Анна замерла на четвертом этаже, прижав к груди сумку с продуктами. Дыхание сбилось, в висках стучало, а из приоткрытой двери квартиры доносился голос Клавдии Петровны, звонкий и довольный, каким он бывал только когда она говорила с Андреем.
- Андрюшенька, ну конечно! Твоя комната всегда тебя ждет. Я там все берегу, как ты любишь. Чужие тут ни при чем, не волнуйся.
Анна медленно поднялась по последнему пролету. Ключ в замке повернулся беззвучно, она вошла, стараясь не шуметь. Мать сидела в своем кресле у окна, телефон прижат к уху, на лице улыбка, которую Анна не видела месяцами.
- Да, да, приезжай обязательно. Я пирог испеку, твой любимый, с вишней. Ну что ты, какие хлопоты! Для тебя все, родной мой.
Анна прошла на кухню, поставила сумку на стол. Руки дрожали. Она достала пакет молока, хлеб, масло. Все как обычно. Все как каждый день вот уже три года, с тех пор как она переехала сюда, в эту старую трехкомнатную хрущевку на пятом этаже без лифта.
- А, это ты, - Клавдия Петровна появилась в дверях кухни, телефон уже убран в карман халата. Лицо сразу стало обычным, недовольным. - Долго шла. Я уже думала, может, потерялась где.
- Очередь была большая, - тихо ответила Анна, раскладывая продукты в холодильник.
- Большая, - передразнила мать. - Всегда у тебя что-то. То очередь, то голова болит, то ноги. А мне каково, как думаешь? Целый день одна сижу, жду.
Анна молчала. Она научилась молчать. Это было проще, чем объяснять, что сегодня еще три раза поднималась по этим пяти этажам: утром на работу, в обед домой проверить, не нужно ли чего, вечером с продуктами. Проще молчать, чем говорить про усталость, которая стала такой привычной, что уже не воспринималась как что-то требующее внимания.
- Андрей приедет в субботу, - сообщила Клавдия Петровна, усаживаясь за стол. - Надо будет убраться хорошенько. В его комнате пыль небось. Ты там давно не пылесосила.
- Я вчера убирала, - напомнила Анна.
- Вчера! - фыркнула мать. - Это что же, по-твоему, раз в неделю достаточно? У моей племянницы Светы три раза в неделю клининг приходит. А мы тут в пыли живем.
Анна поставила чайник на плиту. Света была дочерью другого брата Клавдии Петровны, жила где-то в Подмосковье, приезжала раз в год на именины. Но упоминалась постоянно, как мерило правильной жизни.
- Пирог испечешь? - продолжала мать. - С вишней. Андрей любит. И компот свари, не этот пакетированный сок, что ты обычно берешь.
- Хорошо, - согласилась Анна.
Она всегда соглашалась. С тех самых пор, как себя помнила. Еще в детдоме, где она провела первые семь лет жизни, воспитательница Марья Ивановна говорила: «Анечка у нас золотая, никогда не спорит, все понимает». Потом пришли они, Клавдия Петровна и Василий Степанович, бездетная пара за сорок, и забрали ее. И там, в новом доме, она старалась быть удобной, благодарной, правильной. Чтобы не вернули обратно. Чтобы не пожалели.
- А вишню где возьмешь? - спросила мать подозрительно. - Сейчас не сезон.
- Замороженную куплю, - ответила Анна, разливая чай по чашкам.
- Замороженную, - повторила Клавдия Петровна с таким видом, будто Анна предложила что-то неприличное. - Андрей привык к настоящей. Но ладно уж, куда деваться. Не в магазине же ему есть.
Анна села напротив, обхватила ладонями теплую чашку. За окном сгущались сумерки. Март в этом году выдался серым, промозглым. Снег давно сошел, но зелени еще не было, и город выглядел усталым, измученным зимой.
- Сколько он пробудет? - спросила она.
- День, может, два, - мать пожала плечами. - У него дела, он занятой человек. Не то что некоторые, у кого работа с девяти до шести, сиди себе за компьютером.
Анна работала бухгалтером в небольшой строительной фирме. Двадцать три года в одной компании, надежный, исполнительный сотрудник. Зарплата небольшая, но стабильная. Этого хватало раньше, когда у нее была своя однокомнатная квартира на первом этаже в панельной девятиэтажке, когда она приходила после работы домой, заваривала чай, садилась у окна с книгой. Это было четыре года назад, в другой жизни.
- Суп будешь? - спросила Анна, поднимаясь.
- Какой суп, ты что? - возмутилась мать. - Уже восемь вечера! От супа на ночь только тяжесть. Ты вообще о моем здоровье думаешь?
Анна открыла холодильник, достала творог, огурец. Быстро нарезала салат, поставила перед матерью. Клавдия Петровна придирчиво осмотрела тарелку.
- Масла мало, - констатировала она. - И укроп бы не помешал.
- Укропа нет, забыла купить.
- Забыла, - вздохнула мать. - Всегда у тебя так. То забыла, то не успела, то денег не хватило. А я терплю, молчу. Куда мне деваться.
Анна села обратно, не притронувшись к своей порции. Аппетита не было. Как, впрочем, и давно уже.
- Ты бы поела, - заметила Клавдия Петровна, уже смягчившись. - Худая стала, на тебя страшно смотреть. Кому ты такая нужна будешь?
- Мне пятьдесят один, - тихо сказала Анна. - Я уже никому не нужна.
