Роза Львовна, женщина с жизненным опытом, тяжелым, как чугунная сковородка, сидела на продавленном диване в квартире брата и слушала. Слушала она уже сорок минут.
Перед ней выступал семейный хор: невестка Люся (солистка), брат Толик (подпевка) и племянник Витенька (молчаливая, но трагичная массовка).
— Розочка, ну ты пойми! — Люся заламывала руки так, будто играла в погорелом театре. — Молодым жить негде! Витенька встретил Настю. У них любовь! А где её строить? У нас в двушке, за ширмой? Чтобы я слушала, как они там ... шепчутся?
— Снимать пробовали? — спокойно спросила Роза, отхлебывая чай, который был заварен, кажется, позавчера.
— Снимать — это деньги в унитаз! — вступил Толик. — А ипотеку нам не дают. У меня официалка — МРОТ, у Люси — то густо, то пусто с её ногтями. А Витенька… он же пока себя ищет.
— Ищет он… — буркнула Роза. — В двадцать шесть лет пора бы уже найти хоть что-то, кроме джойстика от приставки.
Витенька обиженно засопел, уткнувшись в телефон.
— Роза! — Люся перешла к главному. — У тебя белая зарплата, стаж, ты в этом своем архиве на хорошем счету. Возьми ипотеку на себя! А платить будем мы! Честно-честно! Вот как штык, каждое пятое число! Мы уже всё посчитали: Настя будет подрабатывать, Витя устроится…
— Куда? — уточнила Роза.
— Ну… куда-нибудь! Главное — старт! — Люся смотрела на золовку глазами побитого спаниеля. — Квартира будет на тебя оформлена. Ты ничем не рискуешь. Если что — квартира твоя. Ну помоги, родная кровь ведь! Не чужие люди!
Роза Львовна молчала. Она смотрела на брата, у которого на лице было написано желание исчезнуть, на племянника, которому всё это было, по большому счету, до лампочки (лишь бы отстали), и на Люсю, готовую пообещать Луну с неба.
«Не дашь — проклянут, — подумала Роза. — Будут на каждом семейном застолье вспоминать, как я разрушила счастье молодых. Дашь — хлебнешь горя. Но квартира-то, и правда, на мне останется…»
— Хорошо, — сказала она, и в комнате повисла тишина, даже холодильник перестал тарахтеть. — Я возьму ипотеку. Но условия жесткие.
— Любые! — взвизгнула Люся.
— Квартиру выбираю я. Ликвидную однушку у метро, чтобы, если что, продать за неделю. Оформляю на себя. Ключи у меня. Витя и Настя живут, пока платят. Один просроченный день — я меняю замки. Без обид.
— Да какие обиды, Розочка! — Люся кинулась обниматься, пахнув дешевым лаком для волос. — Ты наша спасительница! Да мы пылинки сдувать будем!
Квартиру нашли быстро. Вторичка, чистенькая, с бабушкиным ремонтом, но без запаха тлена. Роза оформила сделку, скрепя сердце подписала кредитный договор на двадцать лет с платежом в тридцать две тысячи рублей.
Витенька с Настей (девицей с наращенными ресницами и взглядом, полным вселенской скорби) заехали через неделю.
— Ну, живите, — сказала Роза, вручая племяннику один комплект ключей. Второй демонстративно положила в свою сумку. — Пятое число — день расплаты. Помните.
Первый месяц прошел идеально. Пятого числа на карту Розы упала сумма. Люся прислала сообщение с кучей смайликов-сердечек: «Спасибо, любимая золовка!»
На второй месяц деньги пришли седьмого. «Банкомат завис, прости-прости!» — писала Люся. Роза промолчала.
На третий месяц, десятого числа, денег не было.
Роза позвонила брату. Толик не взял трубку. Позвонила Люсе.
— Ой, Розочка… — голос Люси был слаб, как у умирающего лебедя. — Тут такое дело… Настя заболела. Грипп, лекарства такие дорогие, ужас! А у Вити на работе задержка… Мы переведем, обязательно! Дней через пять. Ты же можешь пока свои внести? У тебя же есть накопления? Мы всё вернем!
Роза стиснула зубы. Этого она и ждала.
— Люся, у меня платеж списался с моей зарплатной карты. Я осталась без денег на продукты. Срок — три дня.
Через три дня пришло пять тысяч рублей. И сообщение: «Пока всё, что есть. Пойми, кризис…»
Роза не стала отвечать. Она дождалась субботы, оделась по-боевому (удобные джинсы, кроссовки) и поехала проверять свою недвижимость.
Дверь ей открыли не сразу. За замком слышалась возня, какой-то грохот и приглушенные голоса. Наконец, замок щелкнул.
На пороге стояла Настя. В одной футболке, явно Витиной, и с заспанным лицом. Из квартиры пахнуло немытым телом, кальяном и почему-то жареной селедкой.
— Ой, здрасьте… А мы не ждали, — промямлила Настя, пытаясь прикрыться дверью.
— Я вижу, — Роза отодвинула девицу плечом и вошла в прихожую.
То, что она увидела, заставило её давление скакнуть к отметке «вызывайте скорую».
Чистенькая бабушкина квартира превратилась в берлогу. На полу валялись пакеты из доставок, коробки из-под пиццы громоздились башней в углу. Обои в коридоре были ободраны — видимо, котиком, которого они завели без спроса (сам виновник, рыжий и наглый, сидел на вешалке и шипел).
