В шестнадцать лет Алиса решила, что станет другим человеком. Вернее, той лучшей версией себя, которая собирает лайки под фотографиями в купальниках. Ее мир сузился до двух величин: килограммы и сантиметры. Комплимент подружки: «О, ты похудела!» — стал нарк0тиком, ради которого она была готова на всё.
Она не считала это болезнью. Она называла это «проектом». Проект «Идеальная Я». Завтрак — половинка яблока. Обед — лист салата и три глотка йогурта. Ужин — стакан воды с лимоном. Соцсети пестрели восторженными комментариями: «Какая сила воли!», «Восхищаюсь тобой!». Алиса чувствовала эйфорию власти — на этот раз власти над собственным телом. Весы показывали все меньше, платья висели как на вешалке, а в глазах зажигался лихорадочный блеск. 22 килограмма испарились за несколько месяцев.
Но тело, этот сложный механизм, не могло просто «испаряться». Оно стало страдать. Сначала просто кружилась голова. Потом пропали "эти дни". Потом посыпались волосы, оставались на расческе целыми прядями. Но Алиса глушила тревогу мыслью: «Зато я стройная. Зато меня замечают».
Переломным стал ее день рождения. Мама, с глазами, полными слез, испекла ее любитый шоколадный торт. Под давлением гостей Алиса съела маленький кусочек. Очень маленький. Но для ее желудка, который забыл, что такое настоящая еда, это был удар.
Ночью началась рвота. Девушка списала на «несварение». Но наутро не смогла удержать даже воду. Спазмы и тошнота стали ее новыми, ужасными спутниками. Две недели кошмара. Две недели, когда ее тело отторгало все, даже мысли о пище. Родители, в ужасе вызвавшие скорую, услышали непонятный диагноз: «тяжелое функциональное расстройство моторики ЖКТ».
Больница стала ее новым миром. Миром, пахнущим антисептиком, где красотой были не тонкие талии, а цифры, показывающие, что уровень калия наконец-то приблизился к норме. Где комплименты звучали иначе: «Сегодня держится вода, молодец».
Однажды к ней зашла молодой врач-гастроэнтеролог. Она смотрела не на историю болезни, а прямо в глаза Алисе.
— Ты знаешь, в чем самая большая ирония? — спросила она тихо. — Ты так хотела контролировать свое тело, что полностью его сломала. Теперь контроль у нас. У капельниц, у зондов для питания, у расписания процедур. Теперь ты не хозяйка, а заложница.
Эти слова попали в самую точку. Алиса смотрела на свои руки, на выпирающие суставы пальцев, на синие вены на запястьях. Это не было красиво. Это было страшно. Она хотела, чтобы ее любили, а вместо этого лежала в больнице и боялась проглотить кусочек банана.
Путь назад к жизни оказался в тысячу раз дольше и сложнее, чем путь «к идеалу». Прием пищи по граммам, под наблюдением медсестры. Боль, когда желудок, словно камень, лежал на месте. Трудности с глотанием. Работа с психиатром, которая помогла понять: ненависть к своему телу началась не с просмотра журналов, а с несчастной любви в пятнадцать лет и ощущения, что она «недостаточно хороша».
Прошел почти год. Алиса не смотрит больше в зеркало с ненавистью. Она смотрит на него с осторожностью, как на сложного, но ценного союзника. Она все еще худая, но это худоба болезни, а не победы. Ее «расстройство» — это диагноз, с которым теперь придется жить. Иногда, очень редко, ее все еще тошнит.
Но теперь, когда она видит в соцсетях восторженные посты о «волшебных диетах», она не ставит лайк. Она закрывает телефон и идет на кухню готовить себе маленькую, но полноценную порцию овсянки. С бананом. Потому что теперь она знает истинную цену и стройности, и комплиментов. И эта цена измеряется не в килограммах, а в возможности просто жить без боли.