Алёна стояла у плиты, помешивая суп, когда Галина Сергеевна вошла на кухню без стука. Ключи от их квартиры у свекрови были с самого начала, три года назад, когда Артём привёз молодую жену в это жильё, купленное с помощью родителей.
- Ты что, совсем голову потеряла? - голос Галины Сергеевны был тихим, почти шипящим. - Артём сказал, ты хочешь к юристу идти?
Алёна не обернулась. Рука продолжала мерно водить ложкой по кругу. Суп был почти готов. Миша вот-вот придёт из садика.
- Я уже сходила, - ответила она ровно.
Свекровь замерла. Алёна почувствовала это затылком, ощутила, как воздух на кухне сгустился, стал плотнее.
- Ты... что сделала?
Теперь Алёна обернулась. Галина Сергеевна стояла посреди кухни в своём вечном бежевом костюме, с безупречной укладкой, с этим выражением лица, которое всегда казалось маской. Только сейчас маска дала трещину. В глазах свекрови была не злость, а что-то похожее на панику.
- Я сходила к юристу, - повторила Алёна. - Узнала про развод. Про права на ребёнка. Про раздел имущества.
- Господи, да опомнись ты! - Галина Сергеевна шагнула вперёд, схватила её за руку. Пальцы были холодные, сильные. - Ну изменил. Ну бывает. Ты думаешь, у всех мужья святые? Думаешь, я не знаю, что такое терпеть?
Алёна высвободила руку.
- Галина Сергеевна, у той женщины от Артёма родился ребёнок. Ребёнок. Понимаете?
- Тем более! - свекровь повысила голос, но тут же взяла себя в руки, снова заговорила тише. - Тем более нельзя разводиться. Скандал будет. Все узнают. Что люди скажут? Что наша семья, получается, неблагополучная? А Миша? Ты о сыне подумала? Ему без отца расти?
- Я как раз о Мише и думаю, - Алёна выключила плиту. - Не хочу, чтобы он рос в доме, где мама терпит унижение.
Галина Сергеевна вздохнула, провела рукой по лицу. Села на стул. Вдруг она показалась Алёне очень старой, уставшей. Морщины вокруг глаз стали заметнее.
- Дура ты, - сказала она почти ласково. - Молодая дура. Думаешь, личное счастье женщины важнее семьи? Думаешь, любовь бывает вечной? Иллюзии у тебя. Я тоже когда-то такая была. Тоже хотела всё бросить, когда узнала про первую любовницу Виктора. Это было лет двадцать пять назад. Думала, умру от боли. Но я сохранила семью. Ради Артёмки сохранила. И правильно сделала. Посмотри, какая у нас семья. Все нас уважают. Виктор Петрович в банке работает, статус имеет. Мы в достатке живём. А ты что хочешь? В съёмной однушке с ребёнком? На твою зарплату библиотекаря?
- Лучше так, чем каждый день видеть это вранье, - Алёна прислонилась к столу. - Ваша идеальная семья, Галина Сергеевна, это театр. Вы же несчастная. Я вижу по вашим глазам.
Свекровь встала резко. Стул скрипнул.
- Замолчи, - лицо её побелело. - Ты не смеешь так говорить. Не смеешь.
Они стояли напротив друг друга, и Алёна вдруг поняла, что видит. Видит в этой выпрямленной спине, в этом идеальном костюме, в этих холёных руках, не знавших настоящей работы, всю ту ложь, которой Галина Сергеевна кормила себя годами. Видит женщину, которая когда-то выбрала безопасность вместо достоинства и теперь ненавидит тех, кто выбирает иначе.
- Уходите, пожалуйста, - попросила Алёна. - Мне надо за Мишей идти.
Галина Сергеевна развернулась к двери, но у порога остановилась.
- Виктор Петрович хочет с тобой поговорить. Завтра, в шесть вечера, приедешь к нам. Без Миши. Это не просьба.
Дверь закрылась.
Алёна прислонилась лбом к холодному кафелю над плитой. Дрожь в руках не унималась. Она закрыла глаза, досчитала до десяти, потом ещё раз до десяти. Суп на плите остывал.
