Я увидел ее у первого подъезда старого кирпичного дома на Таганке. Если выходишь из метро «Таганская» радиальная наружу, и спускаешься направо, вниз, к набережной, – не пройдешь, чтобы на задрать голову на этого дореволюционного шестиэтажного монстра с лепкой на фасаде «1913» (бывший доходный дом) и потолками 3 метра от пола.
На втором этаже дома расположилось «Антикафе», туда я и приехал на игру, – в это время готовил авторский курс по Сторителлингу для копирайтеров.
Женщина с идеальной стрижкой волос цвета чернослива, в тончайших карамельных прядях, в черном облегающем комбинезоне стояла на тротуаре, спиной к двери подъезда и громко спорила с высоким парнем, отчего надпись «Антикафе» на его футболке, казалось поползла вверх. Речь шла о том, где ей курить. Парень втолковывал барышне, что это делать можно только на улице, барышня утверждала, что нет такого места, где ей курить нельзя.
Я ожидал встретить волнующий аромат духов, но вместо веяний какого-нибудь Диора, – в нос ударил терпкий, мужской аромат дорогого табака и кожи. Рядом с веселой кампанией других людей, одетых как на пляж (они, вероятно были из того же кафе), она ( а ей на вид было около тридцати) казалась здесь чужеродным, чересчур отполированным артефактом, с бархатным клатчем на цепочке, с которым я бы ее представил в театре.
Я проскользнул мимо толпы, – на лестнице, через шесть ступенек наткнулся на все тот же идеальный кэжуал-лук, за которым следовал на второй этаж.
Как этот рельефный образ в черном оказался на лестнице раньше меня? Ума не приложу. Непослушные глаза мои, кстати, не спрашивая меня, остановились на той части тела незнакомки, что у нее выделялась двумя буграми за тонкой материей комбинезона, но еще я увидел ее загоревшие лицо и кисти рук и поймал острый взгляд, брошенный в мою сторону. Я преодолел двадцать ступенек на второй этаж, где она уже что-то выясняла, и не мог понять, что она здесь делает, не ошиблась ли дверью. А вы пока можете завершить образ женщины сами, если добавите к нему тонкие изящные черные туфли на высоком и тонком как игла каблуке.
Конечно, мы встретились с ней снова за игровым столом. Как оказалось, она пришла за тем же, за чем и я. Просто сыграть. Она тоже впервые для себя хотела попробовать настольную игру «Расскажи историю». Бывает.
Нас собралось восемь человек вместе с ведущим. Все такие разные.
Ведущий (вылитый Гарри Поттер) объяснил правила? Да, но у меня, как всегда, возникла куча вопросов. Правда, в этой игре нет проигравших, поэтому я решил не испытывать нервы других игроков и все выяснить по ходу «пьесы». Ведущий ловко выложил основную колоду разрисованных карт рубашкой вверх по четырем стопкам: П – персонажи, Х – характеристики персонажей, О – объекты, Д – действия.
Без паузы рассказал о картах. Карта П – персонаж – он будет героем истории. Карта Х – характеристика персонажа – она поможет подробнее рассказать о герое (его происхождении, образе жизни, внешнем облике и так далее). Карта О – объект – с ним будет связана история, действия персонажа. Карта Д – действие – которое будет связывать персонажа с выбранным объектом. Каждый вслепую достал по одной карте из четырех стопок основной колоды, почему-то молча, и затаив дыхание. Видимо, каждый ожидал узнать какую-нибудь душещипательную историю. Мы затаились, как в засаде и с нетерпением ждали продолжения «банкета».
Ведущий предложил выбрать, кто из нас начнет рассказывать историю первым, чтобы потом подключились остальные, и играли по часовой стрелке.
Обделить вниманием такого яркого игрока, каковым являлась Карина (вы понимаете, о ком я), было просто невозможно, каждый пряча глаза назвал ее.
Карина замерла. Недоумение на ее лице сменилось настороженностью.
«Почему я? — спросила она тихо, но так, что стало слышно ее волнительное дыхание. — У вас ко мне вопросы? У тебя? У тебя? Или у тебя? – она стала перебирать игроков и обращаться к ним на «ты». С таким цинизмом она просто всех подавляла.