В комнате на диване спал Витенька. Рядом с ним стояла початая бутылка пива и пепельница, полная окурков. Прямо на полированном столе.
— Подъем! — гаркнула Роза так, что кот свалился с вешалки.
Витенька подскочил, хлопая глазами.
— Тетя Роза? А вы чего?
— Я за деньгами, Витя. И за объяснениями. Где деньги?
— Ну… мама же сказала… У нас трудности! — Витя натянул одеяло до подбородка. — Что вы начинаете? Мы же родня! Потерпеть не можете?
— Потерпеть? — Роза прошла к столу и брезгливо двумя пальцами подняла коробку с пиццей. Под ней обнаружилось жирное пятно на полировке. — На пиццу деньги есть. На пиво есть. На кальян есть. А на ипотеку нет?
— Это нам друзья принесли! — взвизгнула Настя. — Вы не имеете права нас контролировать! Это наше личное пространство!
— Это моя квартира, — ледяным тоном отчеканила Роза. — И мое личное пространство — это мой банковский счет, который вы сейчас опустошаете.
В этот момент в дверь позвонили. Роза открыла. На пороге стояли запыхавшиеся Люся и Толик. Видимо, Настя успела сбросить им смску.
— Роза! Ты что творишь?! — Люся с порога пошла в атаку. — Врываешься к детям, пугаешь! У Насти тонкая душевная организация!
— У Насти срач в квартире и долг передо мной в двадцать семь тысяч! — рявкнула Роза. — Люся, посмотри вокруг! Они превратили квартиру в свинарник за три месяца!
— Ну молодые же! Некогда им убираться, они живут, чувствами наслаждаются! — Люся встала грудью на защиту сына. — А ты, старая дева, только о деньгах и думаешь! Тебе племянника не жалко? Выгонишь их на улицу?
— Жалко, — кивнула Роза. — Себя жалко. Я пашу на работе, чтобы эти «чувствительные» пиво пили в моей квартире? Значит так. Даю час на сборы.
— Что?! — хором завопили Люся, Настя и Витенька. Толик только крякнул.
— Час. Собираете шмотки, кота, кальян — и к маме, в двушку. За ширму. Там и будете чувства строить.
— Мы не уйдем! — Витенька вдруг проявил характер. — Я тут прописан… то есть… ну, мы договаривались! Ты не имеешь права! Полицию вызову!
— Вызывай, — спокойно согласилась Роза. — Я собственник. А вы тут — никто. Договора аренды нет. Регистрации нет. Полиция вас выведет под белы рученьки за пять минут.
Люся поняла, что блеф не прошел. Она сменила тактику.
— Розочка, ну прости… Ну погорячились… Ну давай договоримся! Толик займет у мужиков на работе, отдадим мы эти деньги! Не выгоняй! Куда им идти?
— К тебе, Люся. К тебе. Ты же так хотела, чтобы они были счастливы. Вот и осчастливишь. Всё, время пошло. 59 минут осталось.
Выселение напоминало бегство Наполеона из Москвы. Люся проклинала Розу до седьмого колена, называла её «фашисткой», «скупердяйкой» и «предательницей рода». Настя рыдала, размазывая тушь. Витенька молча запихивал игровую приставку в пакет из «Пятерочки».
Роза стояла в дверях, скрестив руки на груди, и контролировала процесс.
— Ключи на тумбочку. Вторые тоже.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире стало тихо. Только кот, которого они в суматохе чуть не забыли (пришлось выносить отдельно), оставил на прощание лужу в углу.
Роза выдохнула. Её трясло. Но она понимала: сделай она поблажку сейчас — и эта кабала будет висеть на ней вечно.
Она достала телефон. Набрала номер знакомого риелтора.
— Леночка, привет. Да, я. Есть однушка у метро. Состояние… ну, нужен клининг и мелкий ремонт. Но место хорошее. Сдаем? Сдаем. Только, умоляю, никаких родственников. Ищи мне жесткого вахтовика или программиста-интроверта.
Эпилог
Прошел год.
Роза Львовна стояла в очереди в кассу гипермаркета. Она была спокойна, хорошо одета и пахла уверенностью в завтрашнем дне. Квартира сдавалась. Программист, тихий парень по имени Олег, платил исправно и даже починил кран. Аренда покрывала ипотеку и коммуналку, оставалось даже немного сверху — на тот самый вкусный творог.
В соседней очереди она увидела Люсю. Невестка выглядела осунувшейся. Она выкладывала на ленту макароны «Красная цена» и дешевые сосиски.
Они встретились взглядами. Люся скривилась, будто съела лимон, и демонстративно отвернулась.
Роза знала новости от общих знакомых. Витенька с Настей переехали к родителям. В двушке теперь царил ад: скандалы, теснота, вечный бой за ванную. Толик начал выпивать чаще обычного. Люся пилила всех круглосуточно.
А Настя, говорят, уже поглядывает на сторону, потому что «рай в шалаше» (особенно в шалаше со свекровью) оказался не таким уж романтичным.
Роза расплатилась картой, взяла пакет и пошла к выходу. Ей было немного жаль их. По-человечески. Но потом она вспомнила жирное пятно от пиццы на столе и фразу «ты ничем не рискуешь».
— Риск — дело благородное, — пробормотала Роза себе под нос, выходя на улицу под мелкий осенний дождь. — Но только когда ключи у тебя в кармане.
Она села в такси (могла себе позволить) и поехала домой. В тишину и покой, которые теперь ценила дороже любой недвижимости.