***
Всё началось три недели назад. Телефон Артёма зазвонил ночью, когда они оба спали. Он вскочил, схватил трубку, вышел в коридор. Алёна слышала обрывки фраз: "Я не могу сейчас... Успокойся... Мы же договорились...". Утром она спросила, кто звонил. Он ответил, что коллега по работе, что-то срочное. Врал плохо. Отводил глаза.
Она не стала сразу устраивать сцен. Просто начала наблюдать. Новый парфюм. Задержки на работе. Телефон, который он теперь носил с собой даже в душ. Всё это было так банально, так узнаваемо, что становилось противно. Она вспоминала статьи из женских журналов: "Измена мужа как поступить", "Признаки неверности", "Сохранить семью ради ребёнка или уйти". Всё это казалось таким далёким, чужим. А теперь стало её жизнью.
Две недели она копила силы. Проверила его телефон, когда он спал. Переписка с женщиной по имени Яна. Нежности, встречи, планы. И одно сообщение, от которого внутри всё оборвалось: "Нам надо поговорить. Я беременна".
Это было два месяца назад в их переписке. Потом новое сообщение, уже совсем недавнее: "Я родила. Это мальчик. Он похож на тебя".
Утром Алёна спросила в лоб:
- У тебя есть ребёнок от другой женщины?
Артём побледнел, попытался отрицать, но она показала скриншоты. Он сел на диван, обхватил голову руками.
- Я не хотел... Так получилось... Она сказала, что предохраняется...
- Заткнись, - Алёна удивилась своему спокойствию. - Просто заткнись. Ты с ней общаешься?
- Изредка. Она не требует ничего. Просто хотела, чтобы я знал.
- Ты ребёнка видел?
- Нет.
- Деньги даёшь?
- Немного. Она не просит.
Алёна встала, собрала вещи, разбудила Мишу. Они уехали к её матери на другой конец города. Артём звонил, писал, умолял вернуться. Потом подключилась Галина Сергеевна. Сначала звонки, потом приезды к маме Алёны, слёзы, разговоры про семейные ценности и лицемерие молодёжи, которая не умеет прощать.
Мама Алёны, Тамара Ивановна, тихая женщина с уставшими глазами, сказала:
- Доченька, я тебя поддержу в любом выборе. Но подумай хорошо. Одной с ребёнком тяжело. Я знаю. Я одна тебя растила после того, как отец ушёл. Мы еле концы с концами сводили.
- Мам, я работаю. Справлюсь.
- Справишься, - согласилась мама. - Только Мишка будет спрашивать про отца. Дети всегда спрашивают.
Алёна вернулась к Артёму через неделю. Не потому, что простила. Просто устала от неопределённости, от чужого дивана у мамы, от того, как Миша спрашивал каждый вечер: "А когда мы домой?".
Но она вернулась другой. Внутри что-то окаменело, стало твёрдым и холодным.
***
В шесть вечера следующего дня Алёна поднималась по знакомой лестнице в доме Виктора Петровича и Галины Сергеевны. Пятиэтажная сталинка в центре, квартира с высокими потолками, паркетом и старинной мебелью. Здесь всегда пахло полиролью и чем-то ещё, чем-то неуловимым. Алёна думала, что это запах денег. Не больших денег, но достаточных, чтобы создавать иллюзию благополучия.
Дверь открыл Виктор Петрович. Высокий, седой, с прямой спиной. Костюм даже дома. Часы на запястье, которые стоили как её зарплата за полгода.
- Проходи, Алёна, - он улыбнулся. - Давно не виделись.
Она вошла. Галина Сергеевна сидела в гостиной на диване, руки сложены на коленях. Алёну усадили в кресло напротив. Виктор Петрович сел рядом с женой.
- Артём сказал, ты у юриста была, - начал он без предисловий. - Это неразумно.
- Это моё право, - ответила Алёна.
- Право... - он усмехнулся. - Ты знаешь, Алёна, в браке нужно не о правах думать, а о том, как выйти из токсичных отношений без потерь. Я понимаю, тебе больно. Артём совершил ошибку. Но мы все люди. Все ошибаемся.
- У него родился ребёнок от другой женщины, - Алёна старалась, чтобы голос не дрожал. - Это не ошибка. Это предательство.
