Пока взрослые ведут бесконечные споры, дети продолжают нести в своих рюкзаках ножи и молотки. За последние два с небольшим года произошло 18 нападений, десятки пострадавших, есть погибшие. NEXT провел собственное расследование, проанализировав все случаи с начала 2024 по февраль 2026 года, чтобы докопаться до истинных причин трагедий и понять, можно ли было их предотвратить. Мы также детально изучили реакцию региональных властей и депутатов Госдумы на эти чудовищные события: какие решения они предлагают и как собираются их воплощать. Скажем прямо: многие их идей вызывают у экспертов большие вопросы.
Статистика «NEXT»: сухие цифры мокрых дел
На фоне пугающей частоты нападений подростков на учебные заведения авторы NEXT собрали и систематизировали данные по всем подобным инцидентам. В нашу статистику вошли не только цифры, но и мотивы (если они были установлены), а также средства нападения. Это ключ к пониманию дыр в системе безопасности и катастрофического состояния социально-психологических служб.
Итог анализа неутешителен:
- С января 2024 по февраль 2026 года зафиксировано 18 нападений на школы, совершенных именно учащимися или недавними выпускниками.
- Самый кровавый год — 2025-й, на него пришлось 10 атак. При этом начало 2026 года по количеству инцидентов уже догнало весь 2024-й.
- Основное оружие — холодное: ножи и молотки. При этом во многих атакованных школах на входе формально имелись рамки металлодетекторов. Они либо не функционировали, либо охранники попросту игнорировали их сигналы, пропуская беду внутрь.
- В корне большинства трагедий лежит травля (буллинг) — как со стороны сверстников, так и, в некоторых случаях, унизительное отношение учителей.
- Два нападения в декабре 2025 года — 16 декабря в Одинцове и 27 декабря в Туве — завершились гибелью детей.
Как реагирует власть: от поиска крайних к популистским запретам
Вместо комплексного анализа и системной работы общественность часто слышит риторику, направленную на поиск простых «козлов отпущения» далеких от сути проблемы.
- Виноваты видеоигры и «деструктивный контент». Спикер Госдумы Вячеслав Володин в январе 2026-го заявил, что действия школьников «были спровоцированы их участием в видеоиграх». По его мнению, дети стирают грань между виртуальным миром, полным «пропаганды преступлений, смены пола, употребления наркотиков и ЛГБТ*», и реальностью. С ним солидарна глава думского комитета по семье Нина Останина, говорящая об «эпидемии инфернального насилия» из-за «чрезмерно либерального отношения» к соцсетям. Их рецепт — ужесточение запретительной политики, хотя оба вскользь упомянули и о необходимости усиления психологических служб.
- Виноваты СМИ, освещающие трагедии. Первый зампред комитета по защите семьи Татьяна Буцкая 4 февраля 2026 года обвинила медиа в создании «эффекта подражания». По её словам, подробные репортажи с фото и цитатами из соцсетей нападавших становятся инструкцией для других подростков «с девиантными наклонностями». Её предложение — запретить такую публикацию силами Роскомнадзора. Возникает резонный вопрос: а не лучше бы эти наклонности выявлять и корректировать с помощью тех самых качественных психологических мониторингов в школах?
- Виноват буллинг, но виноваты сами дети-агрессоры. Члены Общественной палаты РФ 4 февраля предложили бороться с травлей радикально: переводить зачинщиков в специальные учебные заведения. Карательная, а не профилактическая и восстановительная мера.
- Нужно улучшать техническую безопасность. Здесь есть относительный консенсус. Вице-премьер Дмитрий Григоренко сообщил о разработке законопроекта о биометрическом входе в школы. Депутаты Яна Лантратова и Сергей Миронов предложили обязать школьных охранников проходить курсы по детской психологии и дать им право на ношение травматического оружия. Однако техногенные меры бессильны против агрессии, которая зарождается в душе ребенка и проходит через любые турникеты.
- Виноваты сами школы. Министр просвещения Сергей Кравцов 5 февраля 2026 года заявил, что администрации пострадавших школ «недобросовестно выполняли рекомендации» министерства по воспитательной работе. Он подчеркнул, что «на федеральном уровне приняты все документы». Но эти документы не обеспечивают школам главного — финансирования.
