Если неудачи лета и осени 1941 года обычно объясняют внезапностью нападения и недостаточной подготовленностью СССР к войне такого формата, то события 1942 года выглядят куда менее очевидными.
Хотя целый ряд исследователей и современников называли и называют именно 1942-й год самым тяжёлым годом войны для Советского Союза и Красной Армии. Несмотря на то, что только-только завершилось контрнаступление советских войск под Москвой.
Именно в 1942 году немецкие войска вышли к Волге и Кавказу, а советская сторона пережила целую серию тяжёлых поражений (под Ленинградом, в Крыму, под Харьковом и т.д.).
При этом ситуация была с самого начала года довольно неоднозначной. В отличие от 1941 года, гитлеровская Германия вела наступление не на трёх стратегических направлениях, а сосредоточила усилия главным образом на юге.
Однако неудачи разного масштаба происходили почти по всему фронту. Как и в случае любого сложного исторического процесса, причины данного кризиса нельзя свести к одной ошибке, одному решению и тем более одной фигуре.
Неудачи 1942 года стали результатом совокупности военно-экономических, оперативно-стратегических, разведывательных и тактических факторов.
Экономический кризис советского фронта: артиллерийская война без снарядов.
Главным структурным фактором неудач стала военно-экономическая ситуация.
Территориальные потери 1941 года лишили СССР значительной части промышленных мощностей, причём далеко не все предприятия удалось эвакуировать на восток страны в полном объёме. Плюс они ещё должны были заработать.
Особенно болезненным оказалось уничтожение пороховых заводов в Шостке и Петровеньках. В результате в 1942 году в СССР было произведено около 68 тысяч тонн порохов всех типов, тогда как Германия выпустила более 146 тысяч тонн.
Это означало хроническую нехватку боеприпасов, прежде всего для артиллерии крупного калибра. Уже в августе 1942 года под Ржевом войска Западного и Калининского фронтов, израсходовав заготовленные боекомплекты, оказались неспособны поддерживать темп наступления.
Вместо необходимых пяти–шести комплектов боеприпасов они имели лишь два–три. Тяжёлые 305-мм гаубицы, задействованные в операции, после израсходования снарядов просто замолчали.
Под Сталинградом поначалу положение было ещё более тяжёлым. Отступление после харьковской катастрофы привело к утрате большей части тяжёлой артиллерии Юго-Западного (Сталинградского) фронта, с огромным трудом накопленной к майскому наступлению.
В сентябре 1942 года 6-я армия Паулюса израсходовала около 88 тысяч выстрелов к 150-мм гаубицам и 10 тысяч — к 210-мм орудиям, тогда как пять советских армий Сталинградского фронта смогли ответить лишь 21 тысячей выстрелов к 152-мм орудиям.
Снаряды калибра 203 мм и выше в этот период практически не применялись вовсе. Советские атаки буквально тонули в огне немецкой артиллерии.
Танки без пехоты: скрытая слабость советской бронетехники.
Производство танков в СССР в 1942 году выглядело внушительно, но эта картина была несколько обманчивой.
Во-первых, значительную часть выпуска составляли лёгкие танки Т-60 и Т-70, обладавшие низкой боевой ценностью.
Даже к ноябрю 1942 года, к началу операции «Уран», лёгкие танки составляли около 47% всех танков действующей армии.
Во-вторых, привлечение автомобильных заводов к выпуску бронетехники резко сократило производство грузовиков и вообще автомашин — на фоне ещё весьма ограниченных поставок по ленд-лизу.
На практике это означало, что мотострелковые бригады танковых корпусов зачастую передвигались пешком. В решающие моменты танки оказывались без поддержки пехоты, что резко снижало эффективность прорыва и делало бронетехнику крайне уязвимой для противотанковых средств противника.
Формально Красная Армия обладала значительными бронетанковыми силами, но в реальных условиях они редко могли действовать как полноценный маневренный инструмент.
Иллюзия стратегической инициативы: ошибки в планировании кампаний.
Ключевым фактором стали и просчёты в стратегическом планировании.
После успеха под Москвой Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед собой чрезвычайно амбициозные задачи на зиму 1941–1942 годов: выход на линию Луга – Великие Луки – Орёл – Курск – Харьков – Днепропетровск – Запорожье – Мелитополь.
Даже с учётом общего подъёма после декабрьского контрнаступления этот замысел был слишком уж оптимистичен, хотя мотивацию понять можно. Но на практике многие из этих городов были освобождены лишь в 1943 или даже 1944 гг.
Однако ещё более показательной стала ситуация с летней кампанией 1942 года.
Несмотря на очевидные неудачи зимних операций, в марте на совместном заседании Ставки и ГКО вновь была провозглашена идея наступательных действий на всех трёх стратегических направлениях с выходом на линию Нарва – Даугавпилс – Гомель – Запорожье.
Одновременно планировался прорыв в Крыму с итоговым освобождением Перекопа. Эти замыслы формировались не только лично И. В. Сталиным — они разрабатывались в Генштабе и на фронтах, что отражало общее настроение комсостава, стремившегося удержать инициативу любой ценой.
Повторюсь, понять можно. Особенно в ситуации с Ленинградом, где было много наступательных операций с целью прорвать / снять блокаду.
Кроме того, амбициозность сама по себе не была чем-то исключительным: западные союзники в 1944 году рассчитывали завершить войну к Рождеству.
В 1914 году все Генштабы всех держав планировали «войну на несколько месяцев». И продолжать можно очень долго.
Однако в условиях ограниченных ресурсов, недостаточной подготовленности войск к наступательным операциям и слабой разведывательной информации такие планы оборачивались неудачами.