- Громкие слова, - Виктор Петрович налил себе воды из графина на столе. - Давай говорить по существу. Что ты хочешь? Развода? Алиментов? Половину квартиры?
- Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы не давили. Чтобы я сама решила, что делать дальше.
- Мы не давим, - вмешалась Галина Сергеевна. - Мы пытаемся спасти семью. Разве это плохо?
Алёна посмотрела на неё. Свекровь сидела очень прямо, лицо спокойное, но пальцы сжимали край платья. Маленькая деталь, выдававшая напряжение.
- Галина Сергеевна, вы же несчастны в этой семье, - Алёна сказала это тихо, почти сочувственно. - Зачем вы хотите, чтобы я стала такой же?
Повисла тишина. Виктор Петрович откашлялся.
- Галя счастлива, - сказал он твёрдо. - У нас хорошая семья. Уважаемая. И мы не позволим, чтобы какой-то скандал разрушил то, что строилось годами.
- Какой скандал? - Алёна нахмурилась.
- Развод, - пояснил он. - Все узнают про Артёма. Про ребёнка. Про любовницу. Это позор для нашей семьи. Ты понимаешь?
- Позор, - повторила Алёна. - Вы боитесь, что люди узнают правду?
- Я боюсь, что репутация нашей семьи пострадает, - Виктор Петрович наклонился вперёд. - А репутация, Алёна, это всё. Я банковский управленец. Меня знают. Уважают. Если начнутся пересуды, сплетни...
- То есть вам важнее, что скажут соседи, чем то, что я чувствую?
- Мне важно, чтобы семья была крепкой, - он не моргнул. - И у меня есть предложение. Мы с Галиной всё обдумали.
Алёна насторожилась.
- Слушаю.
Виктор Петрович встал, прошёлся по комнате.
- Ты разведёшься с Артёмом. Мы это понимаем. Но сделаешь это тихо, без шума. По обоюдному согласию. Артём признает ребёнка от той женщины, Яны. Но официально мы скажем, что это приёмный ребёнок. Что Артём решил помочь сироте. Благородный поступок, правда? Ты получишь свою долю в квартире, алименты на Мишу. Мы поможем материально. Ты сможешь снять жильё получше. Главное, никакого скандала. Никаких разговоров про измену, про любовницу. Ты просто скажешь, что не сошлись характерами. А Артём станет приёмным отцом. Все довольны.
Алёна слушала и не верила своим ушам. Внутри нарастало что-то горячее, обжигающее.
- Вы хотите, чтобы я покрыла его измену красивой ложью? - голос её дрогнул. - Чтобы все думали, что Артём герой, а мы просто не подошли друг другу?
- Это разумное решение, - Галина Сергеевна тоже встала. - Ты всё равно разводишься. Но так ты получишь больше. И никто не будет тыкать пальцем.
- В меня не будут тыкать? - Алёна тоже поднялась. - А в Артёма будут восхищённо смотреть? "Вот молодец, приёмного ребёнка взял"?
- А что плохого? - Виктор Петрович остановился рядом. - Все в выигрыше. Артём исправится, я в этом уверен. Он ещё найдёт хорошую женщину. А ты устроишь свою жизнь.
Алёна смотрела на них обоих. Они стояли рядом, плечом к плечу, эта идеальная пара. Он в дорогом костюме, она в безупречном платье. Два человека, которые всю жизнь прожили в страхе перед тем, что подумают другие. Два человека, для которых фасад важнее содержания.
- Нет, - сказала она. - Нет, нет и нет.
- Алёна, будь благоразумна...
- Я не буду лгать, - она перебила свёкра. - Не буду помогать вам сохранять эту вашу идеальную картинку. Пусть все знают правду. Пусть знают, что Артём изменил, что у него родился ребёнок от любовницы. Мне не стыдно. Стыдно должно быть ему.
Галина Сергеевна схватила её за руку.
- Ты не смеешь, - прошипела она. - Если ты расскажешь, я...
- Что вы? - Алёна высвободилась. - Что вы мне сделаете? Вы же так боитесь скандала. Вы мне ничего не сделаете. Вы только будете трястись от страха, что я открою рот.
