Найти в Дзене

Серая Чехословакия, живые люди: почему фото Колара цепляют за душу

Чехословакия времён социализма — это не только бетонные коробки и трубы, извергающие дым. Это миллионы историй, застывших в черно-белой вечности. Виктор Колар — один из тех, кто сумел поймать этот дух: с иронией, тоской и любопытством. Он снимал Остраву — город, где каждый третий был рабочим, а небо часто сливалось с цветом асфальта. Но в его кадрах нет безнадёги. Есть жизнь. Колар родился в Остраве в 1941 году. Сын фотографа, он с детства впитал магию контрастов. В 1968-м, когда в стране стало душно, он уехал в Канаду. Казалось бы, живи и радуйся. Но через пять лет Виктор вернулся. Зачем? Возможно, потому что настоящему художнику нужна его почва, даже если она пропитана угольной пылью. Вернувшись, он устроился рабочим. Быть “свободным фотографом” при режиме было сложно. Но камера всегда была с ним. Среди заводского гула и серых будней он искал свои кадры. И находил. Его Острава — это шахматная доска из фабрик. Но на переднем плане — дети. Они играют у реки, не обращая внимания на смог
Оглавление

Чехословакия времён социализма — это не только бетонные коробки и трубы, извергающие дым. Это миллионы историй, застывших в черно-белой вечности. Виктор Колар — один из тех, кто сумел поймать этот дух: с иронией, тоской и любопытством. Он снимал Остраву — город, где каждый третий был рабочим, а небо часто сливалось с цветом асфальта. Но в его кадрах нет безнадёги. Есть жизнь.

Возвращение блудного сына

-2

Колар родился в Остраве в 1941 году. Сын фотографа, он с детства впитал магию контрастов. В 1968-м, когда в стране стало душно, он уехал в Канаду. Казалось бы, живи и радуйся. Но через пять лет Виктор вернулся. Зачем? Возможно, потому что настоящему художнику нужна его почва, даже если она пропитана угольной пылью.

-3

Вернувшись, он устроился рабочим. Быть “свободным фотографом” при режиме было сложно. Но камера всегда была с ним. Среди заводского гула и серых будней он искал свои кадры. И находил.

Острава в объективе: трубы, дети и странные машины

Его Острава — это шахматная доска из фабрик. Но на переднем плане — дети. Они играют у реки, не обращая внимания на смог. Им всё равно на “индустриальный пейзаж”, у них свои дела.

-4

Вот девочка стоит одна среди огромных панельных блоков. Они такие одинаковые, что кажется: перепутаешь подъезд — и попадёшь в чужую жизнь.

-5

А вот сюрреализм улиц: женщина с коляской, а мимо проносится странный, почти космический автомобильчик. Откуда он здесь? Куда едет? Загадка.

Романтика окраин и усталость

Мальчишки сидят на причале, смотрят на дымящие трубы. О чём они думают? Мечтают сбежать или смирились с тем, что станут такими же, как их отцы?

-6

Или кадр, где девочка катит кукольную коляску, а на лавке спит мужчина, рухнувший от усталости. Кто здесь настоящий? Кто живёт, а кто просто существует?

-7

Не только Острава: контекст эпохи

-8

Колар был не один. Йозеф Куделка снимал цыган и изгоев, Зыгмунт Рыжинский искал драму в лицах. Но Колар был ближе всех к обычной, ежедневной жизни. Он снимал на Kodak Tri-X, используя широкоугольный объектив, чтобы в кадр попало всё: и человек, и среда, которая его формирует.

-9

Память в оттенках серого

Фотографии Виктора Колара — это не учебник истории. Это взгляд человека, который любил свой город, даже когда тот был серым и уставшим.

-10

Если вам близка такая честная ностальгия — подписывайтесь, будем открывать архивы вместе.

-11

А в комментариях напишите: вас пугают такие индустриальные пейзажи или в них есть своя суровая красота?

-12