Есть в клинической психологии одна тема, которая, несмотря на тонны написанных книг, продолжает оставаться своего рода табуированной зоной, минным полем, куда ступают лишь самые отчаянные.
Речь идет о священной корове нашей культуры — материнской любви, и о тех случаях, когда эта любовь оказывается не даром, а изощренным проклятием.
Отношения нарциссической матери и ее дочери представляют собой не просто сложный семейный сценарий, а настоящую психологическую аннексию, где одна личность полностью поглощает другую, не оставляя даже косточек.
Представьте себе дом, где вместо стен — зеркала. Куда бы вы ни посмотрели, вы видите не себя, а чью-то проекцию, чью-то фантазию о том, кем вы должны быть. Именно так выглядит детство дочери нарциссической матери. Это не процесс постепенного обретения себя, а бесконечный тренинг по встраиванию в чужую реальность.
Мать в этой диаде не выступает в роли проводника в мир; она сама и есть мир, причем мир крайне требовательный и капризный. В ее внутренней вселенной просто не предусмотрено место для другого живого, автономного существа. Есть только она, ее грандиозность (или ее грандиозная жертвенность) и декорации, призванные эту грандиозность оттенять.
Дочь в этой системе координат становится не человеком, а функцией. Она — важнейший из аксессуаров, живое доказательство материнского успеха или, наоборот, контейнер для материнского стыда.
Вы — шанс прожить ту самую «правильную» жизнь, которая у матери не сложилась. Вы — лекарство от ее глубинной, разъедающей пустоты. И плата за это лекарство взимается вашей собственной идентичностью.
Как только ребенок делает шаг в сторону от предписанного сценария — стоит не так, смотрит не так, чувствует не то, — раздается ментальная сирена. «Ты меня позоришь», «Ты неблагодарная», «Такая дочь мне не нужна». Эти фразы работают как удары током в известном эксперименте с собаками, формируя выученную беспомощность.
Девочка быстро усваивает: быть собой — опасно. Быть собой — значит быть отвергнутой. Единственный способ выжить в этом зазеркалье — стать идеальным отражением, угадывать малейшие колебания материнского настроения еще до того, как они оформятся в слова.
Это формирует у ребенка фундаментальное, почти биологическое ощущение собственной неправильности. Настоящие чувства, реакции, желания — все это подлежит немедленной ампутации, так как не проходит цензуру главного зеркала.
Девочка превращается в виртуозного сканера. Она всматривается в мамино лицо с напряжением сапера, пытающегося понять, какой провод резать: синий или красный? Какое отражение требуется сегодня? Послушное? Успешное? Страдающее? Она платит за эту адаптацию потерей собственного лица. Она помнит, как нужно отражаться, но совершенно забывает, кто она есть на самом деле, когда никто не смотрит.
Самое страшное в этой динамике — то, что подается под соусом любви. Когда дочь попадает в ноты, когда она идеально отыгрывает свою роль в чужом спектакле, она получает поощрение. Это суррогат любви, валюта, которой оплачивается предательство себя.
Ребенок смутно догадывается, глядя на другие семьи, что любовь может быть безусловным даром, правом по рождению, а не зарплатой за хорошее поведение. Но в ее мире за тепло нужно платить кусочками души. Чтобы получить хоть кроху принятия, приходится постоянно совершать тихое, незаметное убийство собственной личности.
Что же делать, если вы, читая эти строки, с ужасом узнаете свой портрет?
Ответ прост и одновременно мучителен: нужно перестать смотреть в это зеркало. Это акт экзистенциального мужества, потому что в первый момент, когда вы отвернетесь, вас накроет пустота. Исчезнет привычное, пусть и искаженное, подтверждение вашего существования. Вы почувствуете себя невидимкой.
Вам придется искать другие отражающие поверхности. Искать людей, которые способны вернуть вам ваш реальный образ, а не свои фантазии о нем. Возможно, это будут друзья, смеющиеся над вашими, а не чужими шутками. Или партнер, любящий вас не за достижения, а за сам факт вашего бытия. Или терапевт, который произнесет, возможно, самую важную фразу в вашей жизни: «Это была не ваша вина».
Постепенно, мучительно медленно, вы начнете собирать себя заново. Эти кусочки мозаики будут не идеальными, острыми, неудобными, но они будут вашими. Это процесс реставрации души, извлечения живого человека из-под обломков материнских амбиций.
И однажды наступит момент, когда вы сможете обернуться и посмотреть на то старое, огромное зеркало без страха и без ненависти. Вы увидите в нем не всемогущее божество, карающее и милующее, а просто одинокую женщину, запертую в собственном нарциссическом лабиринте.
Она так и осталась там, пленница своих отражений. А вы вышли. У вас есть свое лицо, свой голос и своя, пусть несовершенная, но подлинная жизнь. И вы наконец-то видите разницу между отражением и реальностью.