- Ну вот, началось! - всплеснула руками мать. - Жалость к себе! Это все от безделья. У кого дети, внуки, тем не до соплей. А ты одна, вот и придумываешь.
Одна. Да, одна. Детей не было. Замуж Анна так и не вышла. Были попытки, в молодости. Был Сергей, коллега, тихий мужчина с добрыми глазами. Встречались два года, он даже предложение сделал. Но Клавдия Петровна сказала тогда: «Посмотри на него, неудачник в тридцать пять лет. Только тебя на свою шею посадить хочет. А нас кто содержать будет, когда мы состаримся? Ты подумала?» И Анна отказала Сергею. Потому что как она могла оставить их, единственных родителей, которые у нее были? Которые взяли ее, сироту, вырастили, одели, обули?
Потом были еще возможности, но редкие и неубедительные. Жизнь постепенно наполнилась работой, заботой о стареющих родителях, редкими встречами с подругой Ирой, с которой когда-то учились в техникуме. А потом случилось то, после чего все изменилось окончательно.
Четыре года назад Василию Степановичу, которого Анна всю жизнь называла папой, поставили диагноз. Опухоль. Операция была нужна срочная, сложная, дорогая. Клавдия Петровна рыдала ночами, металась по квартире, причитая, что денег таких нет, что пенсии их копеечные, что умрет он, и она следом от горя.
Анна тогда не раздумывала долго. Продала свою квартиру. Всю, целиком. Получила деньги, оплатила операцию, лечение, реабилитацию. Василий Степанович выжил, прожил еще два года, спокойных и почти безболезненных. Умер во сне, тихо, как и мечтал.
А Анна переехала сюда, в родительскую квартиру. Потому что где еще ей было жить? Снимать комнату на свою зарплату? Оставить старую, больную мать одну? Клавдия Петровна тогда сказала, обнимая ее: «Доченька моя, что бы я без тебя делала? Ты наша кровиночка, наша опора».
Это было последний раз, когда мать назвала ее «кровиночкой».
- Ложись спать, - распорядилась Клавдия Петровна, доев салат. - Завтра встанешь пораньше, окна помоешь к приезду Андрея. А то разводы на стеклах, стыдно.
Анна убрала со стола, помыла посуду, вытерла столешницу. Проверила, закрыты ли краны, выключен ли газ. Старые автоматические действия, успокаивающие. Потом прошла в свою комнату, самую маленькую, которая раньше была кладовкой, но после ремонта превратилась в крохотную спаленку с узким диваном, шкафом и столиком у окна.
Села на диван, стянула туфли. Стопы ныли. По лестнице сегодня шесть раз туда-обратно, это шестьдесят ступенек вверх, шестьдесят вниз. Триста шестьдесят ступенек за день. Она как-то посчитала однажды, от нечего делать. Если умножить на количество дней в году, получается больше ста тысяч.
За окном моросил дождь. Анна подошла, прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе, горели фонари, на детской площадке качались пустые качели. Когда-то она тут играла, маленькая приемная девочка, старательно радостная, чтобы новые родители не пожалели о своем выборе.
Телефон завибрировал. Сообщение от Иры: «Как ты? Давно не виделись. Может, в субботу в кафе?»
Анна посмотрела на экран и медленно набрала ответ: «В субботу не смогу, Андрей приезжает. Маме нужна помощь. В другой раз».
Ира не ответила сразу. Потом написала коротко: «Понятно».
В этом «понятно» слышалось многое. Ира давно говорила Анне, что та себя слишком приносит в жертву, что имеет право на собственную жизнь, что Клавдия Петровна манипулирует. Но Ира не понимала. У нее были свои родители, своя семья, двое детей уже взрослых. Она не знала, каково это, быть обязанной за само существование.
Анна легла на диван, не раздеваясь, укрылась пледом. Сон не шел. Перед глазами всплывали картинки из прошлого. Вот она, семилетняя, стоит в коридоре детдома, держит в руке маленький потертый чемоданчик. Клавдия Петровна смотрит на нее оценивающе: «Худенькая. Ну ничего, откормим». Василий Степанович молчит, но улыбается устало. Вот первый вечер в новом доме, огромная по детским меркам квартира, своя комната, пахнущая свежим постельным бельем. «Будешь слушаться, - говорит Клавдия Петровна строгим голосом, - и все у нас будет хорошо». И Анна кивает, всем существом обещая быть хорошей.
Она была хорошей. Училась на четверки и пятерки. Помогала по дому. Не шумела, не требовала лишнего. После школы пошла не в институт, как мечтала, а в техникум, на бухгалтера, потому что это практично, и можно будет быстро работать, помогать родителям. Первую зарплату отдала маме целиком. Та приняла как должное: «Правильно, ты же понимаешь, сколько мы на тебя потратили».
Потратили. Это слово Клавдия Петровна любила. Потратили на одежду, на еду, на учебу. Инвестиция, которую нужно возвращать. И Анна возвращала. Отдавала деньги, время, силы, жизнь.
А потом, когда не осталось даже квартиры, которую можно было бы продать, мать вдруг начала говорить слово «чужая». Не сразу, не в лоб. Сначала мимоходом, в контексте разговоров о семье. «Андрей, конечно, свой, кровный». «У тебя же нет настоящих корней». «Ты не поймешь, это родственные связи».
