– Ну вот, Верочка, теперь хоть на человека похожа стала, а то ходила как чучело лохматое, волосы только всю силу из ребенка забирали, – Антонина Павловна победно сложила руки на животе и посмотрела на меня так, будто совершила великое открытие, за которое ей полагается как минимум Нобелевская премия.
Обалдеть можно. Просто слов нет. В голове пронеслась мысль, что кефир может лопнуть и залить мои новые туфли, но это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что я видела перед собой. Моя Алиса, моя маленькая шестилетняя Алиска, чьи золотистые локоны мы отращивали с самого рождения, стояла в углу кухни, прижимая к груди старого облезлого зайца. На голове у неё было нечто, напоминающее прическу советского новобранца, которого стригли тупыми ножницами в темноте. Кривая челка, почти под корень выстриженные виски и какой-то нелепый хохолок на макушке.
– Антонина Павловна, вы сейчас серьезно? – мой голос прозвучал удивительно спокойно, хотя внутри всё клокотало так, будто я проглотила работающий миксер. – Вы подстригли мою дочь без моего разрешения?
– Да какое там разрешение, Вера, – она отмахнулась, проходя к плите и бесцеремонно заглядывая в кастрюлю. – У ребенка волосы до попы, она в них путается, потеет, расчесывать – один крик. А так – красота! Гигиенично, современно. И вообще, волосы – это не зубы, отрастут. Глебушка придет – порадуется, он всегда говорил, что длинные патлы только пыль собирают.
Я медленно выдохнула, стараясь не смотреть на клочья волос, которые всё еще валялись на линолеуме в углу. Глеб. Ну конечно, Глебушка. Мой муж, который предпочитает не ввязываться в конфликты с матерью, даже если та решит перекрасить нашего кота в зеленый цвет ради «гармонии в интерьере».
В кухне пахло жареной рыбой – свекровь явно хозяйничала тут всё время, пока я была на приеме в клинике. Этот запах всегда меня раздражал, он будто въедался в занавески, в обои, в саму кожу. На столе стояла грязная тарелка с остатками кляра, а рядом – те самые ножницы. Обычные кухонные ножницы, которыми я резала плавники у хека. Она подстригла ими ребенка. Блин, ну как так-то?
– Алиса, иди в свою комнату, солнышко, – тихо сказала я дочери.
Малышка, не проронив ни слова, шмыгнула мимо меня. Она даже не посмотрела в зеркало, висевшее в коридоре. Она просто исчезла за дверью своей комнаты, и этот звук закрывающейся двери ударил меня по нервам сильнее, чем любой крик.
– Ну чего ты губы надула, Верочка? – Антонина Павловна начала методично протирать стол моей любимой тряпкой из микрофибры, которую я использовала только для глянцевых поверхностей. – Сделала доброе дело, пока ты там своих пациентов разглядываешь. Ты же вечно занята, тебе не до ребенка. А бабушка – она на то и бабушка, чтобы порядок наводить.
– Порядок? – я наконец отложила продукты и повернулась к ней. – Вы нарушили границы, Антонина Павловна. Это мой ребенок. И это её волосы. Она любила свои косы. Мы каждое утро выбирали заколки, плели колоски. Для неё это был целый ритуал. А вы... вы просто взяли и изуродовали её.
– Изуродовала? – свекровь возмущенно всплеснула руками, и капли жира с тряпки полетели на мой чистый фартук. – Ой, посмотрите на неё, какая неженка! Я Глеба в детстве вообще «под ноль» стригла каждое лето, и ничего, вырос красавцем, вон какую жену себе нашел, с характером! Слушай, Вера, не делай из мухи слона. Короче, я так решила, и точка. В моем доме всегда старших слушали.
– Но это не ваш дом, – отрезала я. – Это наша с Глебом квартира. И здесь решаю я.
В этот момент в замке повернулся ключ. Глеб вернулся с работы. Он вошел в квартиру, насвистывая какой-то мотивчик, и, судя по звуку, сразу кинул ключи на тумбочку, чего я терпеть не могла.