В воздухе повисло напряжение. Ведущий в очках съежился. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Вот так наезд. В народе говорят: «Здравствуй, ж-а, новый год!» Мельком я увидел, что все поджали губы. И, как оказалось, я тоже. Я просто едва сдерживал себя, чтобы не рассмеяться над этой ситуацией. Женщина ехала сюда, искала дом, заплатила 500 рублей, потратила время, села играть, со всеми познакомилась, выслушала правила игры, и на тебе, «предъява» на тему «Чем я вам не по нраву». Один из игроков, тоже кстати, похожий на Гарри Поттера, как удав на кролика быстро дал ей понять, что такие вопросы за этой игрой не ставят, что лучше расслабиться и получить удовольствие.
–Получить удовольствие? – переспросила Карина, глядя на смельчака. – Это с тобой что ли?
Паренек сжал плечи, видимо не исключая, что может схлопотать от дамы подзатыльник.
–Так, играйте сами тут в вашу историю. Я ухожу.
–Но деньги уже не возвращаются.
–Да засунь их себе…, – отрезала Карина и направилась к выходу, а потом остановилась и обратилась ко мне: –Вы можете меня проводить?
–Да. Конечно, – я быстро дернулся с места и шел за ней, виляя между столиками и людьми, как нитка за иголкой.
Мы вышли на улицу. Разглядел ее волосы. Действительно, насыщенный и блестящий цвет волос был дополнен тонкими хаотичными прядями черно-карамельного оттенка. Она, наконец, закурила и с лица ее слетели остатки напряжения.
– Может, выпьем кофе? – предложил я.
– Клеишь? — она бросила на меня прямой взгляд.
– Нет, – ответил я коротко.
– Не спеши. Я недавно с Зоны. Статья 105.
– Убийство? – спросил я наугад.
– Ага. Не страшно?
– Знаю, здесь неподалеку, есть отличный эспрессо, — отвлек ее я, и мы направились к ближайшей кофейне.
– …Мой приговор был не справедливым, – вдруг выпалила она. И ее губы, «недоцелованные», отвыкшие от того, чтобы говорить, все что думаешь, губы вдруг стали сжиматься.
Может, остерегалась выпускать слова наружу?
– Ну это уже в прошлом? – я хотел ее подбодрить.
– Прошлого не бывает, – отрезала она. – Оттрубила от срока до срока, но «колхозницей» там не была.
Мне идти с ней рядом было сложно, на высоких каблуках она была чуть выше меня, но не в этом дело. Она постоянно меняла темп ходьбы, то снимая с себя клатч, то возвращая его на место. За 200 метров мы сделали 6 остановок. Дерганая походка, резкая жестикуляция, – она вся была из контрастов.
Мы засели в полутемном углу кофейни, где почти не было посетителей, но стоял устойчивый запах кофе. Я бывал здесь, – обстановка мне напоминала рижские старые кофейни с густым, бархатистым, ароматом с горьковато-сладкими тонами и легкой дымной нотой.
Она скрестила свои длинные ноги и расспрашивала меня обо мне: «Кто я – что я?»
Я рассказал какие-то обычные вещи, а вот когда начала говорить она, то сразу сменила позу, и на диванчике, который лихо оседлала, подобрала ноги под себя, как Ева Браун перед своим финалом. Ее интонации — они менялись от ледяных до надтреснуто-исповедальных.
И вот ее история.
– Все началось с чёток. Не как из церковной лавки, – а каменных, без крестика. Такие круглые синие камни, как морская волна, а один белый-белый, как облако. Их забыл на кресле наш общий друг Женя. Они с женой были у нас в гостях, мы опрокинули бутылочку текилы. Когда он с женой уходил, я выбежала за ним, чтобы вернуть. Его жена была уже на лестничной площадке, а он вдруг схватил меня, прижал и начал лапать, целовать взасос, залез под юбку короче. Я в шоке. Еле вытолкнула его. Он мне нравился, понимаешь, но не думала, что он так себя поведет, когда муж за стенкой.
А потом мой муж устроил мне ад. Он, оказалось, увидел нас в коридоре, но не вмешался, а сидел, ждал, чтобы меня потом доставать. Он всегда ревновал патологически — к коллегам, друзьям, соседям, даже к таксистам. Но эта ночь перешла все границы: он рылся в моих вещах, добрался до трусов, искал какие-то которые мне когда-то подарил. Короче, искал «улики» измены, орал, тряс меня, толкал.
