– Слушай, Наташа, не делай такое лицо, племяннику нужнее, он в этом году поступает, а Тёмке всего десять, ему рисовать полезно для моторики, – Витя произнес это таким тоном, будто только что выдал величайшую мудрость веков.
После слов мужа я стараясь не смотреть на сына. Тёмка сидел рядом, уткнувшись в тарелку с оливье, и я видела, как у него подергиваются крылья носа. Он держался из последних сил. Мой десятилетний пацан, который полгода грезил о новом компьютере, который копил карманные деньги, сдавал бутылки и помогал соседке выгуливать собаку, чтобы хоть немного приблизить мечту. И вот мечта сбылась. Только не у него.
В центре стола, прямо перед сияющим от счастья Игорьком, стояла огромная коробка с логотипом известного бренда. Игровой ноутбук. Последняя модель. Тот самый, про который Витя еще месяц назад говорил: Ой, Наташ, ну какие две тысячи долларов, мы сейчас не потянем, у нас ипотека и ремонт на кухне не закончен.
Я продолжала жевать, чувствуя, как внутри закипает что-то тяжелое и темное, похожее на гудрон. В комнате пахло жареной курицей, дешевым освежителем воздуха с ароматом океана и потом десяти человек, набившихся в тесную квартиру золовки. Телевизор орал каким-то праздничным концертом, заглушая восторженные вопли Светы, Витиной сестры.
– Ой, Витюша, ну ты балуешь племянника! – Света всплеснула руками, картинно прижимая их к груди. – Игорек же теперь отличником станет, точно говорю! С такой-то техникой! Наташ, ну ты посмотри, какой дядя у нас золотой, а?
Я посмотрела. Витя сидел, развалившись на стуле, и самодовольно поглаживал свои негустые усы. Он обожал эти моменты. Моменты, когда он – великий благодетель, кормилец и просто самый лучший человек в радиусе пяти километров. А то, что этот благодетель уже полгода не покупал сыну даже новые кроссовки, мотивируя это тем, что старые еще ничего, подошва же не отвалилась – это мелочи.
– Витенька, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя в ушах уже начинало шуметь. – А напомни мне, сколько стоит этот чудесный подарок для Игорька?
– Наташ, ну что ты начинаешь, – Витя отмахнулся, прихлебывая домашнее вино из граненого стакана. – Какая разница? Родная кровь же. Парень в университет идет, ему для учебы надо. А Тёмке я вон, смотри, какой набор взял. Профессиональный!
Он кивнул на плоскую картонную коробку, которая сиротливо лежала перед моим сыном. Двадцать четыре цветных карандаша. Хороших, не спорю. Но, блин, карандаши против игрового ноутбука? Это даже не смешно. Это как подарить одному человеку мерседес, а другому – брелок от ключей и сказать, что это равноценно, потому что брелок тоже из металла.
– Профессиональный, говоришь? – я взяла коробку в руки, рассматривая яркую картинку на крышке. – И для моторики полезно, значит?
– Ну да, – Витя явно не чувствовал подвоха. – Он же у нас художник. Пусть рисует. А ноутбук – это так, игрушка, только глаза портить в его возрасте. Короче, Наташка, не порти праздник. Давай лучше за именинника выпьем.
Я посмотрела на Тёмку. Он поднял на меня глаза, и в них было столько тихой, взрослой боли, что у меня на секунду перехватило дыхание. Он всё понимал. Понимал, что папа его не просто обделил, а фактически предал ради одобрения сестры и возможности почувствовать себя крутым.
– Погоди, Вить, – я медленно отпила сок, чувствуя, как сахар оседает на зубах. – Я просто пытаюсь понять математику. Мы три месяца откладывали деньги на летний лагерь для Артёма. И еще на те самые курсы робототехники, о которых он просил. Вчера я заглянула в наш общий сейф, и там... как бы это помягче сказать... было пусто. Ты не в курсе, куда делись эти деньги?
В комнате стало тихо. Даже телевизор, казалось, стал тише. Света перестала жевать бутерброд с икрой и уставилась на брата. Витя побагровел. Его шея пошла пятнами, которые всегда появлялись, когда он начинал злиться или врать.
– Наташа, мы дома это обсудим, – процедил он сквозь зубы, сверля меня взглядом.
– Нет, Витюш, давай здесь. Тут же все свои. Родная кровь, как ты говоришь. Ты взял деньги, которые мы копили сыну на образование и отдых, и купил на них подарок племяннику? Я правильно всё поняла?
– Слушай, ты, – он подался вперед, опираясь локтями на стол. – Я в этом доме главный кормилец. Мои деньги – куда хочу, туда и трачу. Игорьку нужнее. Он сирота фактически, мать одна его тянет! А Тёмка подождет. Обалдеть можно, какую ты трагедию из-за железяки устроила. Совсем на деньгах помешалась?