– О, девчонки, привет! Чем так вкусно пахнет? Мам, ты что ли рыбу жарила? Обалдеть, я как раз проголодался, – Глеб заглянул в кухню, сияя своей обычной добродушной улыбкой. – Вера, ты чего такая хмурая? Опять на работе заездили?
Он подошел ко мне, хотел приобнять, но я мягко отстранилась и указала рукой в сторону комнаты Алисы.
– Глеб, посмотри на дочь. Твоя мама решила, что ей лучше быть похожей на мальчика.
Глеб нахмурился, заглянул в комнату и через секунду вернулся с каким-то странным выражением лица. Он посмотрел на мать, потом на меня, потом снова на мать.
– Ого... – выдавил он. – Мам, ну ты чего, радикально так. Алиска же девочка.
– Вот и ты туда же! – Антонина Павловна обиженно поджала губы. – Сговорились! Я как лучше хотела, а меня тут чуть ли не в преступницы записывают. Глебушка, ну вспомни, как тебе было удобно с короткой стрижкой! Никаких вшей, никакой жары.
– Мам, ну Алиса же не в окопах сидит, какие вши? – Глеб почесал затылок, явно пытаясь найти компромисс, чтобы и маму не обидеть, и меня не злить. – Вера, ну ладно тебе, ну правда, отрастут же. Зато теперь шампуня меньше уходить будет, а? Экономия!
Он попытался пошутить, но наткнулся на мой взгляд и осекся. Я молча взяла со стола ножницы и положила их в ящик. Рука не дрожала, но внутри всё замерзло. Я поняла, что договариваться здесь бесполезно. Глеб всегда будет «между двух огней», а свекровь всегда будет считать себя правой просто по праву возраста.
Весь вечер прошел в тягостном молчании. Антонина Павловна демонстративно вздыхала, пила чай с таким видом, будто её только что пытали, и периодически выдавала фразы типа: «В наше время матери за помощь в ноги кланялись». Глеб уткнулся в телевизор, где громко орали футбольные комментаторы, пытаясь сделать вид, что его это всё не касается. Алиса так и не вышла ужинать. Я зашла к ней, она сидела на кровати и пыталась прикрыть голову панамкой, которую нашла в шкафу с летними вещами.
– Мамочка, я теперь некрасивая? – спросила она шепотом, и у меня сердце облилось кровью.
– Ты самая красивая, котенок. Просто бабушка немного ошиблась. Мы завтра сходим в парикмахерскую к тете Свете, она всё поправит, сделаем тебе классную современную прическу. Будешь как модель из журнала.
Я обнимала её и чувствовала, как во мне растет холодная, расчетливая ярость. Это был не первый случай. До этого были выброшенные «неправильные» игрушки, попытки накормить ребенка манной кашей с комками, потому что «так полезно», и бесконечные поучения о том, как я должна встречать мужа с работы. Но волосы стали последней каплей. Это было прямое посягательство на личность моей дочери.
Точка кипения наступила через три дня. Антонина Павловна уехала к себе, оставив после себя гору грязной посуды и запах рыбы, который никак не выветривался. Я зашла в ванную, чтобы загрузить стирку, и увидела на полке чек. Видимо, свекровь выронила его из кармана. Я машинально подняла бумажку и прочитала. Это был чек из магазина профессиональной косметики для волос. И там, среди прочего, значилась «машинка для стрижки».
То есть она не просто «случайно» решила подстричь Алису ножницами. Она готовилась. Она заранее купила машинку, пришла в мой дом, дождалась, когда я уйду на дежурство, и совершила этот акт экзекуции. Обалдеть. Просто спланированная диверсия.
Я стояла в ванной, слушая, как шумит вода в трубах, и смотрела на этот чек. Глеб в это время в комнате гремел кастрюлями – решил, видимо, загладить вину и приготовить ужин.
– Вера, ты скоро? – крикнул он. – Я тут макароны по-флотски затеял!
Я вышла из ванной, держа чек в руках.
