Кошка перестала со мной спать - Глава 2 (Финал)
Врач смотрела на результаты анализов, молчала, потом подняла глаза.
– Гастрит. На фоне хронического стресса.
Я сидела на стуле в её кабинете, и слова доходили как будто через вату, медленно, с опозданием.
– Вы часто нервничаете? – спросила она, и я увидела, как она смотрит на мои руки, которые я сцепила в замок, чтобы они не дрожали.
– Да. Часто.
– Работа?
– Нет. Семья.
Врач кивнула, как будто услышала что-то очень знакомое, и начала писать рецепт.
– Принимайте эти лекарства месяц. И постарайтесь минимизировать стресс, иначе гастрит перейдёт в язву, а это уже совсем другая история.
Я взяла рецепт, вышла из кабинета и села на лавочку в коридоре поликлиники. Достала телефон, позвонила Свете.
– Свет, можно к тебе заехать?
– Конечно. Что-то случилось?
– Расскажу, когда приеду.
Света жила в соседнем районе, я доехала за полчаса. Она открыла дверь, обняла меня крепко, и я почувствовала, как внутри что-то ломается.
– Рассказывай.
Мы сели на её кухне – уютной, светлой, пахнущей кофе – и я рассказала ей всё. Про Людмилу, которая шесть лет приходит без звонка. Про холодильник, из которого она выбросила мой борщ. Про шкаф, который она переставила по-своему. Про гостей, которых она приводит в мой дом. Про Валентину и разговоры про прокисший борщ. Про Игоря, который каждый раз говорит "потерпи". Про Марусю, которая неделю не спит со мной. Про гастрит.
Света слушала и молчала. А потом сказала:
– Оль, помнишь, я рассказывала про кошек? Они чуют болезнь у хозяина.
– Помню.
– Маруся от тебя не ушла. Она тебя предупреждала. Понимаешь? Она чуяла, что ты больна, она давала тебе возможность отдохнуть.
Я закрыла лицо руками и заплакала – долго, навзрыд, как не плакала уже много лет. А Света обнимала меня и гладила по спине.
– Что мне делать?
– Говорить. Ставить границы. Иначе станет только хуже.
Домой я вернулась к вечеру. Игорь был уже дома, читал Маше сказку. Увидел меня, закрыл книгу.
– Где ты была?
– У врача. Потом у Светы.
– Что врач сказал?
– Гастрит. От стресса.
Игорь встал, подошёл, сел рядом на диван.
– Серьёзно?
– Да. Выписали лекарства, сказали избегать стрессовых ситуаций.
– Почему ты раньше не говорила?
– Говорила. Ты сказал – потерпи.
Игорь опустил голову, и я увидела, как у него дёрнулась скула.
– Извини. Я правда не думал, что всё настолько плохо.
– Игорь, шесть лет. Шесть лет я терплю твою маму. Она приходит четыре раза в месяц без звонка. Каждый раз переставляет мои вещи, выбрасывает мою еду, критикует меня при дочери и при своих подругах. Я устала.
– Что ты хочешь от меня?
– Чтобы спрашивала, можно ли прийти. Чтобы не трогала мои вещи без разрешения.
– Хорошо. Я с ней серьёзно поговорю. Обещаю.
Я кивнула, встала и пошла на кухню готовить ужин. И я не верила, что он поговорит. Или что это что-то изменит.
Прошло два дня. Людмила позвонила в субботу утром.
– Олечка, я сегодня к вам зайду. С Ниной Ивановной. Она давно хочет с тобой познакомиться.
– Людмила Петровна, сегодня неудобно.
– Почему?
– Я плохо себя чувствую.
– Ничего, мы ненадолго. Просто чай попьём.
– Не надо. Пожалуйста.
– Оля, не капризничай. Нина Ивановна моя близкая подруга, она специально время нашла.
Я сжала телефон так, что побелели пальцы.
– Я не хочу гостей. Не приезжайте.
Пауза. Потом короткий смешок.
– Хорошо, Оля. Как скажешь.
Трубка замолчала. Я села на диван, и руки дрожали.
Вечером Игорь вернулся домой мрачнее тучи.
– Мама звонила. Сказала, ты её выгнала.
– Я не выгоняла. Я попросила не приезжать.
– Она хотела подругу познакомить с тобой.
– Игорь, я больна. Врач сказал – меньше стресса. А каждый визит твоей матери – это стресс.
– Она же не нарочно.
– Мне всё равно – нарочно или нет. Я устала.
Игорь сел на диван, долго молчал, смотрел в пол.
– Ладно. Понял.