Разведывательная ошибка: ожидание удара под Москвой.
Враг был очень серьёзный и не желал терять инициативу.
Тяжёлые последствия имела ошибка в оценке военно-стратегических намерений гитлеровской Германии. Советское командование ожидало, что главный удар в 1942 году будет нанесён на московском направлении.
Эта уверенность подкреплялась успешной дезинформационной кампанией Третьего Рейха, кульминацией которой стала операция «Кремль», начатая 10 июня.
Комплекс мероприятий, объединённых под этим условным названием, оказался исключительно эффективным: Красная Армия сосредоточила силы там, где немцы наступать не собирались.
В реальности же командование вермахта переносило центр тяжести кампании на юг — к Волге и Кавказу. Для «похода за нефтью» в группу армий «Юг» перебрасывались соединения из группы армий «Центр», в том числе авиация.
Это наращивание сил не было своевременно вскрыто советской разведкой, что привело к мрачным последствиям ещё до начала операции «Блау».
На иных участках фронта ситуация была не менее тревожной. В Крыму немцы использовали свежую 22-ю танковую дивизию и серьезные силы авиации, ранее не задействованные на этом направлении. Они сыграли ключевую роль в разгроме советских войск на Керченском полуострове.
Под Харьковом в операции вермахта участвовали две «неожиданные» танковые дивизии — 23-я и переброшенная из группы армий «Центр» 3-я, что стало неприятным сюрпризом для командования Юго-Западного фронта. Эти силы не учитывались в расчётах, на которых строился план советского наступления, и именно их появление во многом предопределило масштаб неудачи.
Подготовка штурмовой пехоты.
Как уже неоднократно говорилось, СССР удивил гитлеровскую Германию — в кратчайшие сроки удалось сформировать множество новых соединений.
Оборотная сторона медали — они всё ещё были «сырые», часто недоставало технических средств, опыта и командиров должной подготовки.
Свою роль сыграла и явно недостаточная подготовленность пехоты к штурмовым действиям.
Тактика штурмовых групп, сформировавшаяся ещё в «поздние» годы Первой мировой войны во Франции и Германии, в Красной Армии только начинала осваиваться в 1941–1942 гг.
При этом материальные условия для её внедрения были неблагоприятными: штурмовые группы требовали насыщения ручными и станковыми пулемётами, гранатами и т.д.
Однако на 1 января 1942 года в СССР имелось менее 69 тысяч пулемётов, тогда как гитлеровцы располагали более чем 206 тысячами — почти втрое больше. Это означало принципиально разный уровень огневой насыщенности пехоты на поле боя.
Противник был не лыком шит.
Получив на орехи под Москвой, немцы сделали выводы. Да и в целом 1941 год был в определенной мере осмыслен в вермахте.
В чём это проявилось, помимо удара по одному стратегическому направлению, создания новых соединений и кампании по дезинформации?
Дополнительным фактором стала эволюция немецких противотанковых средств.
Если в 1941 году новые советские танки КВ и Т-34 поражались главным образом зенитными орудиями и тяжёлой артиллерией, то весной 1942 года вермахт получил в массовом порядке танки и САУ с длинноствольными 50-мм и 75-мм пушками, а также буксируемые 75-мм противотанковые орудия, поступавшие в пехотные дивизии.
Эти средства стали главной ударной силой немцев в боях на Керченском полуострове и под Харьковом, резко снизив прежнее тактическое превосходство новой советской бронетехники.
Касаемо «живой силы» — тут немцы решили восполнить потери и «нарастить силы» за счёт венгров, румын и даже итальянцев.
Стратегический перелом всё равно произошёл.
На общем тяжелом фоне 1942 года формировалась тенденция, которая вскоре радикально изменила ход войны.
Опыт 1941–1942 гг. привёл к созданию в Красной Армии полноценных подвижных соединений — усовершенствованных танковых корпусов и новых механизированных корпусов, впервые массово введённых в бой в ноябре 1942 года.
Это был качественный скачок в организации войск. Советская армия получила инструмент, сопоставимый с немецкими танковыми дивизиями.
Применение этих соединений на подходящей местности донских степей в сочетании с более реалистичным планированием операций привело к катастрофическим последствиям уже для противника.
В ноябре–декабре 1942 года под Сталинградом и на Дону были разгромлены армии союзников Германии — румынские, венгерские и итальянские, что привело к их фактическому выводу с фронта (это если ещё было что выводить).
Потери же самой Германии оказались столь велики, что вермахт лишился возможности вести наступательные операции прежнего масштаба (хотя окончательно это было подтверждено в 1943-м на Курской дуге, когда побили «летнего немца»).
Неудачи Красной Армии в 1942 году стали следствием не одного пробела, а системного кризиса, сложившегося на стыке экономики, разведки, планирования и тактики.
Ограниченные ресурсы, дефицит боеприпасов, слабая моторизация, ошибки в оценке намерений противника и недостатки в действиях пехоты сделали невозможной реализацию амбициозных замыслов Ставки.
Однако именно в период этого кризиса Красная Армия прошла ускоренную эволюцию, которая уже к концу года позволила ей вернуть стратегическую инициативу.
Неудачное для СССР начало кампании 1942 года завершилось стратегическим поражением гитлеровской Германии под Сталинградом.
Крах надежд на захват кавказской нефти, тяжёлые потери личного состава и утрата армий сателлитов сделали поражение Третьего Рейха в войне фактически неизбежным.
1942 год стал самым тяжёлым годом войны — но именно в нём заложены основы будущей Победы.
PS: Если бы «отсиживались в обороне» — могло быть хуже.