Аркадий стоял в прихожей, опираясь на чемодан так трагично и величественно, словно это был не потертый пластиковый кейс с наклейкой «Турция 2018», а эфес шпаги, которую он сдавал коменданту взятой крепости. В воздухе висело напряжение, густое, как мой фирменный соус бешамель, который Аркадий, кстати, вчера назвал «клейстером».
— Лена, — произнес он своим баритоном, который обычно использовал для тостов или жалоб на ЖКХ. — Я ухожу. Это не спонтанное решение. Я устал стучаться в закрытую дверь твоего равнодушия. Поживешь без меня — одумаешься. Поймешь, чего лишилась.
Я оторвалась от планшета. В этот момент я как раз выбирала новый коврик для ванной, и дилемма «бежевый или слоновая кость» занимала меня куда больше, чем этот исход в миниатюре.
— Хорошо, Аркаша, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком уж жизнерадостно. — А бутерброды в дорогу тебе завернуть? Путь-то неблизкий. До мамы целых три остановки на метро.
Аркадий покосился от возмущения. Его лицо, обычно напоминающее сытый, румяный блин, пошло красными пятнами.
— Вот! — он ткнул в меня указательным пальцем. — Вот он, твой цинизм! Я рушу семью, я ухожу в никуда, в холодную ночь...
— Сейчас два часа дня, папа, — раздался спокойный голос из детской. В проеме двери стояла наша одиннадцатилетняя дочь Яна. Она грызла яблоко и смотрела на отца с тем же интересом, с каким энтомолог смотрит на жука, ползущего не в ту сторону. Пап, ты зарядку от планшета забыл. Она на тумбочке.
Муж сбился с ритма. Ритуал великого исхода требовал рыданий, хватаний за полы пиджака и криков «На кого ты нас покинул!». Вместо этого ему предлагали бутерброды и напоминали о периферии.
— Яна, — скорбно сказал он, — когда ты вырастешь, ты поймешь, что такое мужская гордость.
— Гордость — это когда сам стираешь свои носки, — парировала дочь, хрустнув яблоком. — А у тебя это называется «демонстративная обида с целью манипуляции». Мы это по обществознанию проходили.
Аркадий схватил чемодан. Колесико жалобно скрипнуло.
— Я ухожу к маме! — бросил он последний козырь. — Там меня ценят. Там меня, по крайней мере, кормят не полуфабрикатами! А ты, Елена... Когда поймешь, что дом без мужчины — это просто коробка с обоями, не звони. Я буду думать. Долго.
Дверь захлопнулась. В прихожей воцарилась тишина. Мы с Яной переглянулись.
— Как думаешь, мам, — задумчиво спросила дочь, — он вернется до того, как у него закончатся чистые рубашки, или после?
— Думаю, все зависит от терпения Маргариты Андреевны, — усмехнулась я. — Ставлю на неделю.
Первые три дня прошли в пугающей тишине. Никто не бубнил под ухом, что суп недосолен. Никто не переключал мои сериалы. В корзине для белья не материализовывались носки, свернутые в тугие улитки, которые нужно было разматывать перед стиркой, как древние свитки.
На четвертый день позвонила свекровь. Маргарита Андреевна — женщина старой закалки, из тех, кто коня на скаку остановит не ради подвига, а чтобы проверить у коня документы и прописку.
— Лена, — голос свекрови звучал сухо. — Ты долго собираешься держать этого дармоеда у меня?
— Маргарита Андреевна, — удивилась я, помешивая кофе. — Но ведь Аркадий ушел навсегда. Он сказал, что ищет понимания и горячей еды. Разве вы не рады сыну?
— Рада я бываю пенсии и скидкам в «Пятерочке», — отрезала свекровь. — А великовозрастный лось, который лежит на моем диване и требует котлет три раза в день, вызывает у меня желание сдать его в армию. Повторно. Он вчера заявил, что у меня пыльно! У меня! Ты знаешь, Лена, я пыль протираю даже внутри розеток.
— Знаю, Маргарита Андреевна. Он у вас эстет.
— Он у меня идиот, — припечатала «любящая» мать. — Короче, Лена. Я его, конечно, люблю, но любить его на расстоянии мне нравилось больше. Он сказал, что ты его не ценишь. Я за три дня оценила его так, что готова доплатить тебе, лишь бы ты забрала его обратно.
— Нет уж, — я почувствовала азарт. — Он сказал «поживешь — одумаешься». Вот я и одумываюсь. Процесс идет полным ходом.
— Ах вот как... — в трубке повисла пауза. — Ну, тогда держись. Я начинаю педагогическую реформу.
Прошла еще неделя. Аркадий не звонил, выдерживая мхатовскую паузу. Яна наслаждалась простором: на папиной полке в ванной теперь стояла её коллекция шампуней.
Я же вдруг обнаружила удивительную вещь. Оказывается, моей зарплаты, которую муж называл «вкладом в булавки», вполне хватает на жизнь, если не покупать бесконечные пивные закуски, запчасти для машины, которая все равно не ездит, и не оплачивать его спонтанные порывы «инвестировать» в очередной финансовый пузырь.
Развязка наступила в субботу. Звонок в дверь был настойчивым, хозяйским.
Я открыла. На пороге стоял Аркадий. Вид у него был слегка помятый, но глаза горели огнем прощения. В руках он держал букет не свежих хризантем, явно купленных у метро по акции «три по цене одной».