- Дрянь, - выдохнула свекровь. - Неблагодарная дрянь. Мы тебе квартиру дали, помогали, а ты...
- Квартиру вы дали Артёму, - холодно ответила Алёна. - И я отказываюсь от неё. От вашей помощи отказываюсь. От всего. Я уйду с Мишей. Снимем комнату. Проживём. Зато я буду спать спокойно.
- Ты ничего не добьёшься, - Виктор Петрович говорил уже жёстче. - У меня связи. У меня адвокаты. Ты не получишь нормальных алиментов. Ты не получишь ничего.
Алёна шагнула к двери.
- Я получу свободу, - сказала она. - А это дороже ваших денег.
Она вышла. Слышала, как за спиной свекровь заплакала, как Виктор Петрович рявкнул на неё: "Замолчи!". Дверь захлопнулась.
На лестнице Алёна остановилась, прислонилась к перилам. Всё тело дрожало. Хотелось плакать, кричать, ударить кулаком в стену. Но она только стояла и дышала, считала вдохи и выдохи, как учила когда-то мама.
Один. Два. Три.
Успокаиваться надо. Миша ждёт. Мама за ним присматривает, но ей пора.
***
Следующие дни прошли в странном оцепенении. Артём пытался говорить с ней, но Алёна отвечала односложно. Она собирала вещи, звонила знакомым, искала комнату в аренду. Мама предлагала пожить у неё, но Алёна отказывалась. Не хотела быть обузой. Хотела сама.
Галина Сергеевна звонила каждый день. Сначала угрожала, потом умоляла, потом снова угрожала. Алёна перестала брать трубку.
Миша чувствовал, что что-то не так. Спрашивал:
- Мама, почему ты грустная?
Она обнимала его, зарывалась лицом в его мягкие волосы.
- Устала немножко, солнышко. Пройдёт.
- А папа тоже грустный.
- Пройдёт у него тоже.
Однажды вечером, когда Миша уже спал, Артём зашёл в комнату. Сел на край кровати.
- Алён, ну поговори со мной.
Она сидела у окна, смотрела на огни города.
- О чём говорить?
- Я виноват. Я всё понимаю. Но мы можем попробовать снова. Я порву с Яной. Совсем. Навсегда.
- Артём, у тебя от неё сын.
- Я... я откажусь от него. Официально.
Алёна обернулась. Посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила пять лет. Родила ребёнка. Делила постель, завтраки, планы на будущее. Он сидел сгорбившись, жалкий, растерянный.
- Ты готов отказаться от собственного сына ради того, чтобы я осталась? - спросила она медленно.
- Да. Если это нужно.
Алёна встала.
- Знаешь, Артём, я думала, что ты просто слабый. Что родители тебя подавили, что ты не научился принимать решения. Но сейчас я поняла. Ты не просто слабый. Ты подлый.
Он вскочил.
- Алёна!
- Ты готов бросить ребёнка. Младенца. Только чтобы вернуть комфорт. Чтобы я готовила, стирала, растила Мишу. Чтобы твои родители успокоились. Тебе на самом деле плевать на меня. На Яну. На того мальчика. Тебе важно, чтобы было удобно.
- Это не так...
- Именно так, - она подошла к нему вплотную. - И знаешь, что самое страшное? Я бы, наверное, смогла простить измену. Люди ошибаются. Люди влюбляются. Но я не могу простить то, что ты марионетка. Что ты готов на всё, лишь бы мама с папой не расстроились. Лишь бы не пришлось самому решать, как жить дальше.
Артём молчал. Потом тихо спросил:
- Ты уйдёшь?
- Да.
- Миша... ты заберёшь Мишу?
- Конечно.
- Я буду видеться с ним?
- Если захочешь. Но я не буду заставлять его любить тебя.
Он вышел из комнаты. Алёна услышала, как хлопнула входная дверь. Артём ушёл. Не знала, вернётся ли сегодня. И уже не волновало.
***
Через неделю Алёна нашла комнату. Небольшая, в панельной девятиэтажке на окраине. Но чистая, с мебелью. Хозяйка, пожилая женщина по имени Вера Степановна, сразу понравилась Алёне. Спокойная, молчаливая. Не задавала лишних вопросов.