Анна переворачивалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение. Спина болела. Плечи затекли. Когда-то она думала, что материнская любовь не зависит от крови. Что если тебя взяли маленькой, вырастили, то это и есть настоящая семья. Но Клавдия Петровна смотрела на это иначе. Для нее Анна была долгосрочным вложением, которое должно окупиться. И оно окупилось. Сполна.
Утро субботы началось в шесть. Анна встала, тихо прошла на кухню, поставила чайник. Клавдия Петровна еще спала, но просыпалась рано, и нужно было успеть все подготовить до ее подъема, чтобы не было претензий.
Она помыла окна, протерла мебель, пропылесосила. В комнате Андрея, которая считалась гостевой, но на самом деле была его личной территорией, стояла приличная мебель: диван покупной, шкаф, письменный стол. Здесь Клавдия Петровна хранила лучшее постельное белье, здесь всегда было чисто и пахло свежестью. Анна постелила белоснежный комплект, положила на тумбочку новое полотенце.
В девять появилась мать, бодрая и оживленная.
- Ну что, готова? - спросила она, оглядывая квартиру. - Пирог испекла?
- Сейчас поставлю, - ответила Анна. - Тесто уже подошло.
Она месила тесто еще вчера вечером, после того как Клавдия Петровна легла спать. Сейчас достала его из холодильника, раскатала, выложила на противень. Вишню размороженную откинула на дуршлаг, посыпала сахаром. Пирог получился красивый, румяный, с хрустящей корочкой.
- Нормально, - одобрила мать, когда Анна достала его из духовки. - Теперь компот. И стол накрой, скатерть праздничную постели.
Анна накрывала на стол, доставала фарфоровый сервиз, который берегли для особых случаев. Приезд Андрея был таким случаем. Сервиз назывался «Снежок», белый с голубой каемочкой, еще советский, красивый. Его Василий Степанович подарил Клавдии Петровне на юбилей, она очень им гордилась.
Андрей приехал к обеду. Позвонил в домофон, и Клавдия Петровна запричитала радостно:
- Иду, иду, родной мой!
Она пошла открывать, а Анна осталась на кухне. Слышала, как внизу хлопнула дверь подъезда, как медленно, не торопясь, кто-то поднимается по лестнице. Андрей не спешил. У него было время.
- Тетя Клава! - раздался бодрый голос. - Как дела? Соскучилась?
- Андрюшенька! - Клавдия Петровна зашлась в восторге. - Ну наконец-то! Проходи, проходи!
Они вошли. Андрей, высокий, широкоплечий, в дорогой куртке и начищенных ботинках, поставил на пол объемный пакет.
- Привет, Анна, - кивнул он ей вежливо, но без тепла.
- Здравствуй, - ответила она.
- Ну, раздевайся, - суетилась Клавдия Петровна. - Садись за стол! Анна пирог испекла, твой любимый!
Они сели втроем. Андрей рассказывал о работе, о новом проекте, о том, как у него дела. Голос уверенный, жесты широкие. Он работал в крупной компании, занимался чем-то связанным с недвижимостью, зарабатывал хорошо. Был женат, но жена с ним не приехала, осталась дома, у них, в новой трехкомнатной квартире в хорошем районе.
- А как ты, тетя Клава? - спросил он, отпивая компот. - Здоровье как?
- Да что здоровье в мои годы, - махнула рукой Клавдия Петровна, но было видно, что ей приятно внимание. - Живу потихоньку. Анна помогает, конечно.
- Ну и хорошо, - кивнул Андрей. - Правильно, что переехала к тебе. А то одной тяжело.
Он говорил это как о само собой разумеющемся. Анна поняла, что для него ее переезд, продажа квартиры, все это было логичным шагом. Она должна была помогать. Это ее роль.
- Ты бы почаще приезжал, - вздохнула мать. - Я так по тебе скучаю.
- Приезжал бы, тетя Клава, но работа, сам понимаешь, - развел руками Андрей. - Времени совсем нет. Но я звоню, мы общаемся.
- Общаемся, - повторила Клавдия Петровна довольно.
После обеда Андрей достал из пакета подарки. Коробку конфет, дорогих, в красивой упаковке. Флакон духов для Клавдии Петровны. Она вскрикнула от восторга:
- Какие! Французские! Андрюша, ты что, это же безумно дорого!
- Ерунда, - отмахнулся он. - Ты заслуживаешь.
Анне он протянул коробку чая.
- Тебе вот, - сказал без особых эмоций. - Говорят, хороший.
- Спасибо, - ответила Анна, принимая коробку.
Чай был обычный, такой продавался в любом супермаркете. Но она не обиделась. Она вообще давно перестала обижаться.
Андрей остался ночевать. Вечером они смотрели телевизор, какое-то шоу, которое Клавдия Петровна обожала. Анна сидела в стороне, перебирала квитанции на оплату коммунальных услуг. Электричество, вода, газ, вывоз мусора. Все это она оплачивала сама, со своей зарплаты. Мать получала пенсию, небольшую, и считала, что этого достаточно для ее личных нужд. Анна не спорила.
- Ты бы отдохнула, - вдруг сказал Андрей, глядя на нее. - Совсем замученная какая-то.
- Да нет, нормально, - ответила Анна.
- Нужно отпуск взять, съездить куда-нибудь, - продолжал он. - На море, например.
- На какое море, - вмешалась Клавдия Петровна. - Ей тут за мной следить надо. Я же не могу одна оставаться.
