Осенний дождь стучал по крыше студенческого общежития в Грозном. В скромной, но уютной комнате пахло чаем и старой бумагой. На столе, заваленном учебниками по сопромату, тускло светилась настольная лампа. Лейла, укутавшись в большой шерстяной платок, вчитывалась в сложные формулы. Её лицо, освещенное скудным светом, было сосредоточено и серьезно.
На соседней кровати лежала Мадина, перелистывая глянцевый журнал. Она вздохнула, отложила его и уставилась в потолок.
— Лейла, хватит уже. Голова трещит от этих ваших «напряжений-сдвигов». Давай отдохнем.
— Отдых – это после завтрашнего коллоквиума у Тамары Магомедовны, — не отрываясь от книги, ответила Лейла. — Если мы его завалим, то и до сессии можем не дожить. Она же гроза всего потока.
— А у меня в голове не формулы, а мысли, — Мадина перевернулась на бок, устремив на подругу живые, немного лукавые глаза. — Где они, наши-то принцы? Все вокруг парочками, а мы как монашки в этих конспектах.
Лейла наконец оторвалась от учебника. В её умных, усталых глазах мелькнуло понимание. Мысленно она согласилась с подругой. Её собственный идеал мужчины был нечетким, но твердым: он должен быть надежным, умным, с целями. Как её отец – простой, небогатый, но глубоко уважаемый в селе учитель. Её отталкивала показная роскошь и наглая самоуверенность, которой, казалось, сейчас дышали все вокруг.
Она встала, подошла к окну, за которым по стеклу стекали мокрые дорожки от фонарей. Вспомнила, как утром звонила мама, расспрашивала про учебу, передавала привет от родителей Мадины. Их семьи дружили давно, с тех пор как отцы вместе начинали работать на заводе.
— Моя мама сегодня опять спрашивала, хорошо ли ты кушаешь, — тихо сказала Лейла, глядя в ночной город. — Говорит, их с твоей матерью на рынке видели вместе, курагу для нас выбирали.
Мадина улыбнулась, и её лицо сразу стало теплым, домашним.
— А моя сказала: «Учитесь, дочки. Диплом – это ваша независимость». А потом тихонько добавила: «Но и о хорошем женихе не забывайте». — Она рассмеялась. — Вот так всегда.
Они посмеялись вместе, и на время напряжение от предстоящего коллоквиума отступило. Разговор плавно перетек на современных парней. Мадина делилась новостями из соцсетей, Лейла морщилась, слушая о пустых ухаживаниях. Потом она нехотя взяла телефон.
— Вот, смотри, — показала она экран подруге. — Этот пишет уже неделю. Настойчиво.
Мадина с интересом подвинулась. На экране был профиль мужчины с именем Аслан. Фотографии: дорогой внедорожник на фоне ресторана, вид с высоты на ночной город, крупный план наручных часов. Ни одного кадра с семьей, друзьями, ни одной книжной полки или просто улыбки, обращенной к кому-то.
— Красивый, — констатировала Мадина. — И, смотри, какой статус!
— Пустой альбом, — отрезала Лейла. — Мне это неприятно. Я его не знаю.
Она открыла переписку. Сообщения Аслана были полны уверенности в себе и назойливой настойчивости. «Ты самая красивая в Грозном», «Когда встретимся?», «Почему игнорируешь?». Каждое слово било по нервам.
— Да он просто влюбился по фотографии! — попыталась шутливо оправдать его Мадина. — Бывает же. Может, он романтик?
— Нет, Мадин. Это не романтика, — Лейла покачала головой, и в её глазах был холодный, трезвый страх. — Это навязчивость. Я чувствую… холодок. Как будто я не человек для него, а вещь, которую он решил купить.
Она взяла телефон твердой рукой, зашла в настройки и нажала кнопку «Заблокировать». Четко, без колебаний.
— Вот и все. Пусть ищет себе другую игрушку.
Вечер завершился тихо. Девушки снова взялись за учебники, но настроение было испорчено. Лейла не могла сосредоточиться. Правильность своего поступка боролась в ней с глухой, необъяснимой тревогой.
