Личность Чарльза Уитворта, барона, а впоследствии графа Уитворта, занимает центральное место в расследовании внешнеполитических пружин заговора 1801 года. Этот британский дипломат, прибывший в Санкт-Петербург в качестве чрезвычайного и полномочного посла на протяжении 12 лет (с 1788 по 1800 год), был отнюдь не рядовым чиновником иностранного ведомства.
Родился будущий дипломат 17 мая 1752 г., в великосветской семье, представители которой выделялись своим служебным положением, блеском и связями. Его отец, сэр Чарльз Уитворт, был членом британского парламента, известным экономистом и статистиком, а его дядя (тоже Чарльз Уитворт, барон), в свое время выполнял дипломатические миссии в ряде стран Европы, в том числе в 1705-1710 гг. был чрезвычайным послом при русском дворе, неоднократно встречался с Петром I, вел обширную дипломатическую переписку, которая на сегодняшний день насчитывает более десяти томов официальной корреспонденции. Среди его эпистолярного наследия следует выделить работу «О России, какой она была в 1710 году», в которой британский дипломат дает подробное описание политического, военного, экономического состояния нашей страны в начале XVIII в.
Обладая аристократическим происхождением, блестящим образованием и впечатляющей внешностью, наш герой был идеальным продуктом своей эпохи — светским львом, за обаянием и безупречными манерами которого скрывался холодный расчет профессионального разведчика и политика. Современники отмечали его «лёгкий нрав и светскую обходительность», которые сочетались с умением выстраивать нужные связи и находить необходимые покровительства для достижения своих целей. Так, по замечанию британского историка Натаниэла Рэксолла, в молодости Чарльз Уитворт пользовался расположением королевы Марии-Антуанетты при французском дворе.
До службы в России Уитворт успел послужить в гвардии, дослужившись до подполковника, а также получить дипломатический опыт при дворе последнего польского короля Станислава Понятовского, где он наблюдал за процессами, предшествовавшим разделу Речи Посполитой. Этот опыт наблюдения за упадком государства, несомненно, сформировал его прагматичный подход к международным делам. По прибытию в Россию в 1788 г. он стал работать над налаживанием отношений между двумя странами, омраченных англо-русским дипломатическим кризисом из-за турецкой войны, и он сумел достичь успеха, поспособствовав заключению Ясского мира в 1792 году, за что был обласкан Екатериной II и британским правительством: за содействие заключению Ясского мирного договора британский орден Бании алмазную шпагу из рук русской императрицы. Однако истинный талант Уитворта раскрылся не в открытой дипломатии, а в искусстве создания и использования неформальных сетей влияния, что в конечном итоге привело его в самый эпицентр придворного заговора.
В дальнейшем Ч. Уитворт принимал участие в переговорах и подписании Петербургского союзного договора о разделе Речи Посполитой между Австрией и Россией (1795). После смерти Екатерины II Ч. Уитворт, действовавший через проанглийски настроенных руководителей русской дипломатии (А.А. Безбородко, Н.П. Панина), побудил Павла к сближению с Англией. В 1797 году Уитворт подписал с русским правительством выгодный для Англии торговый договор, а годом позже — новый союзный договор против Франции. Павел I ходатайствовал даже перед королем Великобритании Георгом III о пожаловании Уитворта в пэры (что было исполнено в 1800 году).
В исторической литературе отмечается, что активная деятельность Уитворта в петербургском свете и при дворе была образцом системной работы по вербовке агентуры и созданию надежных каналов информации. Его стратегия заключалась в том, чтобы стать не просто наблюдателем, но невидимым участником ключевых событий в жизни российской элиты. С этой целью он мастерски культивировал связи с теми, кто был недоволен правлением Павла I. Круг этих лиц был широк: от высших сановников, отстраненных от дел или униженных императором, до военных, уставших от павловской муштры и бессмысленных, с их точки зрения, внешнеполитических поворотов. Однако наиболее ценным и эффективным каналом влияния стала его связь с Ольгой Александровной Жеребцовой, урожденной Зубовой. Эта женщина была идеальным агентом в силу своего уникального положения. Будучи сестрой могущественных братьев Зубовых, особенно Платона Зубова, последнего фаворита Екатерины II, она обладала врожденным доступом к самым секретным коридорам власти. Современники описывали ее как даму «исключительной красоты» и «авантюрного характера», умную и честолюбивую. Ее брак с камергером Александром Жеребцовым, который, по некоторым сведениям, практически не жил с женой, предоставлял ей значительную свободу действий.
Девятилетняя связь с Уитвортом, которую свет прекрасно знал, превратила ее салон на Английской набережной, в неофициальный штаб заговора против Павла I. Через Жеребцову Уитворт не только получал исчерпывающую информацию о настроениях в Зимнем дворце и в гвардейских полках (для него не было тайной, что только за первые три дня царствования Павла I в отставку были отправлены 16 генерал-лейтенантов, 57 генерал-майоров, 3 полных генерала, а за четыре года — 2432 офицера, из них 333 генерала), но и, что критически важно, обрел надежный, не подлежащий официальному контролю потенциальный канал для передачи финансовых средств заговорщикам.
Переписка Чарльза Уитворта с руководством в Лондоне, в частности с министром иностранных дел лордом Уильямом Гренвилем, представляет собой бесценный источник, раскрывающий механизм британского вмешательства. Его донесения — это не просто сухие отчеты, а глубокий, почти психоаналитический анализ положения дел при русском дворе. Уитворт скрупулезно фиксировал малейшие признаки роста недовольства Павлом, описывал унижение сановников, панику среди гвардейских офицеров, финансовые трудности опальных семейств вроде Зубовых. В его депешах император предстает не просто сложным правителем, а человеком, чья политика становится иррациональной и опасной для британских интересов. В одном из таких донесений он прямо заключает: «Император сошёл с ума» (англ. «is literally not in his senses»). Эта оценка была не просто частным мнением, а ключевым аргументом, который Уитворт использовал для обоснования необходимости активных действий в Лондоне.