Я продолжала спокойно резать кусок мяса в своей тарелке, хотя рука едва заметно дрожала. Нож скрежетал по керамике, и этот звук в наступившей тишине казался оглушительным.
– Одна тянет? – я перевела взгляд на Свету. – Света, напомни, пожалуйста, сколько Витя тебе перевел в прошлом месяце на ремонт твоей машины? И на погашение твоего кредита за шубу?
– Наташка, ты чего? – Света попыталась изобразить искреннее возмущение. – Это же помощь! Мы же семья! Витя сам предложил!
– Конечно, сам. Он же у нас герой. Только почему-то этот героизм всегда оплачивается из нашего семейного бюджета. Витя, ты ведь даже не спросил меня. Ты просто выгреб всё до копейки. Тёмка, сын, иди в коридор, оденься, пожалуйста. Мы уходим.
– Никуда он не пойдет! – Витя грохнул кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. – Сядь на место и не позорь меня перед людьми!
Я посмотрела на него как на умалишенного. В этот момент я вдруг поняла, что этот человек мне абсолютно чужой. Что все эти годы я пыталась склеить то, что изначально было разбито. Я вечно оправдывала его, тянула на себе быт, платила львиную долю ипотеки со своих подработок, пока он раздавал широкие жесты направо и налево.
– Позорь? – я усмехнулась, и этот смех прозвучал как треск ломающегося льда. – Витя, ты сам себя опозорил. Ты украл у собственного ребенка мечту, чтобы купить лояльность сестры, которая за твоей спиной называет тебя лохом и дойной коровой. Да-да, Света, я слышала твой разговор с подругой на прошлой неделе. Витюша такой мягкотелый, если поплакаться – на всё деньги даст. Твои слова?
Света густо покраснела и отвела глаза. Витя замер, переводя взгляд с меня на сестру.
– Наташа, ты всё врешь, – выдохнул он, но в голосе уже не было прежней уверенности.
– Вру? Ну давай проверим. Твой телефон же на столе лежит? Открой переписку со Светой. Там, где вы обсуждали, как обставить покупку ноутбука, чтобы я не сразу заметила дыру в бюджете. Короче, Вить, финита ля комедия.
Я встала из-за стола. Спокойно, без криков. Тёмка уже стоял в дверях, сжимая в руках свой дурацкий набор карандашей. Он не плакал. Он просто смотрел на отца с такой смесью презрения и жалости, что мне стало по-настоящему страшно за Витю. Он потерял сына в эту самую секунду, а сам даже не понял этого.
– Ты куда? – Витя вскочил, опрокинув стул. – Мы еще не закончили!
– Мы закончили еще полчаса назад, – я накинула куртку. – Завтра я подаю на развод. И на раздел имущества. И на алименты в твердой денежной сумме. Поскольку ты у нас такой щедрый, думаю, суд это оценит.
– Да ты без меня пропадешь! – орал он мне в спину, когда мы уже выходили в подъезд. – У тебя ипотека! Ты с голоду сдохнешь со своими амбициями!
Я не ответила. Мы вышли на холодный вечерний воздух. Снег медленно падал, засыпая грязные тротуары. Мы шли к остановке в полном молчании. В голове крутились цифры. Так, ипотека – это тридцать пять тысяч в месяц. Моя зарплата – шестьдесят. Плюс подработки – еще двадцать пять. Если затянуть пояса, если отказаться от доставки еды и новых шмоток, я вытяну. Квартира наполовину моя, брачный договор есть, мамочка, спасибо тебе за твою паранойю, ты была права.
Дома было тихо и как-то непривычно пусто, хотя Витиных вещей было навалом. Я прошла на кухню, поставила чайник. Тёмка зашел следом, положил карандаши на стол.
– Мам, – тихо позвал он. – Ты правда с ним разведешься?
– Правда, Тём. Так больше нельзя. Ты же сам всё видел.
– Я не из-за ноутбука, честно, – он шмыгнул носом. – Просто... папа всегда так делает. Он как будто не нас любит, а когда его хвалят. Мне обидно не за компьютер, а за то, что я для него хуже Игорька.
Я подошла и крепко обняла его. Мой маленький взрослый мальчик. Мы стояли так долго, пока чайник не начал неистово свистеть, требуя внимания.
На следующее утро я проснулась в шесть. Голова была тяжелой, но мысли – на удивление ясными. Первым делом я позвонила мастеру.
– Здравствуйте, мне нужно сменить замки. Срочно. Да, прямо сейчас. Жду.
Через час в коридоре уже вовсю работал мужчина в синем комбинезоне. Металлический скрежет дрели действовал мне на нервы, но одновременно приносил странное удовлетворение. С каждым поворотом винта я чувствовала, как отрезаю кусок своей прошлой, такой удобной для всех, кроме меня, жизни.
