Марина вытерла последнюю тарелку и повесила полотенце на крючок. Идеально ровно. Она отступила на шаг, окинула взглядом кухню — столешницы блестели, раковина сияла, даже плита выглядела так, будто ее только что привезли из магазина. Суббота. Три часа дня. Муж ушел заниматься машиной, младший на дополнительные занятия по математике, старший — к друзьям.
Тишина. Божественная тишина.
Марина заварила себе чай, достала из шкафчика шоколадные конфеты — те, что прятала от семьи за крупами, — и опустилась на диван. Закрыла глаза. Вот оно, счастье. Чистая квартира. Никто не шумит, не кричит из комнаты "Ма, где мои носки?", не бросает грязную посуду в раковину со словами "потом помою".
Она сделала глоток чая и улыбнулась. Если бы так можно было жить всегда...
В шесть вечера входная дверь хлопнула так, что задрожали стекла в серванте.
— Я дома! — прокричал Виктор, ее муж.
Марина сжала зубы. Она уже знала, что сейчас произойдет. Знала с той же уверенностью, с какой солнце встает на востоке.
Виктор прошел в гостиную, стянул свитер и бросил его на кресло. Не повесил в шкаф. Не положил на полку. На кресло. То самое кресло, которое Марина час назад пропылесосила и расправила на нем декоративную подушку.
— Марин, а чай есть? — крикнул он, плюхаясь на диван и доставая телефон.
Она не ответила. Смотрела на свитер. На кресло. На свитер.
— Марин?
— Есть, — процедила она. — На кухне. В чайнике.
— А ты не принесешь?
Что-то внутри нее дернулось, как натянутая струна.
— Нет.
— А?
— Нет. Не принесу.
Виктор оторвался от телефона, посмотрел на нее с недоумением.
— Ты чего?
Марина встала, подошла к креслу, взяла свитер двумя пальцами, как что-то заразное.
— Витя, ты в здравом уме?
— Что?
— Я спрашиваю: ты в здравом уме? Или у тебя руки отвалились?
— Марин...
— Шкаф. Вот он. Три метра от двери. Три. Метра. Но нет, свитер должен лежать на кресле, потому что его величеству лень дойти.
— Ну ладно, ладно, извини, — Виктор поднялся, забрал у нее свитер. — Что-то ты сегодня нервная.
"Нервная". Она "нервная".
В восемь пришел Денис, младший. Пятнадцать лет, волосы дыбом, рюкзак волочит по полу.
— Привет, мам! Есть давай!
— Сначала переоденься и руки помой, — сказала Марина.
— Щас.
— Сейчас. А рюкзак повесь.
— Угу.
Рюкзак остался лежать у двери. Денис прошел в кухню в носках — грязных носках, — открыл холодильник, достал литровую банку компота и выпил половину прямо из горла.
— Денис! — Марина почувствовала, как у нее дергается глаз. — Стакан возьми!
— Да ладно, мам, какая разница!
— Какая разница?! Ты тут не один пьешь из этой банки!
— Ну и чо? Мы же семья, у нас одни микробы.
Марина открыла рот. Закрыла. Сосчитала до десяти. Потом до двадцати.
— Убери рюкзак, — тихо сказала она.
— Щас, мам, щас. Дай поесть сначала.
Рюкзак так и остался у двери до понедельника.
В девять вечера появился Артем, старший. Восемнадцать лет, уже почти взрослый мужчина. Почти.
— Мам, а ты мне штаны черные стирала?
— Стирала.
— А где они?
— В шкафу.
— Не, там нету.
— Артем, я сама их туда положила позавчера.
— Ну не знаю, я не нашел. Можешь поискать?
Марина медленно повернулась к нему.
— Артем. Тебе восемнадцать лет.
— Ну и?
— Найди сам.
— Ма-ам, ну я же говорю — искал!
— Искал, значит. А как искал? Глазами по поверхности провел? Или на пол посмотрел?
— Мам, ну чего ты злая такая? Я же нормально прошу!
Марина зашла в комнату Артема. И замерла. Как так можно? Как вообще так можно?
Одежда — чистая вперемешку с грязной — свалена на стуле. Кровать смята. На полу — кроссовки, носки, провода от наушников, какие-то бумажки.
— Артем, — позвала она.
— Че?
— Иди сюда.
Он появился в дверях, жуя бутерброд.
— Это что?
— Че?
— Вот это. Вся комната.
— Ну комната. Моя комната.
— Нет, Артем. Это не комната. Это помойка. Как ты тут живешь? Как ты тут находишь что-то?
— Нормально нахожу.