- Ну, на недельку можно, - пожал плечами Андрей.
- Неделька! - фыркнула мать. - А если мне плохо станет? Кто скорую вызывать будет?
- Соседи, - предложил Андрей.
- Соседи, - передразнила Клавдия Петровна. - Ты вообще понимаешь, как оно тут? Соседи свои проблемы имеют. Нет, Анна никуда не поедет. Правда, Ань?
- Правда, - подтвердила Анна.
Андрей пожал плечами и отвернулся к телевизору. Разговор был закрыт.
В воскресенье он уехал после завтрака, пообещав приехать еще через месяц-другой. Клавдия Петровна долго стояла у окна, глядя вниз, провожая его взглядом, пока он не сел в свою машину и не уехал.
- Хороший мальчик, - сказала она, возвращаясь в комнату. - Вот что значит родная кровь. Заботливый, внимательный.
Анна собирала посуду со стола. Родная кровь. Слова резали, но она молчала.
- А ты бы тоже могла быть более внимательной, - добавила мать, усаживаясь в кресло. - Например, чай мне приносить не просто так, а спрашивать, какой я хочу. Или спрашивать, может, я хочу не чай, а кофе.
- Ты же не пьешь кофе, - тихо заметила Анна.
- Не пью, но ты должна спрашивать! - вспылила Клавдия Петровна. - Это называется уважение. Но тебе не понять. Ты же не из нашей семьи, тебя по-другому воспитывали.
Анна замерла, держа в руках тарелки.
- Как это не из вашей семьи? - спросила она медленно. - Ты меня вырастила.
- Вырастила, - согласилась мать. - Но это не значит, что ты стала своей. Кровь не изменишь. Ты приемная, Аня. И это факт. Мы тебя из детдома взяли, дали фамилию, дом, все. А ты как была чужой, так и осталась.
Слова падали, как камни. Анна стояла и не могла пошевелиться.
- Я… я продала квартиру, - выдавила она. - Я отдала все деньги на операцию папе.
- И правильно сделала, - кивнула Клавдия Петровна. - Это твой долг. Мы тебя вырастили, ты должна отдавать. Это справедливо. Но не думай, что это делает тебя своей. Андрей - вот свой. Он племянник, родной брат мой его родил. А ты…
Она не договорила, но и так было понятно.
Анна поставила тарелки в раковину, открыла воду. Руки тряслись так, что она боялась разбить посуду. В голове гудело. Чужая. Долг. Не своя.
- Я пойду прилягу, - сказала Клавдия Петровна, поднимаясь. - Устала что-то.
Она ушла к себе, закрыла дверь. Анна осталась на кухне одна. Села на стул, уронила лицо в ладони. Не плакала. Слез не было. Была только пустота, холодная и глубокая.
Она сидела так долго, пока не стемнело. Потом встала, машинально домыла посуду, вытерла стол. Прошла к себе в комнату, легла на диван. Смотрела в потолок. Пыталась понять, что чувствует. Обиду? Боль? Злость?
Ничего. Просто усталость.
На следующий день была работа. Анна встала в шесть, собралась, вышла из квартиры. Спускалась по лестнице медленно, держась за перила. На третьем этаже встретила соседку, тетю Валю, пожилую женщину с вечно недовольным лицом.
- Здравствуй, Аня, - кивнула та. - Как мать?
- Нормально, - ответила Анна.
- Тяжело тебе, наверное, - вздохнула тетя Валя. - Одной-то за ней ухаживать. А братья-сестры есть?
- Нет, - сказала Анна. - Я одна.
- Одна, - покачала головой соседка. - Ну ничего, потерпишь. Она ж тебя вырастила.
Анна кивнула и пошла дальше. Вырастила. Должна терпеть. Все так думали. Это была логика, с которой не поспоришь.
На работе день прошел как обычно. Цифры, отчеты, звонки. Коллеги здоровались, но близко ни с кем не общалась. Раньше была дружна с одной девушкой из соседнего отдела, но та уволилась года два назад, переехала в другой город. С тех пор Анна держалась особняком.
В обед позвонила Клавдия Петровна.
- Ты где? - спросила она строго.
- На работе, мам, - ответила Анна.
- Работе, работе, - проворчала мать. - А поесть мне кто приготовит? Я же не могу сама, ноги болят.
- Я оставила суп в холодильнике, - напомнила Анна. - Просто разогрей.
- Разогрей! - возмутилась Клавдия Петровна. - Ты думаешь, мне легко к плите подойти? У меня давление!
- Хорошо, - вздохнула Анна. - Я приду в обед, разогрею.
Она попросила отпустить ее пораньше, сказала начальнику, что у матери проблемы. Тот разрешил, хотя и недовольно поморщился. Анна поймала маршрутку, доехала до дома, поднялась на пятый этаж. Задыхалась, сердце колотилось. Открыла дверь.
Клавдия Петровна сидела в кресле, смотрела сериал по телевизору. На столике рядом стояла пустая чашка из-под чая и тарелка с печеньем.
- Пришла, наконец, - сказала мать, не отрывая глаз от экрана. - Суп разогрей, и картошку свари. Хочу картошки.
Анна молча прошла на кухню. Разогрела суп, почистила картошку, поставила вариться. Накормила мать, убрала со стола.
- Теперь можешь идти, - разрешила Клавдия Петровна. - Только вечером не задерживайся. Мне лекарство в восемь надо дать.