Он детально описывал, как внешняя политика Павла, в частности сближение с Наполеоном, разрыв торговых отношений с Англией и, самое главное, организация похода в Индию, создают экзистенциальную угрозу Британской империи. «Россия представляет для нее серьезную угрозу, и… все это… послужило катализатором к заговору», — констатирует один из исторических анализов, основанных на изучении этой переписки. Уитворт не просто информировал, он агитировал и убеждал, формируя в глазах своего правительства образ Павла как «сумасшедшего тирана», устранение которого является актом политической необходимости и даже праведной мести за вероломный захват Мальты. Именно эти донесения, поступавшие по дипломатическим каналам, могли стать основой для заинтересованности Лондона в устранении русского самодержца.
Однако стоит признать, что на сегодняшний день прямых финансовых документов, которые бы неоспоримо подтверждали передачу средств от Уитворта заговорщикам, историками не обнаружено. Хотя косвенные свидетельства и логика событий указывают на высокую вероятность такого финансирования. Так, польский историк Казимир Валишевский, выпустивший в 1912 году одну из первых подробных биографий Павла I, прямо утверждал, что «Англия, вероятно, субсидировала заговорщиков». В исторической литературе также активным образом циркулирует информация о том, что после убийства императора Лондон выделил огромную сумму в 2 миллиона фунтов стерлингов в качестве награды, которая якобы была присвоена Ольгой Жеребцовой. Об этом, в частности, пишет Н.Я. Эйдельман. Эти данные, хотя и не являются документально подтвержденными, прочно вошли в историографическую традицию анализа тех событий.
Сам Наполеон, узнав об убийстве Павла, в ярости воскликнул: «Они промахнулись по мне… но попали в меня в Петербурге!», намекая на британский след как в покушении на себя, так и в гибели русского императора. Однако даже если в замечании французского лидера есть доля достоверности, то оно точно указывает на общепризнанный в дипломатических кругах того времени факт: лорд Чарльз Уитворт был центральной фигурой, вокруг которой формировались силы, недовольные императором, и главным каналом, через который поступали ресурсы для государственного переворота. Его высылка из России весной 1800 года не остановила этот процесс; он лишь переместил свою активность в Копенгаген, продолжая взаимодействовать с участниками будущего заговора из-за рубежа.
Согласно запискам саксонского посла Розенцвейга, осенью 1800 года начались тайные переговоры попавшего в немилость к Павлу I вице-канцлера Н.П. Панина с наследником российского престола, великим князем Александром о введении регентства наподобие английского. Английский посол Ч. Уитворт мог дать по этой части полезные советы своему близкому другу Панину: он хорошо представлял английскую систему регентства, связанную с Георгом III, и был заинтересован в свержении Павла, охладевшего к Англии и сближавшегося с Наполеоном – писал историк Казимир Валишевский со ссылкой на английские источники.
Мгновенная нормализация отношений между Великобританией и Россией, последовавшая буквально в первые же дни и недели после восшествия на престол императора Александра I в марте 1801 года, является одним из наиболее красноречивых косвенных доказательств того, что смена монарха в Петербурге полностью отвечала стратегическим интересам Лондона. Вскоре, после вступления на престол, Александр I объявил о немедленном прекращении всех враждебных действий против Великобритании. Это было не просто дипломатическое жестовое действие, а серия конкретных и решительных шагов, демонтировавших всю антибританскую политику Павла I. Было отменено эмбарго на британские суда и товары, наложенное Павлом в конце 1800 года, что немедленно разморозило торговлю, жизненно важную для российского дворянства и купечества. Новый император денонсировал союз с Наполеоном, выведя Россию из фланговой угрозы для Британской империи в Европе. И, что наиболее показательно, был немедленно отозван казачий корпус атамана Матвея Платова, уже выдвинувшийся в поход на британскую Индию.
Однако еще более показательной, чем стремительное примирение, была реакция официального Лондона на сам факт насильственной смерти главы государства-партнера (а формально Павел, несмотря на конфликт, не находился в состоянии объявленной войны с Великобританией). Эта реакция может быть охарактеризована как гробовое, почти циничное молчание. Никаких официальных запросов о расследовании обстоятельств гибели императора, которые были бы естественны в дипломатической практике даже для враждебных держав, не последовало. В парламенте не было поднято никаких скандалов, не прозвучало публичных выражений сожаления или осуждения насилия. Британская пресса, обычно живо реагировавшая на события в Европе, ограничилась краткими, сухими сообщениями о смене монарха в России.
Несмотря на то, что, фактически Лондон продемонстрировал классическую позицию «de facto» и «de jure» (формально не причастен, но получивший все желаемые результаты), считать британского посла Чарльза Уитворта прямым организатором убийства Павла I неправомерно. Его роль, бесспорно, была ключевой как роль «агента влияния», информатора и, вероятно, канала финансирования. Однако конкретное планирование удара, вербовка исполнителей из числа гвардейцев, организация и исполнение переворота в ночь на 12 марта 1801 г. – все это была прерогатива внутреннего круга заговорщиков во главе с П.А. Паленом.
Таким образом, наиболее взвешенной представляется точка зрения, согласно которой Англия не была непосредственным организатором убийства, но являлась его потенциальным подстрекателем, спонсором и бенефициаром. Она создала благоприятные внешние условия, поддержала и, возможно, ускорила реализацию внутреннего заговора, зрелость которого определялась собственными, глубоко национальными противоречиями между монархом и правящим классом Российской империи.