- С ребёнком, значит? - уточнила она при осмотре.
- Да. Сыну пять лет. Тихий, воспитанный.
- Ладно. Мне без разницы. Главное, чтоб порядок был.
Они договорились. Алёна внесла залог.
Вечером она сидела на кухне с мамой. Тамара Ивановна молча резала хлеб, ставила чайник.
- Решила, значит, - сказала она наконец.
- Да, мам.
- Не отговариваю. Сама знаешь, что делаешь.
- Страшно, - призналась Алёна. - Очень страшно. Не знаю, справлюсь ли.
Мама села напротив, взяла её за руку.
- Справишься. Ты сильная. Сильнее меня. Я-то тогда, когда отец ушёл, долго реветь могла только. А ты собралась, решение приняла. Это дорогого стоит.
- Мне кажется, что я разрушаю жизнь Миши. Что он будет расти без отца, и это моя вина.
- Алён, ты ему даришь другое. Ты показываешь, что можно не терпеть. Что личное счастье женщины, это не эгоизм. Что у каждого должно быть достоинство. Он вырастет и поймёт.
Алёна уткнулась лицом в мамины руки. Заплакала тихо, без звука. Давление родственников, месяцы напряжения, бессонные ночи, всё это вылилось сейчас.
Мама гладила её по голове, как в детстве.
- Поплачь, доченька. Поплачь. Полегчает.
***
Переезд назначили на субботу. Артём должен был быть у родителей. Алёна не хотела сцен при Мише.
Но в пятницу вечером снова появилась Галина Сергеевна. На этот раз она не ломилась, а позвонила в дверь. Алёна открыла.
Свекровь выглядела плохо. Без макияжа, волосы не уложены. Старое пальто. Алёна даже не сразу узнала её.
- Можно войти? - спросила Галина Сергеевна тихо.
Алёна пропустила её. Они сели на кухне.
- Чай? - предложила Алёна машинально.
- Не надо, - свекровь сжимала сумочку на коленях. - Я ненадолго. Хочу тебе кое-что сказать.
- Слушаю.
Галина Сергеевна подняла глаза. Они были красные, воспалённые.
- Ты была права. Я несчастна. Несчастна уже много лет.
Алёна молчала.
- Когда я узнала про первую измену Виктора, мне было тридцать три. Артёму было восемь. Я хотела уйти. Хотела так сильно, что собирала вещи по ночам, когда все спали. Но потом думала: куда я пойду? С ребёнком, без профессии, без денег. И я осталась. Сказала себе, что ради Артёма. Что он не должен расти в неполной семье. А потом были ещё измены. Я знала про каждую. Терпела. Молчала. Улыбалась гостям. Готовила праздничные ужины. Изображала счастливую жену. И знаешь что?
- Что?
- Я стала получать удовольствие от этого, - Галина Сергеевна усмехнулась горько. - От этой игры. Я стала находить маленькие способы мстить ему. Тратить его деньги на ерунду. Устраивать ему сцены наедине, когда никто не видит. Контролировать каждый его шаг. Это стало моим единственным развлечением. Токсичная семья, правда? Но я привыкла. Это стало моей жизнью.
Алёна слушала, не перебивая.
- А потом пришла ты, - свекровь посмотрела на неё. - Молодая, с горящими глазами. Ты любила Артёма. Я видела. И мне стало так противно. Противно от того, что ты такая наивная. Что ты веришь в любовь, в честность. Я смотрела на тебя и думала: "Вот дура. Скоро узнает, что такое жизнь".
- И вы радовались, когда я узнала про измену?
- Нет, - Галина Сергеевна покачала головой. - Нет, я не радовалась. Я испугалась. Потому что ты повела себя не так, как я. Ты не стала терпеть. Не стала изображать счастье. Ты решила уйти. И знаешь, чего я испугалась больше всего?
- Чего?
- Того, что ты покажешь мне, что можно было иначе. Что я зря потратила двадцать пять лет. Что я могла быть счастливой, но выбрала безопасность. И я возненавидела тебя за это. За то, что ты смелая, а я трусиха.
