Скажите, вы сможете представить себя, по собственной воле пробирающимся сквозь заснеженные поля Таймыра или по Чукотским просторам, в которые даже волки не забираются? Я не могу. А сможете поверить, если я расскажу, что один советский велосипедист решил провернуть такое путешествие? Эта история кажется невероятной и вымышленной, но она действительно произошла на просторах нашей необъятной страны.
Если бы такое случилось в Штатах, имя Глеба Травина давно бы красовалось на обложках National Geographic, а голливудские режиссёры боролись бы за права на экранизацию. В стране победившего индивидуализма его бы превратили в икону. Но его путь пролегал не там. Он путешествовал по СССР эпохи великого перелома, где грохот первой пятилетки заглушал тихий скрип его велосипедной цепи. В СССР коллективный подвиг ценился выше личного безумства. Официальная система взглянула на его трёхлетнюю одиссею и пожала плечами: «Никчемный герой» — так назовёт его в своей книге номенклатурный писатель Викторин Попов. Травину не посвящали статей, его не славили. Первый по-настоящему восторженный материал о нём появится лишь в 1960-х, а документальный фильм — и вовсе в 1981-м, когда сам Травин стал музейным экспонатом. Его подвиг был не просто забыт — он был признан ненужным.
Кем же был этот удивительный "непоседа"? Глеб Травин — обыкновенный русский парень из Пскова, 1902 года рождения. Сын дворника, выпускник церковно-приходской школы, а затем обычного училища. Он работал на заводе, где привык к труду и спартанским условиям. В общем, это обычный парень и именно эта «обыкновенность» делает его историю такой взрывной, ведь она доказывает, что невероятное доступно не избранным, а просто очень упрямым.
Всё началось с голландца. В 1923 году в Псков заехал велотурист Адольф де Гроот, колесивший по Европе. Встреча с этим путешественником вдохновила Глеба на дерзкую мысль: «А разве я не могу так?»
Пять лет подготовки, служба в армии, где он глотал учебники по географии и зоологии, хитрая демобилизация, когда вместо псковской Петропавловской улицы Травин указал в документах Петропавловск-Камчатский. Так, на законных основаниях, он добрался до края нашей огромной страны. Там он устроился на местную электростанцию обычным электриком. Работал усердно и купил на премию велосипед японского производства, с которым тренировался на льду Авачинской бухты, используя тропы собачьих упряжек. Его мечтой было кругосветное путешествие, но, быстро сообразив, что из СССР его просто так не выпустят, Глеб придумал гениальный план: объехать вдоль границ Советского Союза, выдав это за пропаганду физкультуры. Власти клюнули. Камчатское «Динамо» даже заказало ему из Штатов шикарный велосипед «Принстон» — красный, с белыми стрелами на раме.
Кстати, вызвавшиеся из клуба напарники, увидев суровость тренировок, быстро ретировались. Травин поехал в своё путешествие один.
Он стартовал из Владивостока осенью 1928-го. Минимальная экипировка, фотоапед Kodak, нож вместо ружья, галеты и шоколад «на чёрный день». Режим — спартанский: 10 часов в седле, еда дважды в сутки, сон под открытым небом. Южную границу он пронёсся, как призрак: пустыни Средней Азии, змеиные ущелья, Кавказ. В Душанбе на его нарукавной повязке с трудом перевели слово «велосипедист» — получилось «путешественник на шайтан-арбе», «чёртовой телеге». Это прозвище стало пророческим.
Но настоящий ад ждал его на Севере.
«С деньгами и по шоссе каждый сумеет: а вот так, без всего, когда люди кормят... Я хочу доказать, что велосипед может быть использован в любых условиях. Кроме того я тренирую себя, ставлю рекорд выносливости.»
В ноябре 1929-го Травин добрался до Мурманска и развернулся на восток — вдоль всего арктического побережья. Профессор-полярник Николай Евгенов, встретив его на ледоколе «Ленин», назвал самоубийцей. Полярник по-своему был прав. Ведь это был путь длиной, по разным оценкам, от 10 до 40 тысяч километров по льду, тундре и сквозь снега. Здесь история Травина переходит из разряда спортивного подвига в область фольклора об экзистенциальном выживании.