Ночь опустилась на город. Комната освещалась лишь бледным светом уличного фонаря. Лейла долго ворочалась, прежде чем погрузиться в беспокойный сон. Ей снились горы, покрытые туманом, и чьи-то неотступные шаги сзади.
Она проснулась среди ночи от внутреннего толчка. В тишине гудел дождь. Сердце бешено колотилось. Взяв телефон, чтобы посмотреть время, она замерла.
На экране светилось уведомление не от приложения, а служебное письмо от самой социальной сети. Оно гласило: «Пользователь @asan_24 отправил вам запрос в друзья с сообщением.»
Ледяная волна прокатилась по спине. «Как? Я же заблокировала!? Это уже… болезнь какая-то».
Палец дрогнул, коснулся экрана. Сообщение открылось. Текст был коротким, лаконичным и от этого невыносимо жутким:
«Я тебя найду. Ты не спрячешься. Сладких снов.»
Синий свет экрана отражался в её широко раскрытых глазах, наполненных настоящим, животным страхом. Она резко погасила телефон, как будто обожглась, и прижала его к груди, повернувшись лицом к холодной стене. Стук дождя по крыше превратился в навязчивый, угрожающий бой барабанов. Осада началась.
Глава 2: Навязчивое внимание
Лейла проснулась с тяжелой головой и ощущением каменного груза на сердце. Сообщение стояло перед глазами, буквы горели на внутреннем веке. Она механически проверила телефон – новых сообщений не было, но это не принесло облегчения, лишь усилило чувство ловушки.
Мадина, бодрая и выспавшаяся, уже хлопотала у маленького столика, готовя завтрак. Лейла, преодолевая оцепенение, рассказала ей о ночной «весточке».
— Ну, подумаешь, написал дурак! — отмахнулась Мадина, накладывая творог в тарелки. — Может, это его друзья так подшутили? Не принимай близко к сердцу. Сегодня коллоквиум, голова должна быть светлой!
— Ты не понимаешь, — Лейла умывалась ледяной водой, стараясь привести мысли в порядок. — Это была не шутка. Это… обещание.
Они молча собирались на пары. Лейла инстинктивно надела темные, невзрачные вещи, как бы пытаясь раствориться, стать невидимкой. Мадина, напротив, повязала яркий шелковый шарфик – жизнеутверждающее пятно в сером осеннем утре. Контраст их состояний был разителен.
Аудитория института встретила их гулом голосов и запахом мела. Старший преподаватель Тамара Магомедовна, женщина лет шестидесяти с пронзительным взглядом и строгой, но умной улыбкой, уже раскладывала билеты. Мир формул, законов Гука и модулей стал для Лейлы спасительным убежищем. Здесь все подчинялось четкой логике, было предсказуемо и надежно. Не было места иррациональному страху перед незнакомцем из телефона. Она погрузилась в ответ с головой, и её голос, сначала тихий, зазвучал уверенно и твердо. Она блестяще справилась. Мадина же, отвлекаясь на мысли о утреннем разговоре, отвечала сбивчиво и в конце концов получила твердую «тройку».
«Вот он, мой мир, — думала Лейла, возвращаясь на место. — Твердость материалов, точность расчетов. Здесь все подчиняется правилам. Никаких «найду» и «не спрячешься». Здесь я сильна».
После пар они зашли в столовую. За чашкой горячего, слишком сладкого чая Лейла невольно зашла в приложение. И снова почувствовала укол тошноты. На её старых фотографиях, даже самых незначительных – чашка кофе в библиотеке, открытый учебник – стояли лайки от нового аккаунта. Ник: «горный_орел». Аватарка – темный силуэт скалы на фоне кровавого заката. Это был он. Очередная личина.
— Смотри, опять он, — заглянув в телефон, сказала Мадина. Голос её звучал уже не с осуждением, а с каким-то странным любопытством. — Ох, и упрямый же. Наверное, действительно сильно влюблен. По-своему, конечно.
— Это не любовь, Мадин, — Лейла сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Любовь – это уважение к чувствам другого. А это – неуважение. Он видит мой отказ, но идет напролом. Как танк.