— Ты понимаешь, что я убрала тут утром? Три часа назад тут был порядок!
— Мам, ну я же не просил убирать! Закрой дверь, и все.
Закрой дверь. Закрой дверь и не смотри. Не замечай. Делай вид, что твой сын не живет в свинарнике.
Марина стояла на кухне в воскресенье утром и смотрела на плиту. Завтрак приготовлен. Обед наполовину готов. В холодильнике — заготовки на ужин. Вчера вечером она попыталась заморозить полуфабрикаты "на неделю вперед" — котлеты, голубцы, блинчики. Сегодня с утра открыла морозилку: а котлет уже нет.
Если бы она жила одна, она бы готовила два раза в неделю. Сварила бы себе легкий супчик, который можно есть три дня. Сделала бы салат.
Но она не одна. Она одна на троих взрослых мужиков, у которых желудки как у динозавров. Они едят. Едят постоянно. Едят все, что видят. И требуют еще.
— Мам, а что на обед? — Денис просунул голову в кухню.
— Суп.
— Опять суп? Ну мам, может, чего поинтереснее?
— Например?
— Ну я не знаю. Лазанью какую-нибудь. Или пиццу.
Марина закрыла глаза. Лазанья. Конечно. Потому что лазанья готовится сама собой, пока она медитирует в ванной.
— Денис, — начала она тихо. — Ты когда-нибудь готовил лазанью?
— Нет.
— Ты знаешь, сколько это занимает времени?
— Ну не знаю. Час?
— Три часа. Минимум. Три часа у плиты.
— Ну тогда давай закажем.
— Выйди.
— Че?
— Выйди из кухни. Сейчас.
Вечером воскресенья Виктор, Артем и Денис сидели в гостиной и смотрели футбол. Кричали, смеялись, бросали друг в друга подушками. На столике валялись пачки от чипсов, салфетки.
Марина стояла в дверях и смотрела на них. Три взрослых человека. Три здоровых, крепких мужика. Ни один не встанет выбросить мусор. Ни один не подумает, что кто-то это будет убирать.
Что-то внутри нее лопнуло.
— Все, — сказала она.
Никто не услышал. Футбол ревел.
— ВСЕ! — крикнула она.
Три головы повернулись к ней.
— Я кончилась! — Марина почувствовала, как у нее дрожит голос. — У меня больше нет сил! Понимаете? Нет сил! Мне пятьдесят лет! Пятьдесят! Я двадцать лет прислуживаю вам! Готовлю! Убираю! Стираю! Глажу! Ищу ваши носки! Мою ваши тарелки! Собираю за вами этот бесконечный бардак! И знаете что? Мне надоело! Слышите? НАДОЕЛО!
Тишина. Даже на экране футболисты как будто замерли.
— Вот вы здесь сидите, — продолжала Марина, и слезы уже текли по щекам. — Едите свои чипсы. А кто это будет убирать? Угадайте с трех раз! Я! Я! Опять я! Как всегда!
— Мам... — начал Денис.
— Молчи! — она указала на него пальцем. — Тебе пятнадцать! Пятнадцать, Денис! Ты почти взрослый! Но ты даже рюкзак от двери убрать не можешь! Ты пьешь компот из банки! Банки, из которой пьют другие люди!
— Мам, ну не сильно же...
— А ты! — она повернулась к Артему. — Восемнадцать лет! Но попросить маму найти штаны — это норма для тебя! А твоя комната! Это не комната! Это свалка! Я утром убираю — к вечеру там опять помойка! Как так можно жить?! КАК?!
— Марин... — попытался вмешаться Виктор.
— А ты! — она развернулась к мужу. — Ты хуже всех! Ты взрослый мужик! Пятьдесят три года! Но ты бросаешь свитер на кресло! Не можешь повесить его в шкаф! Три метра, Витя! Три метра! Ты что, инвалид?!
— Я забыл просто...
— Забыл! Тридцать лет забываешь! Каждый день забываешь!
Марина вытерла лицо рукой.
— Знаете, что я поняла? — сказала она тише. — Я вас ненавижу. Всех троих. Ненавижу. Вы опротивели мне. Мне хочется, чтобы вы исчезли. Чтобы я жила одна. В своей чистой квартире. В своем порядке. Чтобы от меня отстали.
Она развернулась и ушла в спальню. Хлопнула дверью.
Весь вечер она не выходила. Не разговаривала с ними. Лежала в кровати и смотрела в потолок.
В молодости она делала все это с вдохновением. С энтузиазмом. Ей хотелось быть хорошей матерью. Хорошей женой. Она получала удовольствие от того, что создает уют, что заботится о семье.