Закончилось «наказанием» старой скакалкой. У меня вся спина и вся ж…а были в полосках. А я терпела, как всегда. Утром позвонила матери. И она сказала: «Ты сама виновата. Терпи — мужик у тебя с характером, не тряпка».
Игорь ревновать начал еще на свадьбе. Меня пригласили на вальс, я танцевала, даже не знаю, как звали парня. Ну, я счастливая такая была, – а он потом устроил. Но дальше, сначала в институте, потом на работе – все мужчины стали моими любовниками, по его понятиям. Резко так стали. Вот каждый звонок по телефону, – сидит и пялится на меня, если это мужчина. Да, еще просит поставить на громкоговоритель.
Но однажды я пересеклась с Женькой, который меня лапал тогда. Думаю, промолчу. А он говорит, извини, мол, говорит. Я такая, да ладно, ты просто нажрался. А он говорит: нет, это твой муж попросил меня. Его это возбуждает.
В этом месте она взяла паузу. Сменила выражение лица буквально в мгновение ока, и задала мне вопрос в лоб:
– Я тебя возбуждаю?
У меня на языке висело что-то типа: «Ого!», «О-па!» и тому подобное, но я не стал ходить вокруг да около, и ответил:
– Не то слово!
Дальше ее рассказ полился потоками, рекой, преодолевшей временную запруду.
– Через два месяца я подала на развод. Игорь интересуется, так сказать: «Ты из-за чего? Я ругался на тебя? Нет, говорю. Ревновал? Нет, говорю. А из-за чего? Из-за четок, говорю. Нас развели. Потом он стоял на коленях, плакал и просил остаться, я спросила: «Почему ты надо мной издевался?» А он ответил: «Потому что ты позволяла». Хватает меня за одежду, ноет, умоляет. Мне стало так противно. Пусти, говорю. Он ни в какую. Я дернулась, бесполезно, вцепился как клещ. И тогда я не выдержала, толкнула его, он упал, отключился, – думаю, очухается. Взяла вещи и выскочила.
…Буквально на следующий день узнала, что он в морге. Но на похороны меня не позвали. Я даже не поняла, отчего он умер. А потом мне говорят: тебя в психушку надо! За что ты его так? Я говорю: как? А они: на нем лица не было, – будто трактором проехали. Меня задержали и по решению суда посадили в СИЗО.
На суде я была как в тумане. Вместо последнего слова пролепетала: «Отпустите, это не я». Я вдруг поняла, что это конец. Что жизнь закончена. Что я выйду инвалидом или вообще не выйду. Но вышла и как видишь, я ничего так, да? Если бы меня не посадили, Женька бы ко мне сразу ушел от Марины, его жены. И я бы его приняла, а почему нет? Каждый – хозяин своей судьбы.
– Я думаю про убийство твоего мужа. Кто это мог сделать? Ведь, как я понял, это произошло сразу, как ты ушла, будто убийца уже был в подъезде. У тебя есть предположения?
Она опустила глаза. И будто улыбка Джоконды пробежала по ее лицу. А потом она выпрямилась на своем диванчике, опустила ноги, положила на стол руки и продолжала.
– Обвинение запросило десять. Мне дали восемь с половиной. Восемь с половиной. Как в каком-то итальянском фильме, – я смеюсь над этим до сих пор. И потом, на Зоне я узнала, что это Феллини, и все мечтала выйти и посмотреть фильм и увидела. Теперь это мой любимый фильм. Еще нравятся «Ночи Кабирии», хотя я проституткой никогда не была. Так вот, в фильме «Восемь с половиной» Гвидо говорит: «Счастье состоит в том, чтобы всегда говорить правду, не причиняя никому боли». Я его просто обожаю.
Когда меня посадили, мне было всего 22 года.
– А что адвокат? У тебя же был адвокат?
– Был, да сплыл. Все деньги на него ушли. Так из-за любой ерунды, можно поломать себе жизнь. Да, из-за четок, например. Мне потом на зоне объяснили, в чем цель игры в четки. Лежит кучка мелких камешков, каждый должен вытащить специальным крючком или пальцами один камешек, не затронув и не пошевелив остальные. Кто заденет – проиграл, вот так неудачно я вытащила свой камешек. Мать, брат, друзья — никто ни разу не навестил.