В комнате стало очень тихо. Только часы тикали на стене.
- Галина Сергеевна, - Алёна заговорила осторожно, - ещё не поздно. Вы можете уйти от Виктора Петровича. Можете начать жить для себя.
Свекровь засмеялась. Смех был странный, надломленный.
- Поздно, милая. Мне пятьдесят восемь. Куда я пойду? Что я умею? Я всю жизнь была женой банковского управленца. Хозяйкой дома. Это всё, что у меня есть. Этот фасад, эта ложь, это моя тюрьма и мой дом одновременно.
Она встала.
- Я пришла сказать, что больше не буду тебе мешать. Не буду звонить, приезжать. Уходи. Живи. Будь счастливой. Хотя бы ты.
Алёна тоже поднялась.
- А Артём?
- Артём взрослый мужчина. Сам разберётся. Может, это пойдёт ему на пользу. Может, он научится принимать решения. - Галина Сергеевна прошла к двери, но обернулась. - Знаешь, что самое страшное в моей жизни?
- Что?
- То, что я даже не помню, когда именно перестала любить Виктора. Это случилось незаметно. Однажды я поняла, что смотрю на него и не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти. Просто пустота. Вот это страшно, Алёна. Не боль, а пустота.
Она ушла. Алёна стояла у двери, слушала, как стихают шаги на лестнице.
***
Суббота выдалась солнечной. Странно яркой для осени. Алёна разбудила Мишу рано, помогла ему одеться.
- Мы куда-то едем? - спросил он сонно.
- Едем в новый дом, - она застегнула ему куртку. - Там будет наша с тобой комната. Небольшая, но уютная. Тебе понравится.
- А папа с нами?
Алёна присела рядом, взяла его за руки.
- Нет, солнышко. Папа будет жить отдельно. Но ты сможешь видеться с ним, когда захочешь.
Миша нахмурился.
- Вы поссорились?
- Взрослые иногда ссорятся. Но это не значит, что мы перестали тебя любить.
- Мам, а ты будешь плакать?
Вопрос застал её врасплох. Она посмотрела в его серьёзные глаза. Пятилетний ребёнок, который уже понимает больше, чем кажется.
- Может быть, буду, - ответила она честно. - Иногда плакать нужно. Но я буду и радоваться. Мы вместе, правда?
- Правда, - он обнял её за шею. - Мам, а у нас там будут игрушки?
- Все твои игрушки мы заберём.
- Тогда ладно.
Такая простая детская логика. Алёна улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
Вещей было немного. Две сумки с одеждой, коробка с игрушками, несколько книг. Почти всю мебель, посуду, бытовую технику Алёна оставляла. Не хотела ничего из этой квартиры. Хотела начать с чистого листа.
Когда они выходили, в коридоре стоял Артём. Алёна вздрогнула. Она думала, он у родителей.
- Я хотел проводить вас, - сказал он тихо.
Алёна кивнула. Не стала возражать.
Они спустились, сели в такси. Ехали молча. Миша болтал что-то про новую комнату, про то, как расставит игрушки. Артём смотрел в окно.
У дома, где Алёна сняла комнату, они вышли. Артём помог донести сумки.
- Спасибо, - сказала Алёна.
Он стоял на пороге. Руки в карманах, плечи опущены.
- Алён, можно я... можно я буду иногда забирать Мишу? Гулять, в парк, куда-нибудь?
- Можно. Но предупреждай заранее.
- Хорошо.
Он наклонился к Мише.
- Пока, сынок. Я скоро приду, хорошо?
- Хорошо, пап.
Миша побежал в комнату, где Вера Степановна уже расставляла его игрушки. Артём и Алёна остались одни в коридоре.
- Прости меня, - сказал он.
- Я не знаю, прощу ли, - ответила Алёна. - Но я отпускаю. Это важнее.
- Что будешь делать?
- Жить. Работать. Растить сына. Может, найду новую работу, поинтереснее. Может, в институт вечерний пойду. Не знаю пока.
- А если тебе будет трудно?
- Справлюсь.
Он кивнул. Развернулся к выходу, но у двери остановился.