– Глеб, посмотри. Твоя мама купила машинку за два дня до того, как прийти к нам. Она это планировала.
Глеб взял чек, мельком взглянул на него и пожал плечами.
– Ну и что? Может, она себе хотела купить, или подруге. Вера, ну ты опять начинаешь расследование. Забудь уже, проехали. Алиска вон с новой стрижкой даже бодрее выглядит, Света ей там что-то подровняла, вполне прилично.
Я посмотрела на него. На его довольное лицо, на пятно от соуса на футболке. И поняла, что если я сейчас это «проглочу», то завтра Антонина Павловна решит, что Алисе не нужны занятия танцами, или что нам пора продать машину и купить ей дачу.
– Значит так, Глеб. Твоя мама в этом доме больше не появится без моего приглашения. Ключи, которые она «случайно» забыла отдать, ты заберешь завтра же.
– Вера, ты в своем уму? – Глеб отставил сковородку. – Это моя мать! Она имеет право видеть внучку! Что за детский сад – ключи отбирать?
– Она имеет право видеть внучку на нейтральной территории и под моим присмотром. В мой дом она больше не войдет. Если ты не заберешь ключи, я завтра же меняю замки.
– Да делай что хочешь! – Глеб психанул и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.
На следующее утро я сделала то, что обещала. Пока Глеб был на работе, я вызвала мастера. Новый замок стоил прилично, но это была цена моего спокойствия. Когда мастер ушел, я собрала все вещи Антонины Павловны, которые она за годы своего «патронажа» успела у нас разбросать: запасные тапочки, старый халат, какие-то баночки с вареньем, её вязание. Получился огромный пакет.
Я выставила этот пакет в тамбур. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Антонина Павловна».
– Алло, Верочка, я тут мимо проезжала, решила вам пирожков завезти. Буду через пять минут, поставь чайничек! – голос свекрови был непривычно елейным.
– Не нужно заезжать, Антонина Павловна, – спокойно ответила я. – Мы не дома. И вообще, у нас теперь новые правила. Визиты только по предварительному согласованию.
– В смысле – не дома? – её голос мгновенно изменился. – Я же знаю, что у тебя сегодня выходной! Глебушка сказал! Хватит паясничать, открывай!
Через пять минут в дверь начали звонить. Сначала коротко, потом длинно, потом пошли удары кулаком. Алиса вздрогнула и прижалась ко мне.
– Мама, это бабушка? – в её глазах был страх.
– Не бойся, котенок. Она не войдет.
Я подошла к двери. По ту сторону слышалось тяжелое дыхание и возмущенный шепот.
– Вера! Открывай немедленно! Я знаю, что ты там! Ты что, замок сменила? Ты совсем страх потеряла? Глеб об этом знает?
– Глеб в курсе, что я не потерплю посторонних людей, которые вредят моему ребенку, – я говорила громко и четко. – Ваши вещи в пакете у двери. Забирайте их и уходите. Если вы не прекратите ломиться, я вызову полицию.
– По-ли-цию? – взвизгнула свекровь. – Мать мужа в полицию? Да ты... да ты змея подколодная! Глеб с тобой разведется! Ты же нищенка, на его шее сидишь!
– Квартира оформлена на нас обоих, Антонина Павловна. А работаю я не меньше вашего сына. Так что забирайте пирожки и идите радовать ими кого-нибудь другого.
Крики продолжались еще минут пятнадцать. Соседи наверняка всё слышали, но мне было плевать. Я чувствовала невероятное облегчение. Будто из комнаты наконец вынесли старый, пыльный шкаф, который загораживал свет.
Когда Глеб вернулся домой, он был чернее тучи. Мать уже успела ему позвонить и, судя по всему, в красках описала свою «депортацию».
– Ты что устроила, Вера? – он даже не разулся, прошел прямо в кухню. – Мать в слезах, давление под двести! Ты её как собаку на лестницу выставила!
– Я выставила её вещи, Глеб. А её саму я просто не пустила. И буду делать так каждый раз, пока она не поймет, что здесь не её территория.
