«С мамой всё согласовано», — бросил муж, поправляя запонки, которых на нём не было. Жест был красивый, отрепетированный, но в контексте нашей ипотечной «двушки» и его растянутой домашней футболки выглядел как попытка суслика изобразить льва перед прыжком в бездну.
Я оторвалась от ноутбука и медленно сняла очки.
— Родион, — я напомню тебе фундаментальный закон нашего брака, который ты прогулял, как лекции по сопромату. Согласование без меня — это не договор. Это галлюцинация.
Муж закатил глаза так, что я испугалась, не увидит ли он собственный мозг. Хотя, судя по последним событиям, там было темно и эхо гуляло.
— Света, ты опять включаешь свою мелочность. Мама просто хочет отметить свой юбилей в достойной обстановке. У неё в квартире ремонт, аура не та, да и места мало. А у нас — простор, свет, энергия успеха!
«Энергия успеха» в нашей квартире обеспечивалась исключительно моим вкалыванием на двух проектах и моим же умением не покупать ерунду вроде «био-активаторов воды», на которые Родион спускал половину своей зарплаты менеджера по продажам чего-то очень важного и никому не нужного.
— Юбилей? — уточнила я. — Это тот, где Таисия Петровна планирует собрать «узкий круг» из сорока человек, включая троюродную тетку из Костромы, которая в прошлый раз пыталась украсть у меня чайные ложки, потому что они «плохо лежали»?
— Это называется рачительность! — пафосно воздел палец Родион. — И вообще, мама сказала, что ты, как хозяйка, будешь рада проявить свои кулинарные таланты. Это честь, Света. Инвестиция в семейный капитал!
— Инвестиция — это когда вкладываешь деньги и получаешь прибыль. А когда вкладываешь деньги, силы и нервы, а получаешь грязную посуду и критику майонеза — это благотворительность в пользу оккупантов.
Родион надулся. Он ненавидел, когда я включала логику. В его мире, где он был непризнанным гением бизнеса, а его мама — святой мученицей, логика считалась ересью.
— Ты черствая, — припечатал он, пытаясь величественно уйти на кухню, но зацепился карманом штанов за дверную ручку. Раздался треск. Величие сдулось. — Чёрт! Это всё твоя негативная энергетика!
— Это физика, милый. И китайский трикотаж.
На следующий день в нашу квартиру, не звоня в дверь (ключи у неё были «на всякий пожарный», который случался трижды в неделю), вплыла Таисия Петровна.
Она оглядела гостиную так, словно планировала снос.
— Светлана, — начала она, даже не поздоровавшись. — Шторы придется снять. Они депрессивные. У меня юбилей, мне нужен праздник жизни, а не этот… минимализм нищих духом.
Я спокойно отпила кофе.
— Таисия Петровна, минимализм — это когда у человека ничего нет. А когда у человека есть вкус и нет желания вешать на окна пылесборники с золотыми кистями эпохи позднего ампира — это стиль.
— Ты всегда была остра на язык. Лучше бы ты так борщи варила. Кстати, о меню. Я составила список. — Она плюхнула на стол лист бумаги, исписанный мелким почерком. — Ничего сложного. Жульен, заливное (только из говяжьего языка, свинину я не ем), три вида горячего и торт. Наполеон. Домашний. Магазинный — это неуважение к гостям.
Я пробежала глазами список. Там было еды на небольшую свадьбу.
— Прекрасное меню, — кивнула я. — Какой кейтеринг будем заказывать? Я знаю отличную фирму, у них чек от пяти тысяч на персону. Родион оплатит?
Таисия Петровна рассмеялась, звякнув массивными бусами.
— Какой кейтеринг, деточка? У Родиона сейчас сложный период. А ты — жена. Твоя святая обязанность — прикрыть тылы. Я же не прошу тебя деньги дарить. Просто накрой стол. Продукты, так и быть, Родион купит.
— То есть, — я аккуратно сложила список самолетиком, — я должна взять два дня отгула за свой счет, простоять у плиты двадцать часов, потом обслуживать сорок человек, выслушивать, что заливное дрожит не так, как ваша левая пятка, а потом мыть гору посуды?
— Это семья! — взвизгнул Родион, выходя из ванной. — Почему ты всё переводишь в трудозатраты? Где твоя женская мудрость?
— Мудрость, Родя, это способность отличить семью от паразитизма. В природе есть такой гриб — кордицепс. Он тоже считает, что у него с муравьем «семья». Пока не съедает муравья изнутри.
Родион побагровел. Он хотел что-то возразить про высокие материи, начал фразу: «Женщина — это сосуд…», но поперхнулся собственной слюной и закашлялся.
— Сосуд переполнен, — констатировала я.
Далее дни превратились в театр абсурда. Таисия Петровна приходила каждый вечер, переставляла вазы и критиковала цвет моих диванных подушек. Родион ходил гоголем, рассказывая по телефону друзьям, какой грандиозный прием он устраивает. «Да, старик, всё на высшем уровне. Мои женщины суетятся».
«Мои женщины». Меня передернуло.
Пиком стало то, что Таисия Петровна привела «дизайнера» — свою подругу, которая решила, что для праздничной атмосферы нам необходимо заклеить мои зеркала фольгой.
— Это отталкивает негатив, — вещала подруга, дама в берете, похожем на приплюснутую тыкву.
— Единственный негатив, который тут надо оттолкнуть, имеет ключи от моей квартиры, — пробормотала я.
— Что ты там шепчешь? — подозрительно спросила свекровь.
— Говорю, фольга — это гениально. Сразу видно уровень. Шапочки из неё делать будем? Чтобы связь с космосом не прерывалась?
Подруга обиделась, Таисия Петровна заявила, что я хамка, а Родион вечером устроил мне скандал.