На следующий день Людмила позвонила снова.
– Оля, я сегодня зайду. Поговорить надо.
– О чём?
– Увидишь – узнаешь.
Она приехала через час. С Ниной Ивановной.
Я открыла дверь, увидела их обеих и почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, горячий комок.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, Оленька. Вот, познакомься, это Нина Ивановна, – Людмила вошла, как входят в собственный дом.
Нина Ивановна протянула руку. Я пожала – холодные пальцы, крепкое рукопожатие.
Они прошли на кухню, сели за стол. Я поставила чайник, достала чашки. Руки дрожали.
– Оль, а угощение где? – Людмила оглядела пустой стол.
Угощения не было. Потому что я не ждала гостей. Потому что я попросила не приезжать. Я открыла шкаф, нашла мёд. Поставила на стол.
– Мёд с чаем? – Людмила посмотрела на меня с лёгким удивлением. – Серьёзно?
Я налила чай, поставила чашки. Села.
– Людочка так много рассказывала, какая ты хорошая хозяйка, – проговорила Нина Ивановна, отпивая. – Но я вижу, не совсем так.
И тут что-то внутри меня щёлкнуло. Просто щёлкнуло – как выключатель, как тумблер, как что-то, что держалось шесть лет и больше не могло держаться.
Я поставила чашку на стол и посмотрела на Людмилу.
– Людмила Петровна. Я просила вас не приезжать сегодня.
– Оля, ну что ты, мы же ненадолго, – она улыбнулась той своей улыбкой, которая должна была всё сгладить.
– Я просила. Я больна. У меня гастрит от стресса. Врач сказал – минимизировать стрессовые ситуации.
– Ну так мы тебя не нервируем, милая, – Людмила отпила чай, как ни в чём не бывало.
Я посмотрела на неё. На Нину Ивановну. На их чашки. На мёд.
Шесть лет. Шесть лет я молчала, терпела, улыбалась, готовила, убирала, переделывала. Шесть лет я была хорошей невесткой, удобной, тихой.
– Уходите, – сказала я, и голос прозвучал ровно, спокойно.
Людмила замерла с чашкой у губ.
– Что?
– Уходите. Прямо сейчас.
– Оля, ты с ума сошла?
– Нет. Я просто устала. Шесть лет вы приходите. Переставляете мои вещи в моём доме. Выбрасываете мою еду, которую я готовила три часа. Критикуете меня при моей дочери. При ваших подругах. Приводите кого хотите. Делаете что хотите. Хватит.
– Я же хотела помочь, – Людмила встала, и лицо у неё побелело.
– Не нужна ваша помощь. Это мой дом. Мой холодильник. Мой шкаф. Мои вещи. Если хотите приехать – звоните заранее. Спрашивайте, можно ли. И не приводите никого без моего согласия.
Нина Ивановна тоже встала, посмотрела на Людмилу.
– Людочка, пойдём отсюда.
Людмила стояла и смотрела на меня, и в глазах у неё был шок.
– Я для тебя всё делала. Всё. А ты...
– Я не просила. Уходите. Пожалуйста.
Они ушли. Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди кухни – и руки дрожали, и дыхание сбивалось, и внутри было одновременно пусто и горячо.
Я опустилась на пол, прислонилась спиной к стене. Закрыла лицо руками.
Маруся подошла. Понюхала мою руку. Легла рядом, прижалась боком к моей ноге.
Я погладила её и заплакала – тихо, почти беззвучно.
– Спасибо, Марусь. Спасибо, что предупредила.
***
Прошло две недели.
Людмила не звонит. Игорь ездит к ней по воскресеньям один – возвращается молчаливый, хмурый.
– Мама обиделась, – сказал он вчера за ужином. – Рассказывает всем, какая ты неблагодарная.
Я промолчала. Мне было всё равно, что она рассказывает. Мне было всё равно, кто и что обо мне думает.
Маруся вернулась ко мне в постель в ту же ночь, когда я выставила Людмилу. Запрыгнула на кровать, легла на подушку, замурлыкала. Я гладила её и плакала – от облегчения, от усталости, от того, что она вернулась.
Врач на повторном приёме сказала, что гастрит отступает. Лекарства работают. Но главное – стресс ушёл.
Я сплю спокойно. Впервые за шесть лет сплю всю ночь, не просыпаясь от тревоги.
Игорь спрашивает, когда мы помиримся с его матерью.
Я не знаю. Может, никогда. Может, когда Людмила научится спрашивать разрешения и уважать границы.
А может – никогда.
Перегнула я тогда при Нине Ивановне? Или правильно сделала?