— Познакомься. Это Кирюша. Он теперь будет жить с нами, — сказал мой муж Гена, стоя в прихожей с чемоданом в одной руке и держа за ладошку незнакомого мальчика лет пяти — в другой.
Я стояла с половником в руке. В кастрюле булькал борщ. Субботний. Тот самый, который Гена любит — с чесночными пампушками. У меня даже половник не дрогнул. Мозг просто отказался понимать, что происходит.
— Гена, что это значит? Чей это ребёнок? — спросила я, хотя по бегающим глазам мужа уже всё поняла.
— Мой, — сказал он буднично. Как будто сообщил, что купил новые дворники на машину. — Помнишь Олесю? Ну, с работы? Так вот… Она уехала в Краснодар к новому мужику. А Кирюшу оставила. Отказалась, представляешь? Какая мать вообще так может?
Он ещё и возмущался! Стоял в моей прихожей, в нашей с ним квартире, которую мы двадцать лет тянули, и возмущался чужой безответственностью.
А я смотрела на мальчика. Худенький, глазастый, в курточке не по размеру. Мне стало его жалко. По-настоящему. Ребёнок-то ни в чём не виноват.
Но то, что сделал Гена, — это был не поступок отца. Это была высшая степень наглости.
«Ты же добрая, ты воспитаешь»
Надо сказать, как мы жили до этого «сюрприза». Мне 52, Гене 54. Женаты 23 года. Сын взрослый. Квартиру — двушку — купили на мои деньги (наследство от мамы), но оформили на двоих. Гена тогда сказал: «Люда, мы ж семья». Я и оформила. Дура.
Про Олесю я узнала три года назад. Был скандал, были его слезы: «Люда, это помутнение, я завязал». Я простила. Страх остаться одной держит крепче цепей. Женщины поймут.
И вот теперь — «помутнение» стоит у меня в прихожей и шмыгает носом.
— Люда, ну пойми, — увещевал Гена на кухне, пока мальчик спал. — Кровь моя. Не в детдом же его? А ты добрая. Ты же мать. Ты сможешь.
— Ты мне изменял, врал, а теперь приносишь последствия вранья в мой дом? — тихо спросила я.
— Ну я же к тебе пришел! — развел он руками. — Значит, ценю. Доверяю.
Вы слышите? Он мне еще и комплимент сделал! Мол, радуйся, Люда, тебе доверили воспитывать ребенка, нагулянного с любовницей.
«Я поехал, а ты тут разберись»
Утром был новый удар.
— О, Люда, ты встала! Слушай, мне сегодня в рейс. Вернусь через четыре дня. Ты тут с Кирюшей побудешь?
— Гена, ты серьезно? Ты привел ребенка вчера и сегодня уезжаешь?
— А что делать? Деньги сами не заработаются.
И уехал. Бросил мне чужого пятилетнего ребенка, пригоревшую кашу и грязные носки.
Четыре дня я была с Кирюшей. Мальчик тихий, только все спрашивал: «А мама приедет?». Сердце сжималось.
Подруга Наташа кричала в трубку:
— Людка, он из тебя бесплатную няньку делает! Для ребенка от любовницы! Очнись!
Когда Гена вернулся, довольный и загорелый, он с порога заявил:
— Люд, надо Кирюшу в садик устроить. И одежду зимнюю купи, у него ничего нет.
— Я должна покупать? На свои деньги? — я опешила.
— Ну мы же семья. Сейчас не сезон, денег нет. Раскручусь — отдам.
А потом позвонила свекровь, Галина Петровна. Женщина, которая за 20 лет «спасибо» не сказала.
— Людмила, я считаю, ты должна принять. Это внук мой. А ты — жена. Твоя обязанность — поддержать мужа.
— Галина Петровна, так возьмите внука себе! Кровь же ваша.
— Ты что! У меня давление! А ты баба здоровая.
Круг замкнулся. Муж изменил — виновата я. Привел ребенка — обязана я. Свекровь брать не хочет — снова я крайняя.
СМС, которое открыло мне глаза
Через десять дней я случайно увидела сообщение на телефоне Гены. Писала та самая «кукушка» Олеся:
«Гена, как Кирюша? Я скоро обживусь и, может, заберу его. Скажи своей, чтобы не дергалась, я ненадолго».
«Скажи СВОЕЙ, чтобы не дергалась».
Я открыла переписку. Руки тряслись. Оказывается, она не отказывалась! Она просто попросила Гену «подержать» ребенка пару месяцев, пока устраивает личную жизнь. И мой муж согласился!
Более того, он писал ей: «Не переживай, Олесь. Люда нормальная, присмотрит. Ей даже нравится. Борщи варит».
Ей даже нравится.
В этот момент что-то внутри меня умерло. И родилось новое. Злое и решительное.
Я поняла: для Гены я — бесплатная прислуга. Удобная Люда, которая никогда не уйдет.
Время собирать камни (и чемоданы)
Я больше не плакала. Я действовала.
Позвонила сыну в Питер. Андрей сказал коротко: «Мам, уходи. С квартирой помогу, юрист сказал — отсудим, она на твои деньги куплена».
Гена уехал в очередной рейс. Я достала его чемоданы. Сложила всё: от носков до удочек. Собрала вещи Кирюши.
А потом позвонила Олесе.
— Здравствуйте. Это Людмила. Я не камера хранения. У вас два дня, чтобы забрать сына. Или я звоню в опеку.
Олеся примчалась на следующий день. Забрала Кирюшу (он кинулся к ней с криком «Мама!»).
— А где Генины вещи? — спросила она.
— Вон, в коридоре. Забирайте. Или я отвезу их его маме.
Олеся посмотрела на меня с... уважением. Забрала сына и ушла. Генины чемоданы она брать не стала.
Я вызвала такси и отвезла 10 коробок и 2 чемодана свекрови.
— Это что?! — обомлела Галина Петровна.
— Это ваш сын. Вернее, его вещи. Вы говорили, семья должна поддерживать? Вот и поддерживайте.
Финал
Гена орал в трубку так, что стекла дрожали:
— Ты что творишь?! Куда мне теперь?! Я к матери не поеду, там тесно!
— Гена, — сказала я спокойно. — 23 года я была удобной. Я терпела всё. Но ты перепутал доброту со слабостью. Квартира моя. Я подаю на развод.
— Люда, давай поговорим!
— Мы 23 года разговаривали. Я наговорилась.
Развод оформили быстро. Квартиру я отсудила. Гена живет с мамой (говорят, они грызутся каждый день). Олеся его к себе не взяла.
А я... Я впервые дышу. Записалась на йогу. Сын приезжает чаще. И никто не бросает грязные носки посреди комнаты.
Жалко мне только Кирюшу. Он заложник взрослых игр. Но я точно знаю: лучше быть одной, чем с человеком, который считает тебя мебелью.
Девочки, скажите честно: она жестоко поступила? Надо было потерпеть ради ребенка? Или всё правильно сделала? Пишите в комментариях, мне правда важно! 👇