А теперь? Теперь ей ничего не хочется. Только покоя. Только тишины. Только чтобы от нее отстали.
В понедельник утром Виктор вошел в спальню. Сел на край кровати.
— Марин, — начал он осторожно. — Я подумал.
Она не ответила.
— Я понимаю, что ты устала. Правда понимаю. И знаешь... уехать мы не сможем. У меня работа, у ребят учеба. Но вот что я придумал.
Марина повернула голову.
— Давай ты возьмешь отпуск. На две недели. Я оплачу тебе санаторий. В Белоруссии, например. Там хорошие санатории. Ты поплаваешь в бассейне, походишь на массажики. Никакой готовки, никакой уборки. Отдохнешь, восстановишься.
Марина села.
— И что, по-твоему, это решит проблему?
— Ну... ты же устала. Надо отдохнуть.
— Витя. А что будет через две недели? Я вернусь — и что? Опять то же самое?
— Ну... давай будешь ездить раз в три месяца. В отпуск. Без нас.
Марина смотрела на него. Долго смотрела.
— Витя, ты серьезно?
— Что?
— Ты правда думаешь, что проблема в том, что мне нужно в санаторий?
— Ну... да? Ты же устала.
Марина рассмеялась. Истерически рассмеялась.
— Витя, проблема не в усталости. Проблема в том, что вы трое — взрослые люди — ведете себя как маленькие дети. Вы не видите бардака вокруг себя. Вы не убираете за собой. Вы считаете, что я — служанка, которая должна обслуживать вас двадцать четыре часа в сутки.
— Марин, ну не преувеличивай...
— Не преувеличиваю! — она встала с кровати. — Витя, мне не нужен санаторий! Мне нужно, чтобы вы начали вести себя как взрослые люди! Чтобы повесили свитер в шкаф! Чтобы убрали за собой тарелку! Чтобы не превращали комнату в помойку!
Виктор молчал.
— Я двадцать лет занималась вами, — продолжала Марина. — Двадцать лет. И что я получила? Троих инфантильных мужиков, которые не могут без меня и дня прожить. Ты понимаешь, как это обидно? Как это горько?
— Марин...
— Я не поеду в твой санаторий. Не поеду, пока вы не измените свое отношение. Пока не начнете уважать мой труд. Пока не научитесь убирать за собой.
Она посмотрела ему в глаза.
— И знаешь что, Витя? Может, я все-таки уеду. Но не на две недели. А насовсем.
Виктор побледнел.
— Ты это серьезно?
— Не знаю, — честно ответила Марина. — Но то, что мы живем сейчас, — это невыносимо. Это надо менять. Срочно.
Вечером состоялось семейное собрание. Все четверо сидели за столом.
— Ладно, — сказал Виктор. — Мама права. Мы ведем себя как свиньи.
— Пап... — начал Денис.
— Молчи. Мама права. Мы взрослые люди, но ведем себя как дети. С сегодняшнего дня меняемся. Я составил список обязанностей.
Он положил на стол лист бумаги.
— Готовка — по очереди. Каждый готовит два раза в неделю. Воскресенье — выходной, заказываем еду. Уборка — тоже по очереди. Каждый убирает свою комнату сам. Общие зоны — по графику.
— Пап, а я не умею готовить, — сказал Артем.
— Научишься, — отрезал Виктор. — Я тоже не умел. Три дня назад приготовил себе яичницу. Получилось. Значит, сможешь и ты.
— А что, если мы забудем? — спросил Денис.
— Штрафы, — сказала Марина. — Забыл — моешь посуду за всех три дня подряд.
— Мам, это жестко...
— Жестко — это когда я тридцать лет мою за вами посуду, а вы даже спасибо не говорите.
Денис замолчал.
Прошла неделя. Первые три дня были кошмаром. Артем сжег макароны. Денис перепутал соль с сахаром в супе. Виктор забыл повесить свитер и получил свой штраф.
Но что-то начало меняться.
Марина сидела на кухне с чаем и смотрела, как Виктор моет посуду. Как Денис вытирает пол. Как Артем складывает одежду в шкаф.
Через две недели Марина все-таки поехала в санаторий. Не потому, что устала. А потому, что захотела. Захотела поплавать в бассейне. Походить на массаж. Побыть одна.
Но теперь это было не бегство. Это был выбор.
И когда она вернулась, дома ее ждала чистая квартира. Приготовленный ужин. И три мужика, которые наконец-то поняли, что значит быть семьей.
— Мам, — сказал Артем, обнимая ее. — Мы так по тебе соскучились.
— И я по вам, — ответила Марина.
И это была правда.
