Помните это чувство? За окном уже темно, в комнате приглушённый свет, а из телевизора — тихий голос и знакомые слова: «Спят усталые игрушки, книжки спят…» Для многих из нас эта мелодия — не просто заставка передачи. Это билет в детство, в то время, когда день заканчивался мягко, без тревог и суеты.
А ведь могло всё сложиться иначе.
В 1963 году главного редактора детских программ Валентину Федотову отправили в командировку — в ГДР. Не на экскурсию, а за опытом. И там, среди прочих телевизионных новинок, её внимание привлёк немецкий мультсериал про маленького человечка из песка, который помогал детям засыпать, бросая им в глаза волшебную пыльцу. Вернувшись домой, Федотова положила на стол председателя Гостелерадио Михаила Харламова смелую идею: сделать такую же вечернюю программу для советских ребятишек.
С содержанием определились быстро. А вот с музыкой вышла история.
Композитора Аркадия Островского — того самого, что написал «Пусть всегда будет солнце» — попросили сочинить колыбельную на стихи Зои Петровой. Он представил мягкую, чуть раскачивающую мелодию. Но на худсовете один из чиновников возмутился: «Какой-то джаз! Буржуазная музыка для советских детей?!» (Где он там услышал джаз — загадка до сих пор.)
К счастью, сам Харламов оказался человеком с тонким слухом — и не только музыкальным. Он вступился за песню, решив, что именно такая негромкая, плавная мелодия убаюкает ребёнка лучше любой официозной маршировки.
1 сентября 1964 года в эфир вышла первая передача «Спокойной ночи, малыши». Песню тогда исполнял Борис Рунге. Но сердца миллионов детей и их родителей покорил позже многоголосый Олег Анофриев — тот самый, чьё исполнение до сих пор всплывает в памяти, стоит только услышать первые ноты.
Интересно другое: за этой простой колыбельной стоит целая дипломатия. Немецкая идея, советская поэзия, музыка, которую чуть не отвергли как «чуждую» — и в итоге нечто такое родное, что спустя десятилетия мы до сих пор чувствуем тепло, слыша эти слова.
Вот она, телевизионная магия: иногда самые простые вещи — песенка перед сном, игрушечный зайчик на экране — становятся ниточкой, связывающей нас с теми, кем мы были. И с теми, кого уже нет рядом.
А у вас какая версия «Спят усталые игрушки» — та самая, родная? Та, под которую вы засыпали сами — или ту, под которую укладывали спать своих детей?