Человеческая психика устроена как ненасытная машина для производства смыслов. Она не терпит пустоты, она не выдерживает простого факта, ей обязательно нужен подтекст, скрытый мотив, тайное послание. Стоит кому-то задержать паузу, и в ней уже слышится упрёк. Стоит собеседнику улыбнуться, и это превращается в признание или заговор. Мир остаётся равнодушным, но человек всё время уверен, что мир ведёт с ним тайный диалог.
В основе этого привычного безумия лежит старая детская школа. Ребёнок быстро понимает, что выживание зависит от умения читать атмосферу. Мать молчит - значит, её надо развеселить. Отец нахмурился - значит, лучше исчезнуть. Никто не объясняет прямо, всё подаётся в намёках, и ребёнок становится профессионалом интерпретации. Взрослое тело давно выросло, но психика продолжает работать по тем же законам. Так и возникает способность превращать любое чужое движение в личное пророчество.
Мы называем это «чуткостью», будто речь идёт о даре. На самом деле это привычка тревожного существа, которое не умеет выдерживать неопределённость. Ведь неопределённость пугает сильнее любого придуманных смыслов. Проще поверить в символ, чем признать, что его нет.
Культура, конечно, эту склонность превратила в индустрию. Лектор, повторяющий банальные истины, становится пророком. Фильм о скучных браках объявляется философской драмой. Обычная фотография прогулки в парке превращается в «манифест свободы». Мы живём среди символов, которые ничем не отличаются от старых газетных вырезок, прилепленных к стенам, и искренне верим, что это и есть настоящая архитектура жизни.
Мы сами пугаемся своих же фантомов. Мы придумываем истории о том, что думает сосед, и потом страдаем от собственной фантазии. Мы вкладываем в чужую паузу целый роман и плачем из-за концовки, которую написали сами. Мы обвиняем мир в его двусмысленности, хотя двусмысленность - наш собственный продукт.
Иногда я сижу в кафе и наблюдаю, как люди разговаривают. Один кивает, другой говорит. Слов меньше, чем жестов, и каждый жест получает статус знака. Женщина смотрит в окно и думает о том, что её игнорируют. Мужчина поправляет рукав и подозревает, что его презирают. На самом деле никто никого не замечает: каждый занят собственной фабрикой толкований. Разговор идёт между фантомами, а люди лишь предоставляют для них тела.
В этом драма нашего существования. Мы жалуемся на хаос, а на деле именно мы его производим. Мы не можем вынести простого слова, мы обязаны превратить его в символ. Мы не можем встретить человека как человека, мы встречаем в нём собственные недостающие части. И чем сильнее голод, тем пышнее спектакль.
Можно сказать, что это и есть жизнь: постоянное производство смыслов, которые заслоняют собой реальность. Мы обклеиваем стены этими смыслами, как старым линолеумом, и ходим по ним десятилетиями. Иногда кажется, что за этим слоем действительно ничего нет. Но это уже другой вопрос, слишком опасный для психики, чтобы задавать его вслух.