Анна спустилась обратно, села в маршрутку. Смотрела в окно, видела серые дома, серые лица прохожих, серое небо. Все серое. Жизнь серая.
Вечером она вернулась, поднялась на пятый этаж, приготовила ужин. Дала матери лекарство, помогла умыться, уложила спать. Потом села на кухне с чашкой чая, смотрела в окно.
Так шли дни. Неделя за неделей, месяц за месяцем. Работа, дом, мать, лестница. Триста шестьдесят ступенек вверх-вниз каждый день. Иногда Анна считала их, иногда просто шла, не думая ни о чем.
Ира звонила редко. В последний раз они виделись в декабре, на Новый год Ира пригласила Анну в гости, но та отказалась. Клавдия Петровна сказала, что не может оставаться одна в праздники, что это жестоко.
Прошел апрель. Наступил май. Стало теплее, на деревьях появились листья. Анна иногда выходила на балкон, смотрела вниз, на двор. Дети играли на площадке, мамы сидели на скамейках. Жизнь шла своим чередом, мимо нее.
Однажды, в середине мая, Клавдия Петровна сказала:
- Андрей приедет в субботу. Нужно будет убраться.
Анна кивнула. Убралась. Испекла пирог. Накрыла на стол. Андрей приехал, привез подарки, поговорил с матерью, переночевал, уехал. Все как всегда.
Но в этот раз, когда он уезжал, Клавдия Петровна сказала:
- Андрюша, подожди. Мне надо с тобой поговорить.
Они закрылись в комнате. Анна слышала их приглушенные голоса, но не разбирала слов. Разговор длился минут двадцать. Потом они вышли. Андрей выглядел серьезным.
- Ну, тетя Клава, я побежал, - сказал он. - Позвоню.
- Хорошо, родной, - ответила мать. - Спасибо тебе.
Он ушел. Клавдия Петровна вернулась в комнату, села в кресло. Лицо у нее было довольное.
- О чем вы говорили? - спросила Анна.
- О делах, - коротко ответила мать. - Не твоего ума.
Анна промолчала. Ей и так было понятно, что в этом доме она не имела права голоса.
Прошла еще неделя. Однажды Анна пришла с работы пораньше. Клавдия Петровна была дома, сидела за столом, перебирала какие-то бумаги. Увидев Анну, быстро сгребла их и сунула в ящик комода.
- Ты чего рано? - спросила она настороженно.
- Отпустили, - ответила Анна. - Дел мало было.
- Ага, - пробормотала мать. - Ну ладно. Иди, отдыхай.
Анна прошла к себе, но тревожное чувство не отпускало. Что-то было не так. Она не могла понять, что именно, но чувствовала, что мать что-то скрывает.
На следующий день, когда Клавдия Петровна ушла к соседке играть в домино, Анна решилась. Открыла ящик комода, достала бумаги. Это были документы. Договор дарения. Квартира, трехкомнатная, по адресу, где они жили, дарится Андрею Викторовичу Семенову.
Анна читала и перечитывала. Дата. Подписи. Печати. Все оформлено официально. Клавдия Петровна подарила квартиру Андрею. Своему племяннику. Не Анне, которая отдала последнее, не Анне, которая жила здесь и ухаживала, а ему.
Руки дрожали так, что бумаги выпали на пол. Анна стояла, не в силах пошевелиться. В голове звенело.
Когда Клавдия Петровна вернулась, Анна встретила ее на пороге.
- Это правда? - спросила она, протягивая договор.
Мать глянула на бумаги, и лицо ее стало жестким.
- Ты рылась в моих вещах? - сказала она холодно.
- Это правда? - повторила Анна.
Клавдия Петровна прошла в комнату, села в кресло.
- Правда, - ответила она спокойно. - Квартира теперь Андрея. Я ее ему подарила.
- Но… как же я? - Анна не узнавала свой голос. - Я здесь живу. Я продала свою квартиру, я…
- Ты здесь живешь, потому что я тебе разрешаю, - перебила мать. - Но квартира не твоя. Ты не имеешь на нее права. Ты чужая, Аня. Я тебе уже говорила. Андрей - родная кровь. Он должен получить то, что принадлежит семье. А ты… ты выполнила свой долг. Отдала деньги за операцию. Я тебе благодарна. Но это не делает тебя наследницей.
Анна стояла и не могла вымолвить ни слова.
- Ты можешь жить здесь, пока я жива, - продолжала Клавдия Петровна. - Ухаживать за мной. Это твоя обязанность. А когда меня не станет, квартира отойдет Андрею. Он ее продаст или сдаст, как решит. Это его дело.
- А я? - прошептала Анна.
- А ты, - мать пожала плечами, - найдешь, где жить. Ты взрослый человек, работаешь. Снимешь комнату. Справишься.
Она говорила это таким тоном, будто обсуждала погоду. Спокойно, буднично.
Анна медленно опустилась на стул. В груди разрасталась тяжесть, черная и удушающая.
- Ты понимаешь, что я для тебя сделала? - спросила она тихо.
- Понимаю, - кивнула Клавдия Петровна. - Но это был твой долг. Мы тебя подобрали, вырастили. Ты отдала долг. Все честно.
- Я тебя люблю, - сказала Анна. - Я всю жизнь старалась быть хорошей дочерью.