Она заблокировала и этот аккаунт. Но ощущение было не победным, а гнетущим. Она играла в кошки-мышки, будучи мышью, у которой за спиной – глухая стена, а количество укрытий таяло с каждым днем.
Вечер был хмурым и промозглым. Девушки устало брели от остановки к знакомому силуэту общежития. Они обсуждали, вернее, Мадина говорила, а Лейла мысленно разбирала ошибки в сегодняшних расчетах, планы на вечер – нужно было нагнать упущенное.
Подходя к крыльцу, они заметили непривычное оживление. У парадного входа столпилась группа студентов, кто-то смеялся, кто-то оживленно жестикулировал. В центре этого немого спектакля, прислонившись к черному, глянцевитому внедорожнику, стоял молодой человек. Высокий, спортивного сложения, одетый с подчеркнутой, дорогой простотой. В руках он держал не просто букет, а огромную, роскошную охапку бордовых роз, упакованную в белую шелестящую бумагу. Он не проявлял нетерпения, стоял спокойно и уверенно, как хозяин, осматривающий свои владения. Это был Аслан.
Его взгляд, скользнув по подходящим девушкам, намертво зафиксировался на Лейле. Он узнал её. Не по одной аватарке, а по множеству других, возможно, тайно сделанных снимков. Уголки его гут тронула медленная, торжествующая улыбка. Улыбка охотника, нашедшего добычу.
У Лейлы перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Она услышала, как кто-то из толпы сказал: «Смотри-ка, для кого такая красота?». Её ноги стали ватными, в голове пронеслась единственная мысль – бежать. Но тело не слушалось. Она замерла на месте, застыв под перекрестьем десятков любопытных взглядов и одного – прицельного, властного.
Он оттолкнулся от машины и сделал несколько плавных шагов ей навстречу, разрывая пространство, которое она отчаянно пыталась сохранить. Тишина вокруг сгустилась, стала звенящей.
Он остановился в двух шагах, переложил цветы в одну руку. Его голос был тихим, но каждое слово прозвучало с леденящей отчетливостью:
— Лейла. Наконец-то. Я ждал этой встречи.
Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип:
— Мы не знакомы. Отойдите.
Он проигнорировал её слова, как проигнорировал бы жужжание мухи. Протянул вперед охапку роз, чей тяжелый, приторный аромат сразу ударил в нос.
— Это для тебя. Просто как знак внимания. Дай шанс познакомиться.
Лейла не взяла цветы. Она спрятала руки за спину, сжав их в кулаки, чтобы не выдали дрожь. Сделала шаг назад. Но отступать дальше было некуда – за спиной чувствовалась плотная стена любопытства и ожидания. И тогда в ней загорелась не только страх, но и жгучий, унизительный стыд. Стыд за этот публичный спектакль, за эти похоронные розы, за то, что её личную жизнь выставили напоказ. Она из семьи, где ценили скромность и достоинство.
— Я не брала у вас цветов, — её голос окреп, зазвучал громче, обращаясь уже не только к нему, но и ко всем стоявшим вокруг. — Я не давала повода. Вы меня позорите. Уйдите.
Улыбка на его лице не исчезла. Она лишь стала жестче, приобрела стальной отблеск.
— Как же мне познакомиться, если ты не отвечаешь? Давай по-честному. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание зрителей. — Дай контакты своих братьев, отца. Пусть мужчины поговорят, все решат как надо.
Ловушка захлопнулась с тихим щелчком. Он не просто давил на неё – он пытался втянуть в эту игру её семью, придать своим навязчивым действиям видимость традиционных, серьезных намерений.
— У меня нет для вас никаких контактов, — прозвучал её ответ, холодный и отчетливый, как удар хрусталя. — И не будет. Оставьте меня в покое.
Не дожидаясь реакции, она резко взяла под руку ошеломленную, раскрасневшуюся Мадину и, обходя Аслана и его зловещий букет широкой дугой, почти побежала к двери общежития. За её спиной прорвался сдержанный смешок, чей-то одобрительный возглас, нарастающий гул обсуждений. Она не оборачивалась. Она лишь чувствовала на спине его взгляд – тяжелый, прилипчивый, неотступный. Угроза из цифрового мира материализовалась. Он был здесь. И он не собирался уходить.