- Знаешь, я всю жизнь делал то, что говорили родители. Куда учиться, где работать, на ком жениться. Нет, на тебе я сам хотел жениться. Ты мне правда нравилась. Но и их одобрение было важно. А потом Яна... она была как... как глоток воздуха. С ней я мог быть собой. Не сыном Виктора Петровича, не мужем, не отцом. Просто собой. Но я всё испортил. Как всегда.
Алёна молчала.
- Может, мне тоже надо научиться принимать решения, - Артём усмехнулся грустно. - Как ты. Может, это шанс.
Он ушёл. Алёна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Дышала глубоко, ровно. Не плакала. Слёз больше не было. Было странное чувство. Смесь облегчения, грусти, страха перед будущим и какой-то непривычной лёгкости.
Вера Степановна выглянула из комнаты.
- Чай будешь?
- С удовольствием.
Они сели на кухне. Миша играл в соседней комнате. Было тихо, спокойно.
- Муж бросил? - спросила Вера Степановна без обиняков.
- Я ушла от него.
- Молодец. Сама ушла, это правильно. Я в своё время терпеть пыталась. Двадцать лет терпела. Потом всё равно ушла, но двадцать лет потеряла. А ты молодая ещё. Всё впереди.
- Иногда мне кажется, что я разрушила жизнь своему сыну.
- Глупости. Дети живучие. Главное, чтоб мать рядом была нормальная, не замученная. А ты, гляжу, боец.
Алёна улыбнулась.
- Не знаю, боец ли. Просто устала врать самой себе.
- Это и есть главное, - Вера Степановна налила чай. - Честность перед собой. Без этого никак.
***
Прошла неделя. Алёна возила Мишу в садик, работала в библиотеке, вечерами читала сыну книжки. Устраивалась в новом быту. Комната была маленькой, но она старалась сделать её уютной. Купила яркие шторы, постелила коврик. Миша быстро освоился, нашёл общий язык с Верой Степановной, которая иногда пекла ему печенье.
Артём звонил дважды. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Алёна отвечала коротко, вежливо. Один раз он приехал, забрал Мишу в зоопарк. Привёз обратно вечером. Мальчик был счастлив, рассказывал про обезьян и слонов. Алёна поблагодарила Артёма, закрыла дверь.
Галина Сергеевна не звонила. Виктор Петрович тоже. Алёна не знала, что происходит в их семье, и не хотела знать. Это была их жизнь, их выбор.
Мама приезжала помогать. Они вместе готовили, гуляли с Мишей, разговаривали обо всём и ни о чём. Тамара Ивановна ни разу не сказала: "Я же говорила". Просто была рядом.
Однажды вечером, когда Миша уже спал, а Алёна сидела у окна с чашкой чая, зазвонил телефон. Незнакомый номер.
- Алло?
- Алёна? Это Яна.
Сердце ухнуло вниз. Алёна молчала.
- Я знаю, это странно, - голос у Яны был тихий, неуверенный. - Но мне нужно было позвонить. Артём всё мне рассказал. Про развод. Про то, что вы с сыном уехали.
- Зачем вы звоните? - Алёна сжала трубку сильнее.
- Я хотела извиниться. Я знала, что он женат. Я всё равно встречалась с ним. Это было подло с моей стороны.
- И что теперь?
- Теперь я осталась одна с ребёнком. Артём денег присылает, но видеться не хочет. Говорит, что не готов.
Алёна закрыла глаза. Ей было жаль эту женщину. Было странно, неправильно жалеть любовницу своего мужа. Но она жалела.
- Яна, я не знаю, что вам сказать. Я не могу вас простить. Но и ненавидеть тоже не могу. Я просто хочу жить дальше. Без Артёма, без этой истории.
- Я понимаю, - Яна всхлипнула. - Я просто хотела, чтобы вы знали. Я не хотела разрушать вашу семью. Я думала... я думала, он меня любит. Оказалось, нет.
- Он никого не любит, - сказала Алёна. - Даже себя. Он слабый. Но это не оправдание ни для него, ни для вас, ни для меня.
- Да, - Яна замолчала. - Спасибо, что выслушали. Не вешайте трубку. Пожалуйста.
- Я слушаю.