Реальные, а не показные проблемы: где лежат корни зла
Пока звучат громкие политические заявления, на местах царит бюрократическая безнадега и тотальное недофинансирование.
- Нет денег на настоящую охрану. У многих школ просто нет бюджета, чтобы нанять лицензированную частную охранную организацию (ЧОП). Часто пост занимает пожилой вахтер, не способный противостоять угрозе. Даже установленные металлодетекторы зачастую отключены, чтобы не создавать очереди утром. В итоге безопасность — фикция.
- Нет системы противодействия травле. Несмотря на годы обсуждений, в России до сих пор нет единых эффективных методик борьбы с буллингом. Работа психологов сводится к формальным анкетированиям «для галочки», результаты которых никто не анализирует по-настоящему.
- Нет поддержки, есть прессинг. Современная школа превратилась в учреждение по натаскиванию на экзамены. «Дети находятся в стрессе, — говорит психолог Инна Пасечник в беседе с NEXT. — Школа — больше не место, где тебе дают поддержку. Это место требований, правил и стремления к "дальше-больше-сильнее"». Ребенок, затравленный в классе и давленный дома за оценки, оказывается в ловушке без выхода. Его отчаянный, уродливый крик о помощи и выливается в акт насилия.
Что реально нужно делать: мнения экспертов, а не чиновников
Профессионалы, работающие с детьми, предлагают конкретные шаги, требующие не запретов, а труда и ресурсов.
- Ввести должность замдиректора по безопасности, который будет заниматься анализом угроз и разработкой реальных планов действий на случай ЧП, а не просто отмечать прибывающих.
- Создать работающие социально-психологические службы. Как отмечает психолог Сания Биккина, в школе должна быть команда психологов, а не один человек на тысячи учеников. Их задачи: консультирование, просвещение, коррекционная работа и регулярный (с использованием современных методик) мониторинг эмоционального состояния детей, особенно в периоды адаптации — в 1, 5 и старших классах.
- Наладить диалог, а не запугивать. Учителям необходимо открыто говорить с детьми о буллинге и стрессе. Родителям — интересоваться не только оценками в электронном дневнике, но и чувствами ребенка. «Если в школе произошла трагедия и ваш ребенок о ней узнал, честно обсудите это, — советует психолог Вера Сафронова. — Спросите о его страхах».
- Вернуть в школу человеческие ценности. «Сейчас идет патриотическое воспитание, но порой оно сводится к тому, что дети условно собирают и разбирают автомат, — констатирует Инна Пасечник. — Они не слышат про помощь друг другу, про сочувствие... Воспитание превратилось в милитаризованную историю, за которой потерялась духовная составляющая. Люди должны в первую очередь друг другу помогать».
Психолог Пасечник также подчеркивает важность обсуждения с детьми самих трагедий, но не в духе сенсаций, а с целью понять: «Что происходило с ребенком, который решил напасть? В какой ситуации он был? Где он мог найти поддержку? Что могли сделать взрослые?». Такие разговоры расширяют спектр действий для других детей, показывая, куда можно обратиться за помощью.
Трагедии в школах — это не цепь случайных несчастных случаев. Это жесткое системное отражение нашего коллективного равнодушия, нашей подмены реальной помощи детям бесконечными отчетами и запретами. Можно завалить школы турникетами, запретить половину интернета и круглосуточно говорить о «духовных скрепах». Но пока взрослый мир не научится слышать тихий крик отчаяния за школьной партой, тревожный звонок будет звучать снова и снова, отзываясь эхом в самых страшных заголовках.
💬 А что вы думаете о предлагаемых властями мерах? Видите ли вы путь к реальному изменению ситуации? Поделитесь своим мнением в комментариях — эта тема касается будущего всех. Оставайтесь с NEXT, мы продолжим говорить о сложных и важных вопросах честно и без глянца. Если этот разбор показался вам полезным, поддержите нашу работу лайком — это поможет оставаться на плаву.
* Международное общественное движение ЛГБТ - признано экстремистским и запрещено в России.