— Ну, здравствуй, — выдохнул он, переступая порог и пытаясь обнять меня свободной рукой. — Я вижу по твоим глазам, как ты измучилась.
Я отступила на шаг.
— Аркаша, ты чего пришел? Утюг забыл?
Он прошел в кухню, по-хозяйски отодвинул стул и сел.
— Хватит, Лена. Я решил проявить великодушие. Мама... Мама — святая женщина, но жить с ней — это как жить в музее, где смотритель вооружен пулеметом. Она заставила меня мыть посуду! Руками! — он с ужасом посмотрел на свои ладони. — В общем, я подумал: ты свой урок получила. Одиночество — страшная вещь. Я возвращаюсь.
Он выжидательно посмотрел на плиту.
— А где ужин? Я, между прочим, с дороги.
В кухню вошла Яна. Посмотрела на отца, на цветы, потом на меня.
— Пап, а ты в курсе, что мы замок в твоей комнате поменяли? Я там теперь видео для ТикТока снимаю. Там свет хороший.
Аркадий поперхнулся воздухом.
— В смысле? Это моя квартира! Ну, в смысле... наш общий очаг!
— Аркадий, — я присела напротив, глядя на него с легкой, доброй улыбкой психиатра. — Ты сказал: «Поживешь без меня — поймешь». Я пожила. И я поняла.
— Что ты поняла? — он начал нервно постукивать пальцами по столу. — Что без мужика в доме краны текут?
— Нет. Я поняла, что без мужика в доме — чисто, тихо и деньги остаются. А краны... Я вызвала мастера. Триста рублей, Аркаша. И он не читал мне лекцию о том, как трудно быть мужчиной в современном мире, пока крутил гайку. Он просто закрутил гайку.
Аркадий вскочил. Его лицо снова приобрело тот самый багровый оттенок.
— То есть ты меня выгоняешь? Меня?! Отца своего ребенка?
— Ты сам ушел, — напомнила Яна. — Мы просто привыкли. Адаптация, папа. Биология, 6 класс.
— Это бунт! — взревел он. — Хорошо! Но когда ты приползешь ко мне...
Договорить он не успел. В дверь снова позвонили. На этот раз звонок был коротким и властным.
Я открыла. На пороге стояла Маргарита Андреевна. Рядом с ней стояли две небольшие сумки — остаток вещей Аркадия.
— Добрый вечер, девочки, — кивнула она нам с Яной, игнорируя сына. — Аркадий, ты забыл часть своих вещей, я их привезла.
— Мама! — взвыл Аркадий. — Ты-то что здесь делаешь?
Свекровь прошла в кухню, оглядела чистый стол, отсутствие грязной посуды и довольных нас.
— Видишь ли, сынок, — она поправила безупречную прическу. — Лена мне звонила. Мы мило поболтали. И я, как женщина мудрая, поняла одну вещь. Я тебя воспитала плохо. Избаловала. И сбагрила Лене, думая, что она доделает мою работу. Но она, оказывается, тоже хочет жить, а не работать в исправительной колонии для бытовых инвалидов.
Аркадий переводил взгляд с матери на меня, потом на дочь. Его мир, в котором он был солнцем, вокруг которого вращаются планеты-женщины, стремительно схлопывался в черную дыру.
— Вы... вы сговорились? — прошептал он. — Это заговор?
— Это статистика, пап, — вздохнула Яна. — КПД твоего пребывания в этой квартире стремится к отрицательным значениям.
— Значит так, — Маргарита Андреевна хлопнула ладонью по столу. — Домой я тебя не пущу. У меня ремонт начинается. Завтра. Бригада приходит, я обои меняю. Так что, Аркадий, у тебя два варианта. Либо ты снимаешь квартиру и учишься варить пельмени, либо... А нет, второго варианта нет. Лена тебя обратно не берет, я так понимаю?
Я отрицательно покачала головой, с трудом сдерживая смех.
— Леночка, у тебя коньяк есть? — деловито спросила свекровь. — А то нервы ни к черту с этим воспитанием.
— Есть, Маргарита Андреевна. И лимончик найдется.
Мы сидели на кухне: я, Яна и моя свекровь. Мы пили чай (а кто-то и коньяк), смеялись и обсуждали новый цвет обоев для гостиной Маргариты Андреевны.
А Аркадий? Аркадий сидел в коридоре на своих баулах и судорожно листал «Циан» в телефоне.
— Мам, — шепотом спросила Яна, — а ты ему подушку дашь?
— Подушку дам, — громко ответила я, чтобы слышно было в коридоре. — А вот совесть и уважение, увы, в комплекте не идут. Их нарабатывать надо годами, а не требовать, как скидку в супермаркете.
В коридоре что-то упало. Кажется, это была самооценка Аркадия. Но, честно говоря, поднимать её никто из нас не собирался.
И запомните, девочки: Мужчина — это не тот, кто громко хлопает дверью, уходя в закат, а тот, кто знает, что без него этот закат может стать для вас только красивее. Никогда не бойтесь остаться одни. Бойтесь остаться с тем, кто считает ваше присутствие лишь удобным приложением к своему величию. Не бойтесь перевернуть страницу — иногда следующий сюжет куда интереснее предыдущего.