Зона. Это вранье, что там работают восемь часов: мы работали больше. Это каторжный труд за швейной машинкой, карцер за драку из-за грязного ковшика с питьевой водой.
Охоту на УДО мне отбили сразу, холодно идти на зарядку, – пиши объяснительную, тошнит от столовой и гнилой картошки — объяснительная, не надела платок из-за духоты — объяснительная. Повесила трусики на батарею, на тебя рапорт, голову помыла без разрешения под краном – рапорт.
А вот какая была гигиена. Баня – раз в неделю на 15 минут. Мыли голову в раковине, в туалет ходили с ведерком. Вместо парфюма мазались кондиционером для белья. Весело жилось.
Зимой, в мороз 40 градусов убирали снег, горы снега, ломами били лед. Не все женщины могли это выдержать, – тяжело физически. А лечение? Встаешь в очередь – парацетамол, и выздоравливай, подруга.
Но почему ни один человек ко мне не приехал на свидание? Даже мать не приехала? Я не была ангелочком, но за что так со мной?
Чтобы не сойти с ума, я резала себе руки ручкой. И читала Есенина. Дралась с бабами. И снова читала Есенина. Стихи были моим спасением, моим единственным побегом, моим домиком (она сложила пальцы треугольником и показала мне). Однажды я нашла стихи, знаешь где? В параше. Меня было не остановить. Разбила носы двум бабам. Попортила им «открытки». Отправили в карцер. Прилепили бирку «склонна к побегу». Про УДО можно было забыть, а та, которая это сделала, вышла по УДО.
Я видела, как ты смотрел на мои ноги, я сразу поняла: ты реальный пацанчик. Перед тобой я бы скинула этот комбез моментально. Об мои ноги окурки тушили, – … совали их, как в пепельницу. Как тут не попадешь в ШИЗО?
Был случай. У нас отключили воду, и мы носили баки на спине на второй этаж. И вот одна курица в камере додумалась в бак с питьевой водой опустить ковшик, с которым ходила подмываться. На мое замечание послала меня. Тоже попортила ей «открытку».
Но был и свет. Однажды на Новый год девочки из отряда подарили мне четки. Деревянные. Я не знаю, как они узнали ту историю. Для меня такой жест был поддержкой, пониманием. Я не могла без четок уснуть. Везде они были со мной.
Только я вышла на волю, – нарисовался Женька, как Сивка-бурка, …ть. И заявляет: твой муж мне денег должен. Он занимал, чтобы тебе машину купить. Забыла? – говорит. Я тебя на счетчик поставил. Теперь с процентами «натикало», – говорит. Я оторопела: ты сдурел, я тех денег не видела. Дал срок 3 дня и ушел.
Мы вышли перекурить. Карина затянулась, а я предложил переговорить с вымогателем Женькой, как-то уладить вопрос, но Карина замялась, сказала, что Женька вроде больше не появился.
Она умолкла, механически втирая в руки крем из маленького флакончика.
А я подумал, как легко она рассказала об убийстве… Всего лишь несколько слов.
Смотрел на нее внимательно: передо мной сидела другая женщина. Вместо острого взгляда хищницы, на меня смотрели глаза домашней кошки, пролившей у хозяйки молоко. Она была абсолютно не похожа на ту, что я встретил на игре, эта была нежная, мягкая, беззащитная и трогательная. Она позволила себе такой быть одну минуту, ровно одну минуту.
– Восемь с половиной лет я мечтала о креме, любимой бардовой помаде, прозрачных колготках, новом белье…, о таких простых вещах. Я не плачу, – сказала она, хотя на ее глазах стояли слезы. — Не провожай меня. И не ищи. Я сама тебя найду. Если ты мужчина – не откажешься мне помочь.
Она встала и пошла к выходу другой — потерянной, хрупкой, надломленной, ссутулившейся. Будто на нее вылили ведро холодной воды. Мне стало жалко ее, я не мог не последовать за ней взглядом. Одной рукой она прижимала к себе клатч, другая, левая, свободно свисала. Но вот опустила правую руку, левой нажала на дверь, и в той правой руке я увидел каменные чётки. Да, те самые, что принадлежали Игорю: круглые синие камни, как морская волна, и один среди них белый-белый, как облако.
Читайте мой детективный роман: