После того всплеска все невольно притихли, вглядываясь в темноту за кругом света. Юрец нервно сгрёб угли покучнее. «Ладно, — хмуро сказал дядя Вася, — про море рассказал, теперь про озеро. Не простое, а «молчаливое». Такую быль мне один старовер с верховий Лены сказывал, ещё при Советах. Клялся на библии, что всё — чистая правда, которую в тех краях даже шепотом передают. А я ему верю. Потому что у страха, который он описал, и впрямь есть вкус. Пустой и холодный.»
«Озеро то в глухой тайге спрятано, в котловине меж сопок. Названия своего не имеет, а если и было — забыто. Местные зовут его Немым. Птицы над ним не летают, зверь к воде не подходит. И рыба водится — крупная, жирная, да только никто её ловить не спешит. Потому что знают: ловишь ты рыбу, а кто-то ловит тебя.
И ловит не для еды.
Говорят, живёт в глубине тот, кого старовер «Чёрным Ихтиандром» прозвал. Не рыба, не зверь, не человек. Существо. Оно старых рыбаков не трогает — те обходят озеро за версту. А вот одинокого, да самонадеянного, да с горящими от жадности глазами — того замечает. Приманивает.
Сначала ты видишь просто нереальный клёв. Забросил — тут же клюёт! Хариусы, ленки — один к одному, красавцы. Азарт тебя слепит. Ты не замечаешь, что вокруг воцарилась мёртвая тишина. Что ветер стих. Что откуда-то со дна идёт лёгкий, едва уловимый звон, будто кто-то стучит по стеклу...
А потом лодка твоя перестаёт слушаться. Как будто на мель села. Мотор глохнет, вёсла будто в густой смоле вязнут. Посреди чистой воды! Вот тут-то холодный пот по спине и прошибает. И ты понимаешь, что ты — не один.
Из тёмной воды, в паре метров от борта, медленно поднимается... рука. Человеческая, бледная, сквозь кожу синева прожилок видна. А за ней — плечо, голова. Лица нет. Там, где должно быть лицо — просто гладкая, мокрая, тёмная кожа. Оно не нападает. Оно просто «смотрит» на тебя.
И начинает пить. Не кровь. Страх.
Старовер говорил: это как вакуум внутри черепа. Чувствуешь, как из тебя вытягивают самое тёплое, самое живое — волю, память, радость. Оставляют только ледяной остов да белый, чистый ужас. А само существо от этого... сытеет. Будто наливается тёмным сиянием. Процесс долгий. Может, час, а может, и всю ночь.
Потом оно исчезает. А ты сидишь в лодке, посреди озера, на рассвете. Жив. Цел. Но пустой. В голове — туман. Не помнишь, кто ты, как сюда попал. Только одно чувство знаешь — животный, всепоглощающий страх перед большой водой. И ещё знаешь, что теперь ты — его. Его «собственность». Ожившая приманка.
Вернувшихся таких по пальцам пересчитать. Бредут они по берегу, глаза пустые. На вопросы не отвечают. А если привезти их обратно к тому озеру, начинают биться в истерике, словно к огню их подносят. Живут недолго. Словно без души человек — как щепка, как будто срок годности вышел.»
Дядя Вася замолчал, затягиваясь папироской. Дым стелился сизой пеленой. «И что же это за существо?» — выдавил наконец Юрец, который давно не дышал. «А кто его знает, — пожал плечами старик. — Может, дух утопленников. Может, сама тоска тех мест, что в плоть обернулась. А может... просто древняя рыба, которая до людей дозрела. Научилась питаться не телом, а душой. Самое страшное — ей не нужна твоя смерть. Ей нужно, чтобы ты боялся. И жил. И нёс этот страх с собой, заражая других. Лучшая приманка — живой, дрожащий от ужаса свидетель».
Ветер вновь зашелестел в листве, и костёр, будто ожив, ярко вспыхнул. Мы все разом потянули руки к его теплу. Казалось, холод из той истории добрался и до нашего берега.
P.S.:
А вы сталкивались с местами, которые «питаются» не животными, а человеческими эмоциями? Или слышали подобные истории про «немые» водоёмы? Делитесь в комментариях — самые леденящие душу истории мы возьмём в новый цикл «Топ-5 проклятых озёр России».