- Как вам удалось? Уйти, я имею в виду. Как вы решились?
Алёна посмотрела в окно. Там горели фонари, проезжали редкие машины. Город жил своей жизнью.
- Я поняла, что хочу спать спокойно, - ответила она. - Хочу смотреть в зеркало и не ненавидеть себя. Хочу, чтобы сын видел меня сильной, а не сломленной. Хочу сохранить остатки достоинства. Вот и всё.
- А не страшно одной?
- Страшно. Очень. Но со страхом можно жить. А вот с унижением, нет.
Яна тихо плакала.
- Спасибо, - сказала она. - Удачи вам. Правда.
- И вам.
Трубка отключилась. Алёна положила телефон. Встала, подошла к окну. Её отражение смотрело на неё из тёмного стекла. Усталое лицо, растрёпанные волосы, старый домашний халат. Но глаза живые. В них не было той пустоты, о которой говорила Галина Сергеевна.
***
Прошёл месяц. Алёна подала на развод. Артём не возражал. Юрист сказал, что процесс займёт несколько месяцев, но никаких проблем не предвидится. Алименты назначат стандартные, четверть от зарплаты Артёма. Этого хватит.
Миша адаптировался к новой жизни. Спрашивал про папу, но без истерик, спокойно. Алёна отвечала честно: папа живёт отдельно, но любит тебя. Ложь во спасение казалась ей меньшим злом, чем правда о том, что папа просто трус.
На работе начальница предложила повышение. Не большое, но приятное. Заведующей читальным залом. Алёна согласилась.
Вера Степановна как-то сказала:
- Ты молодец, что ушла. Видела я вчера твоего бывшего. Привёз мальчика. Такой потерянный. Как щенок, которого выгнали из дома.
- Он сам виноват, - ответила Алёна.
- Виноват, не спорю. Но жалкий. Хотя, справедливости ради, жалкие они все, когда теряют хорошую женщину.
Алёна улыбнулась.
- Вера Степановна, а вы сами как? После развода?
- А я счастлива, милая. Двадцать лет мучилась, десять живу для себя. Хожу на танцы для пожилых. Вяжу. Внуков жду, хотя дочка не торопится. Живу. И тебе советую. Не зацикливайся на прошлом. Оно прошло. Впереди вся жизнь.
***
В субботу Алёна повела Мишу в парк. Гуляли, кормили уток. Мальчик бегал по дорожкам, смеялся. Она сидела на скамейке, смотрела на него. Думала о том, каким он станет. Какие уроки вынесет из этой истории. Поймёт ли, когда вырастет, почему мама ушла от папы? Осудит ли её?
- Мам, смотри! - Миша показывал на большую рыжую собаку, которая бежала мимо.
- Вижу, солнышко!
Телефон зазвонил. Галина Сергеевна. Алёна замерла, потом всё-таки ответила.
- Алло?
- Алёна, это я, - голос свекрови звучал устало. - Не вешай трубку, пожалуйста.
- Слушаю.
- Я хотела сказать... нет, не сказать. Попросить. Можно мне увидеться с Мишей? Я бабушка. Я люблю его. Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но он ни в чём не виноват.
Алёна подумала. Миша действительно ни в чём не виноват. Он любил бабушку. Бабушка баловала его, покупала игрушки, пекла пироги.
- Хорошо, - согласилась она. - Но у меня условие.
- Какое?
- Вы не будете при нём плохо говорить обо мне. Не будете пытаться настроить его против меня. Не будете рассказывать ему свою версию событий.
- Не буду, - Галина Сергеевна замолчала. - Я многое поняла за этот месяц, Алёна. Многое переосмыслила. Ты была права. Я несчастна. И я завидовала тебе. Твоей смелости. Но я не хочу терять внука.
- Я не хочу лишать Мишу бабушки. Приезжайте в воскресенье, днём. Заберёте его на пару часов. Только предупреждайте заранее.
- Спасибо.
Трубка отключилась. Алёна убрала телефон в карман. Посмотрела на Мишу, который теперь играл с другими детьми в песочнице.
Как выйти из токсичных отношений? Разорвать связь, поставить границы, но не отрезать ребёнка от родных. Это сложно. Но возможно.