Витя пришел к обеду. Я услышала, как он пытается вставить ключ в скважину. Раз, другой, третий. Потом последовал звонок в дверь. Долгий, настойчивый.
– Наташа, открой! Что за шутки? Я ключ повернуть не могу! – кричал он по ту сторону.
Я подошла к двери, но открывать не стала.
– Замок новый, Витя. Твои вещи в мешках у консьержа. Я их утром вынесла.
– Ты что, с ума сошла? – его голос сорвался на визг. – Открой немедленно! Это моя квартира!
– Наполовину, Вить. Вот через суд и будем решать, чья она. А пока ты здесь не живешь. Иди к Свете. У нее теперь есть отличный ноутбук, может, она тебе разрешит на нем в пасьянс поиграть.
– Наташка, блин, ну прости! – он вдруг резко сменил тон на заискивающий. – Ну погорячился я, ну бес попутал. Света насела, Игорек ныл... Я всё верну! Я кредит возьму, куплю Тёмке самый лучший комп! Слышишь? Только открой, холодно же на лестнице.
– Поздно, Витюша. Деньги ты, может, и вернешь, а вот то, что ты вчера в Тёмке сломал – это уже никаким кредитом не поправишь. Уходи, а то я сейчас полицию вызову. Скажу, что посторонний ломится.
Он еще постоял минут десять, пиная дверь и выкрикивая проклятия, а потом всё стихло. Я присела на пуфик в коридоре. Ноги гудели. Обалдеть, я это сделала. Я, которая всегда боялась конфликтов, которая сглаживала углы и терпела его выходки ради «полной семьи».
В кошельке оставалось три тысячи рублей до конца недели. В холодильнике – полпачки масла, три яйца и вчерашний суп. Коммуналку нужно оплатить до десятого числа, иначе набегут пени. А еще Тёмке нужны кроссовки, потому что те, старые, всё-таки начали просить каши.
Страшно ли мне? О да. Я до дрожи в коленях боюсь того, что будет завтра. Боюсь судов, боюсь дележки ложек и вилок, боюсь Витиных пьяных звонков с угрозами. Но когда я представила, что сейчас пришлось бы идти на кухню, готовить ему обед, слушать его разглагольствования о том, какой он важный и как я должна быть ему благодарна... нет. Уж лучше три тысячи и свобода.
Я заварила себе крепкий кофе. Села за стол, достала листок бумаги и начала писать список дел.
- 1. Позвонить адвокату.
- 2. Узнать про дополнительную смену на работе.
- 3. Посмотреть цены на кроссовки по акции.
- 4. Обнять сына.
Тёмка вышел из комнаты, посмотрел на дверь.
– Ушел? – спросил он шепотом.
– Ушел, сынок. Теперь мы сами по себе. Будет трудно, честно скажу. Может, даже очень трудно. Ты готов?
Он подошел, взял со стола один из тех самых карандашей – ярко-синий – и что-то быстро набросал на краю моей газеты. Это был маленький парусник, летящий по волнам.
– Готов, мам. Главное, что мы дома.
Я смотрела на этот маленький рисунок и понимала, что ипотека – это просто цифры. А вот этот синий парусник – это жизнь. Настоящая, без вранья и вечного чувства вины. Мы справимся. Я найду способ купить ему этот чертов ноутбук, но сделаю это сама, не воруя у собственной семьи и не предавая никого ради минутного тщеславия.
Вечером позвонила мама.
– Наташенька, ну как вы там? Витя сказал, ты его из дома выставила? Доченька, ну может, не руби с плеча? Мужики они такие, неразумные. Ну подарил и подарил, дело-то житейское...
– Мам, – прервала я её. – Если тебе так жалко Витю, можешь забрать его себе. А у нас с Тёмкой сегодня праздник. Мы едим макароны с сыром и смотрим мультики. И знаешь что? Это самый лучший вечер за последние десять лет.
Я положила трубку и выключила звук. В окне горели огни большого города. Где-то там, в своей тесной квартирке, Света и Игорек, наверное, уже вовсю осваивали новую технику. Пусть. Надеюсь, этот ноутбук стоит того, чтобы потерять брата и единственного человека, который их искренне поддерживал.
А я завтра встану в семь утра. У меня много дел. Нужно строить мир заново, из обломков, из пустых обещаний и трех тысяч рублей в кошельке. Но это будет мой мир. Честный. Без заветренной колбасы на праздничном столе и без карандашей вместо любви.
Короче, жизнь продолжается. И знаете, она кажется мне сейчас гораздо более симпатичной, чем вчера. Уставшая? Да. Напуганная? Безусловно. Но впервые за долгое время я чувствую, что дышу полной грудью. И этот запах свободы не заменит ни один, даже самый дорогой подарок в мире.
А вы бы смогли простить мужа, если бы он потратил семейные накопления на подарки родне, обделив собственного ребенка?