- Ты и была, - согласилась мать. - Но любовь и наследство - разные вещи. Наследство передается по крови. А у нас с тобой крови общей нет.
Анна встала, вышла из комнаты. Прошла к себе, закрыла дверь. Села на диван. Не плакала. Просто сидела.
Через час в дверь постучали. Клавдия Петровна вошла, принесла чай.
- Ну что ты расстраиваешься, - сказала она примирительно. - Я ж не выгоняю тебя. Живи. Помогай мне. А потом разберешься. У тебя есть работа, зарплата. Не пропадешь.
Анна взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячий, обжигающий.
- Мне некуда идти, - сказала она.
- Ну вот видишь, - кивнула мать. - Значит, все хорошо. Зачем ссориться?
Она вышла, оставив Анну наедине с чаем и мыслями, которые медленно, словно льдины, начинали двигаться в голове.
Той ночью Анна не спала. Она лежала на диване и смотрела в темноту. Думала о жизни, которой у нее не было. О квартире, которую продала. О Сергее, которому отказала. О детях, которых не родила. О всех выборах, которые сделала, считая их правильными.
А утром, когда Клавдия Петровна потребовала завтрак, Анна встала, приготовила, накормила ее, убрала посуду. Пошла на работу. Поднялась и спустилась по лестнице. Триста шестьдесят ступенек. Как всегда.
Но что-то внутри изменилось.
Вечером она позвонила Ире.
- Алло? - удивленно ответила подруга. - Аня? Ты?
- Я, - сказала Анна. - Ира, мне нужна помощь.
- Что случилось?
Анна рассказала. Все. Про договор, про квартиру, про слова матери. Ира слушала молча.
- Боже мой, - выдохнула она, когда Анна закончила. - Аня, это же… это же просто чудовищно.
- Я не знаю, что делать, - призналась Анна.
- Ты должна идти к юристу, - твердо сказала Ира. - Немедленно. Ты имеешь права. Ты столько лет содержала эту квартиру, ты продала свою, чтобы им помочь. Это нельзя просто так оставить.
- Но она моя мать…
- Она та, кто тебя предал, - резко перебила Ира. - Аня, очнись. Ты ей всю жизнь отдала. А она тебе что? Сказала, что ты чужая? Подарила твой дом другому?
Анна молчала.
- Завтра же иди к юристу, - повторила Ира. - Обещай мне.
- Обещаю, - тихо сказала Анна.
На следующий день она ушла с работы пораньше. Нашла юридическую контору недалеко от офиса, зашла. Юрист, женщина лет сорока пяти с усталым лицом, выслушала ее.
- Понятно, - сказала она. - Ситуация сложная, но не безнадежная. Вы фактически содержали эту квартиру, оплачивали коммунальные услуги?
- Да, - кивнула Анна. - У меня есть квитанции.
- Хорошо. А документы о продаже вашей квартиры сохранились?
- Да.
- Тогда есть шансы, - юрист открыла блокнот. - Мы можем подать иск о признании договора дарения недействительным или, как минимум, о выплате вам компенсации. Но готовьтесь к тому, что это будет долго и тяжело.
- Я готова, - сказала Анна.
И удивилась тому, что это правда.
Иск подали через две недели. Клавдия Петровна узнала об этом из повестки в суд. Анна была на работе, когда мать позвонила ей.
- Ты?! - кричала она в трубку. - Ты на меня в суд подала?!
- Да, - спокойно ответила Анна.
- Как ты посмела! Я тебя вырастила! Я тебе все дала!
- Ты мне дала детство, - сказала Анна. - А я отдала тебе жизнь. Мы квиты.
Она положила трубку. Руки не дрожали.
Вечером, когда Анна вернулась домой, Клавдия Петровна встретила ее молчанием. Не разговаривала. Анна приготовила ужин, поставила перед ней тарелку. Мать отодвинула ее.
- Не буду есть из рук предательницы, - сказала она.
- Как хочешь, - ответила Анна.
Она поела сама, убрала со стола, ушла к себе. Села на диван, открыла книгу. Не читала, просто смотрела на страницы.
Так начались месяцы ожидания суда. Клавдия Петровна не разговаривала с Анной. Общались записками, которые мать оставляла на столе. «Купи хлеб». «Принеси лекарство». Анна выполняла, молча.
Андрей приезжал дважды за это время. В первый раз кричал на Анну, обвинял в неблагодарности. Во второй раз говорил холодно, пытался уговорить отозвать иск. Анна отказалась.
Ира поддерживала. Звонила каждый день, спрашивала, как дела. Предлагала переехать к ней, но Анна отказывалась. Она должна была дождаться суда. Это было важно.
Судебное заседание назначили на октябрь. Анна пришла за полчаса, села в коридоре. Юрист была рядом, спокойная и уверенная.
Клавдия Петровна пришла с Андреем. Мать выглядела маленькой и хрупкой, опиралась на его руку. Они сели на скамейку напротив, не глядя на Анну.
Заседание началось. Зал был небольшой, обшарпанный. Судья, женщина лет пятидесяти, надела очки, открыла дело.
- Рассматривается иск Смирновой Анны Васильевны к Смирновой Клавдии Петровне о признании недействительным договора дарения, - начала она. - Истец, представьте свою позицию.
Юрист Анны встала, начала говорить. Четко, по делу. Представляла документы: квитанции об оплате коммунальных услуг, договор купли-продажи квартиры Анны, выписки из банка о переводах денег на операцию Василия Степановича.