— Ты унижаешь маму! — кричал он, размахивая руками. — Если ты сейчас же не извинишься и не начнешь готовить заливное, я… я поставлю вопрос ребром!
— Ставь, — согласилась я. — Только смотри, чтобы ребро не треснуло.
И тут он совершил роковую ошибку.
— Знаешь что? — он прищурился. — Мама права. Эта квартира, конечно, оформлена на тебя, но мы в браке. И моральное право на неё имеет вся семья. Так что либо ты играешь по правилам, либо… ты доказываешь, что ты мне не жена, а так… соседка.
Это был ультиматум. Он был уверен, что я испугаюсь. Что побегу за языком для заливного.
Я улыбнулась. Широко и искренне.
— Хорошо, Родион. Ты прав. Я вела себя эгоистично. Я всё организую. С мамой всё будет согласовано.
Оставшиеся три дня я была паинькой. Я кивала, улыбалась, хвалила идеи свекрови.
— А торт? — волновалась Таисия.
— Будет лучший торт в городе, — обещала я. — Авторский.
— А гости? Я пригласила еще Ивана Кузьмича с баяном!
— Баян — это прекрасно. Акустика в панельном доме создана для баяна.
Утром в день юбилея я встала пораньше. Родион ещё спал, видя сны о своем величии. Я тихо собрала чемодан. Взяла ноутбук, документы и любимый фикус.
На кухонном столе я оставила конверт. Внутри лежал подробный план мероприятия и ключи.
Я вышла из подъезда, села в такси и уехала в загородный спа-отель, где у меня был забронирован номер люкс на три дня. Телефон я отключила, предварительно отправив одно-единственное сообщение в общий чат с Родионом и свекровью.
В 14:00, когда гости уже должны были начать собираться, я сидела в джакузи.
Я живо представляла, что происходит дома.
Вот просыпается Родион. Ищет завтрак. Завтрака нет.
Он находит конверт. Читает:
*«Любимый муж и уважаемая Таисия Петровна!
Так как вы хотели, чтобы всё было согласовано с мамой, я передаю бразды правления ей.
Продукты не куплены. Мама говорила, что домашнее — лучше, а у неё золотые руки. Я решила не мешать таланту раскрываться.
Стол не накрыт. Мама утверждала, что сервировка — это душа хозяйки. Не смею навязывать свою "черствую" душу вашему празднику.
Гости придут к 15:00. Баянист Иван Кузьмич просил передать, что пьет только коньяк.
P.S. Я уехала искать свою женскую мудрость. Говорят, она там, где мужчине не нужно объяснять, что жена — это не мультиварка с функцией банкомата.
Целую, Света.
Включив телефон вечером, я обнаружила 48 пропущенных от Родиона и 12 от Таисии Петровны.
Голосовые сообщения были шедевром. Сначала угрозы. Потом паника.
— Света, ты с ума сошла?! Тут люди! Тетя Зина приехала!
— Светлана, это подлость! Мы заказали пиццу, но курьер заблудился!
— Света, Иван Кузьмич порвал баян, потому что Родион не нашел коньяк!
И финальное, от Родиона, шепотом, видимо, из туалета:
— Зай, ну ты чего? Мама плачет. Тетя Зина называет нас нищебродами. Вернись, а? Я сам всё помою.
Я не ответила.
Вернулась я через три дня. В квартире было тихо, но пахло застарелым перегаром и дешевой колбасой.
Родион сидел на кухне, обхватив голову руками. Вид у него был помятый, как у того самого Наполеона после Ватерлоо, только ещё и ограбленного по дороге.
— Ты вернулась, — прохрипел он.
— Я вернулась домой, — поправила я. — А вот что ты тут делаешь — вопрос.
— Мама со мной не разговаривает. Говорит, я не смог организовать достойный прием. Опозорил её перед родней.
Я налила себе воды.
— Странно. А ведь вы всё согласовали.
— Света, это жестоко. Ты нас подставила.
— Нет, дорогой. Я просто делегировала полномочия. Ты же любишь это слово? Я дала вам полную свободу действий. Вы хотели праздник по своим правилам? Вы его получили. То, что ваши правила не работают без моего ресурса — это, увы, экономическая реальность.
Родион попытался встать в позу.
— Я так жить не могу! Я мужчина! Я требую уважения!
— Уважение, Родя, — я присела напротив и посмотрела ему в глаза, — это не когда тебе заглядывают в рот, пока ты несешь чушь. Это когда твои слова совпадают с действиями. А пока… чемодан я не разбирала. Могу помочь собрать твой. Мама, наверное, скучает. У неё же теперь ремонт, аура новая. Самое место для такого ценного экземпляра.
Он ушел через час. Пытался хлопнуть дверью, но доводчик сработал мягко, лишив его последнего драматического эффекта.
Я осталась одна. В тишине. Сняла фольгу с зеркала. В отражении на меня смотрела женщина, которая, может, и не умеет готовить идеальное заливное для сорока человек, зато отлично умеет готовить свою жизнь.
И знаете, что я скажу?
Никогда не бойтесь быть «плохой» для тех, кто хочет использовать вашу доброту как топливо для своего эго.
Границы — это не стены, это двери. И ключи от них должны быть только у вас. А если кто-то считает, что «с мамой всё согласовано» — пусть мама это и исполняет. Согласование без подписи главного бухгалтера (то есть вас) — это не документ, а макулатура.
С тех пор Родион живет у мамы. Говорят, они до сих пор спорят, кто виноват в «Провале века». А я... Я купила новые шторы. Не бежевые. Ярко-бирюзовые. Потому что это цвет моря, свободы и полного отсутствия родственников из Костромы в моей гостиной.