Однажды, заночевав в снегу у Новой Земли, он проснулся вмёрзшим в лёд, как лягушка. Морская вода из трещины пропитала его меховой комбинезон и сапоги и намертво схватила их. С трудом вырезав себя ножом из ледяного плена, он в рваной одежде и продырявленных сапогах почти сутки искал помощь. Когда, обмороженный, он добрался до ненецкого чума, ему пришлось самому ампутировать почерневшие пальцы на ногах. Ненцы, наблюдавшие за этим, решили, что перед ними не человек, а злой дух келе. Так по тундре поползла легенда: едет чёрт на железном олене, питается углём, а оленю и вовсе еда не нужна.
Дальше было хуже. Травин проваливался под лёд на реке Пясина, вылезал мокрый на сорокаградусный мороз, сушил одежду на себе, бегая вокруг велосипеда. Спасался в куче оленьих туш. Дрался с песцом, который напал на него, а победив, сделал из его шкуры шарф. Встречал медведей. Однажды, засыпанный снегом и потерявший сознание, он очнулся от того, что белый медведь раскапывал его и обнюхивал лицо. Другую медведицу, увы, пришлось убить ради еды; двух медвежат он взял с собой, одного позже оставил на фактории. Стыд за убийство ради пропитания мучал его до конца жизни.
Но были и светлые моменты. Он находил кладбища мамонтов, где выкопал себе изо льда бивень (позже чукотский резчик сделает из него памятную пластину). В Русском Устье на Индигирке он на время стал учителем географии, катал местных ребятишек на своём «Принстоне» и рассказывал им о тёплых морях. Его маршрутная книжка, хранящаяся сейчас в Псковском музее, испещрена 256 печатями пограничных застав, а это красноречивое доказательство его пути.
В июле 1931 года, через 1109 дней после старта, он достиг мыса Дежнёва. И тут же, не теряя наглости, запросил разрешение на кругосветку. Ответ был предсказуем: «Отказать. Садитесь на пароход и возвращайтесь в Петропавловск-Камчатский».
Какая награда его постигла по итогам титанического трёхлетнего путешествия? Значок ГТО и почётный вымпел от Камчатского облсовета физкультуры. Писатель Викторин Попов в книге о Севере позже назовёт главу о Травине «Никчемный герой» — мол, страна пятилетки гонит, а он где-то катается.
«Травин привык к роли бездельника-«героя»...
Нашей стране в период напряженной стройки милее и дороже ржаные сухари Антонов Ивановичей.»
Но ведь в сугубо прагматичном смысле Травин действительно был «никчемным» героем. Он не открывал новые земли, не вёл научных дневников (те, что были, родственники сожгли, испугавшись репрессий после ареста его биографа), не ставил рекордов скорости. Его путешествие было сугубо эгоистичным, практически художественным жестом. Экзистенциальным экзаменом на прочность, который один человек добровольно устроил себе посреди льдов и равнодушия системы, не выпустившей его на кругосветку. Он сделал это не ради славы, которая так и не пришла, а ради той «первозданной радости бытия», которую, по его словам, ощущал после каждого преодолённого препятствия.
Сегодня его велосипед и снаряжение хранятся в залах Псковского музея. У нас любят говорить о покорителях Арктики на ледоколах и самолётах. А этого призрака на «шайтан-арбе», этого «сумасшедшего», отрезавшего себе пальцы в ненецком чуме, мало кто знает. Может, потому, что его авантюра, это неудобное напоминание о том, что ради жгучего желания свободы начинается безумие?
Травин ехал не для того, чтобы что-то доказать миру. Он ехал, чтобы узнать, на что способен он сам, лично. И в этом его тихом, ледяном, абсолютно личном безумии, сосредоточен подлинный героизм, доступный далеко не каждому.
В последнем интервью он сказал: «Многое из того, что случилось в пути, я не сумел бы повторить ещё раз. Риск? Да. Но не будь его, человечество не вылезло бы из звериных шкур…» Глеб Травин вылез. Оставив кусочки своих пальцев в арктическом льду.
Глеб Травин умер в 1979 году в возрасте 77 лет.