- Моя доверительница, - говорила юрист, - в течение двадцати лет содержала родителей, оплачивала их нужды. Продала собственную квартиру, чтобы оплатить дорогостоящую операцию приемному отцу. Переехала к ним, фактически отказавшись от личной жизни. При этом ответчица, будучи в здравом уме, оформила квартиру на третье лицо, племянника, который не принимал участия в содержании квартиры и матери.
Судья слушала, просматривала документы.
- Ответчик, ваша позиция? - спросила она.
Адвокат Клавдии Петровны, молодой мужчина в строгом костюме, встал.
- Ваша честь, моя доверительница имела полное право распорядиться своим имуществом по собственному усмотрению. Истица не является родной дочерью, она приемная. Кровной связи нет. Забота о родителях - это моральный долг, а не основание для претензий на наследство.
- Минуточку, - судья подняла руку. - Уточните: истица была усыновлена официально?
- Да, ваша честь, - подтвердил адвокат неохотно.
- Тогда по закону она имеет равные права с кровными детьми, - заметила судья. - Продолжайте.
Адвокат замялся.
- Но ответчица не лишала истицу жилья. Она может проживать в квартире.
- До смерти матери, - уточнила судья. - А потом?
- Потом квартира перейдет к законному владельцу по договору дарения.
Судья посмотрела на Клавдию Петровну.
- Вы можете пояснить, почему приняли решение оформить квартиру на племянника, а не на дочь?
Клавдия Петровна поднялась, опираясь на трость.
- Потому что Андрей - родная кровь, - сказала она твердо. - А она… она приемная. Я ее из детдома взяла, вырастила, дала ей все. Она должна быть благодарна. Но квартира должна остаться в семье. В настоящей семье.
- Ваша дочь продала свою квартиру, чтобы оплатить операцию вашему мужу, - напомнила судья. - Это вас не тронуло?
- Это был ее долг, - холодно ответила Клавдия Петровна.
В зале повисла тишина.
Судья сняла очки, протерла их.
- Заседание объявляется закрытым, - сказала она. - Решение будет оглашено через неделю.
Все встали. Клавдия Петровна и Андрей вышли первыми. Анна осталась сидеть.
- Не волнуйтесь, - сказала юрист. - У нас хорошие шансы.
Анна кивнула.
Через неделю она вернулась в суд. Одна. Юрист была с ней, но Ира не смогла приехать, была на работе.
Судья зачитала решение. Долго, с юридическими терминами. Анна слушала, пытаясь понять.
А потом услышала главное:
- Признать договор дарения частично недействительным. Обязать Андрея Викторовича Семенова выплатить Смирновой Анне Васильевне компенсацию в размере рыночной стоимости одной трети квартиры.
Анна выдохнула. Не все. Не квартира. Но хоть что-то.
- Вы молодец, - сказала юрист, пожимая ей руку. - Это победа.
Анна не чувствовала победы. Чувствовала усталость.
Она пришла домой. Клавдия Петровна сидела в кресле, смотрела в окно.
- Ну что, довольна? - спросила она, не оборачиваясь.
- Нет, - ответила Анна.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Сделала два чая, один принесла матери, поставила на столик рядом.
- Не надо мне твоего чая, - сказала Клавдия Петровна.
- Как хочешь, - ответила Анна.
Она вернулась на кухню, села у окна. Пила чай медленно, маленькими глотками. Смотрела на двор, на качели, на детей, которые бегали с криками.
Андрей выплатил компенсацию через два месяца. Сумма была большой, почти половина стоимости хорошей однокомнатной квартиры. Анна положила деньги на счет. Не знала, что с ними делать.
Она все еще жила в квартире матери. Все еще ухаживала за ней. Готовила, убирала, поднималась по лестнице. Триста шестьдесят ступенек. Клавдия Петровна не разговаривала с ней. Иногда что-то бормотала себе под нос, но прямо не обращалась.
Прошел ноябрь. Декабрь. Наступил новый год. Анна встретила его одна, в своей комнате. Мать легла спать в десять.
А в январе Клавдия Петровна слегла. Простуда переросла в воспаление легких. Врачи сказали, что в больницу нужно, но она отказалась. Анна ухаживала за ней. Давала лекарства, меняла постель, кормила с ложки.
Мать лежала, закрыв глаза, молчала. Иногда Анна думала, что она спит. Но однажды, когда Анна принесла воду, Клавдия Петровна вдруг сказала:
- Ты все-таки чужая.
Анна поставила стакан на тумбочку.
- Я знаю, - ответила она спокойно.
- Не жалею, - добавила мать.
- Я тоже, - сказала Анна.
И это была правда.
Клавдия Петровна умерла в конце января. Тихо, во сне. Анна нашла ее утром, когда принесла завтрак. Вызвала врача, потом похоронное бюро.
Похороны были скромные. Пришел Андрей с женой, несколько соседей, дальние родственники. Анна стояла у могилы, смотрела на гроб. Не плакала. Не чувствовала ни горя, ни облегчения. Просто пустоту.
После похорон Андрей подошел к ней.
- Ну что, - сказал он. - Теперь квартира моя. Когда съедешь?
Анна посмотрела на него.
- Через месяц, - ответила она. - Мне нужно время.
Он кивнул и ушел.