– Это безумие, – он сел за стол и обхватил голову руками. – Как я ей теперь в глаза смотреть буду? Весь род теперь против нас будет. Света, дядя Коля... ты понимаешь, что ты семью рушишь?
– Нет, Глеб, это твоя мама решила, что может безнаказанно распоряжаться жизнью нашей дочери. Если ты считаешь, что стрижка «под мальчика» кухонными ножницами без спроса матери – это норма, то у нас с тобой действительно проблемы. И большие.
Глеб молчал долго. В кухне тикали часы, на плите свистел чайник. Я подошла и выключила его. Медленно насыпала заварку в чайник, вдыхая аромат чабреца.
– Ты правда вызовешь полицию, если она придет? – тихо спросил он.
– Правда, Глеб. И я не шучу.
Он встал, посмотрел на меня как-то странно, будто впервые увидел. Потом развернулся и ушел в спальню. В эту ночь мы спали под разными одеялами.
Прошла неделя. В квартире стало удивительно тихо. Никто не врывался к нам среди дня с «инспекцией», не переставлял кастрюли, не критиковал мой способ глажки рубашек. Алиса понемногу начала привыкать к своей новой прическе – Света сделала ей очень стильное каре с асимметрией, и дочка даже начала крутиться перед зеркалом.
Я сидела на балконе, смотрела на огни вечернего города и думала. Реалистично ли я смотрю на вещи? Блин, конечно, нет. Впереди суды, если Глеб всё-таки решит разводиться под давлением матери. Ипотека – это огромный кусок моей зарплаты, одной будет тянуть тяжело. Придется брать дополнительные смены, меньше времени проводить с Алисой. А как объяснить ребенку, почему папа ходит хмурый, а бабушка больше не приносит пирожки?
Но с другой стороны... я вспомнила тот взгляд Алисы, когда она увидела себя в зеркале после стрижки свекрови. Тот ужас и беспомощность. И поняла, что поступила правильно. Никакие деньги, никакие «полные семьи» ради галочки не стоят того, чтобы твоего ребенка ломали через колено люди, которые считают себя вправе распоряжаться чужой жизнью.
Глеб понемногу оттаял. Он всё еще дуется, иногда демонстративно вздыхает, когда речь заходит о выходных, но ключи он так и не отдал матери. Он видит, что я не отступлю.
Вчера он зашел на кухню, когда я готовила ужин.
– Слушай, Вер, – он замялся. – Мама там... в общем, она хочет извиниться. Ну, по-своему. Говорит, может, на карусели Алису сводим в парке в воскресенье? Все вместе.
Я посмотрела на него, помешивая соус.
– На карусели – можно. В парке – можно. Но в квартиру она не зайдет. Пока не пройдет хотя бы пара месяцев и я не увижу, что она действительно поняла.
Глеб вздохнул, но спорить не стал.
– Ладно. Я ей так и скажу. Обалдеть, какая ты упрямая стала, Вера. Раньше такой не была.
– Раньше у меня не было дочери, которую нужно защищать, Глеб.
Завтра у меня сложный день. Две операции, потом забрать Алису из садика, зайти в банк... Жизнь не стала прекрасной и безоблачной. Проблем куча, и свекровь наверняка еще попробует взять реванш. Но сегодня в моем доме пахнет лавандой и свежевыпеченным печеньем, а не жареной рыбой. И на полу в углу больше не валяются золотистые локоны моей дочери.
Я смотрю на свои руки. Они спокойны. Я знаю, что справлюсь. Ипотека, работа, воспитание – это всё решаемо. Главное – это то чувство собственного достоинства, которое я наконец-то обрела, закрыв дверь перед носом той, кто считала меня пустым местом.
Вечер опускается на город. Алиса спит, обняв своего зайца. Глеб на кухне доедает макароны. А я строю планы на завтра. И в этих планах больше нет места чужому произволу.
А как бы вы поступили, если бы свекровь без спроса изменила внешность вашего ребенка?