Анна вернулась в квартиру. Зашла, закрыла дверь. Тишина была оглушающей. Она прошла по комнатам, остановилась у окна в гостиной. Смотрела вниз, на двор.
Через месяц она нашла квартиру. Однокомнатную, на втором этаже, с лифтом. Небольшую, но свою. Купила на деньги компенсации.
Переезжала сама, Ира помогала. Вещей было немного. Одежда, книги, несколько фотографий. Анна взяла фото, где они втроем: она, Клавдия Петровна и Василий Степанович. Ей тогда было лет двадцать. Все улыбались.
Она долго смотрела на это фото, потом убрала в коробку.
Новая квартира пахла краской и свежестью. Анна расставила вещи, постелила постель, поставила чайник на плиту.
Вечером позвонила Ира.
- Ну как ты там, устроилась?
- Да, - ответила Анна. - Все нормально.
- Приеду завтра, посмотрю, - пообещала Ира. - Может, вместе поужинаем?
- Давай, - согласилась Анна.
Она положила трубку, села у окна. За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то далеко играла музыка, слышались голоса.
Анна заварила чай, налила в чашку. Взяла в руки, согрелась теплом. Сделала глоток. Горячий, крепкий, правильный.
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер.
- Алло? - ответила Анна.
- Добрый вечер, это Сергей, - сказал мужской голос. - Мы с вами когда-то… работали вместе.
Анна замерла. Сергей. Тот самый.
- Помню, - сказала она.
- Я случайно узнал ваш номер от общих знакомых, - продолжал он. - Подумал, может, встретимся как-нибудь? Выпьем кофе, поговорим?
Анна смотрела на свою чашку чая. На окно. На пустую, тихую квартиру, которая была ее, только ее.
- Да, - сказала она медленно. - Давайте встретимся.
Она положила трубку. Села обратно. Допила чай.
В квартире было тихо. Но это была другая тишина. Не пустая. Не тяжелая. Просто спокойная.
Анна встала, подошла к окну, распахнула его. Впустила свежий вечерний воздух. Постояла так, глядя на огни города.
Потом вернулась к столу, взяла телефон, написала Ире: «Спасибо. За все».
Ира ответила почти сразу: «Всегда, подруга».
Анна улыбнулась. Первый раз за долгое время.
Она села обратно, налила себе еще чаю. Посмотрела на часы. Было начало девятого вечера. Впереди был вечер, ночь, завтра, послезавтра. Вся жизнь.
Своя жизнь.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от Сергея: «Как насчет субботы? Могу заехать за вами».
Анна подумала. Суббота. Раньше суббота была днем уборки, готовки, ожидания Андрея. Теперь суббота была просто субботой.
«Хорошо», - написала она.
Она отложила телефон, допила чай, встала, помыла чашку. Прошла в комнату, легла на кровать. Свою кровать. В своей квартире. На втором этаже.
Больше никаких лестниц.
Анна закрыла глаза. Не спала. Просто лежала. Думала. О прошлом, которое было. О будущем, которое еще не наступило. О настоящем, которое было здесь и сейчас.
И впервые за много лет она не чувствовала себя обязанной.
Свободной - тоже не совсем. Скорее освобождающейся. Медленно, постепенно, по ступенькам. Но теперь эти ступеньки вели вверх, к свету, а не вниз, в бесконечный круг долга.
Утром она проснулась от солнца. Оно било в окно ярко, по-весеннему. Анна встала, открыла шторы. Посмотрела на улицу. Люди шли на работу, дети бежали в школу. Жизнь текла.
Она приготовила себе завтрак. Кофе, яичницу, тост. Ела медленно, никуда не торопясь. Потом собралась на работу.
На пороге остановилась, обернулась. Посмотрела на квартиру. Маленькую, пустоватую, но свою. Улыбнулась.
И вышла.
Лифт спустил ее вниз без усилий. Легко. Быстро.
Анна шла по улице, и весенний воздух был свежим и новым.
Где-то далеко, в прошлом, осталась квартира на пятом этаже без лифта. Осталась Клавдия Петровна с ее словами про кровь и долг. Остался Андрей с его равнодушием.
Но здесь, в настоящем, была она. Анна. Пятьдесят один год. Со своей квартирой, своей работой, своей жизнью.
И, может быть, с кем-то, кто скажет ей в субботу за чашкой кофе: «Как я рад, что мы встретились снова».
Может быть.
А может, и нет.
Но это уже был ее выбор.
Через несколько дней позвонила Ира.
- Алло? - ответила Анна, выходя из душа.
- Ань, это ты? Ну как ты там, одна в своей крепости?
Анна смотрела на пар, который медленно таял в спокойном воздухе комнаты. Завернулась в халат, прошла на кухню. Поставила чайник.
- Да, одна, - тихо сказала она.
И в этих словах не было ни тоски, ни торжества. Была просто правда.
- Чай пью. Хочешь, заходи как-нибудь.
- Обязательно зайду, - пообещала Ира. - В субботу могу. Или ты занята?
Анна подумала о Сергее. О кофе. О разговоре, который еще не случился.
- В субботу днем занята, - сказала она. - А вечером приходи. Приготовлю что-нибудь.
- Договорились, - обрадовалась Ира. - Я вино принесу.
- Хорошо, - согласилась Анна.
Они попрощались. Анна заварила чай, налила в чашку. Села у окна. Смотрела на вечерний город, на огни, на людей внизу.
Чай был горячий. Правильный. Свой.