Монах не спал третью ночь подряд. Келья была холодной — Томас де Торквемада не позволял топить печь даже зимой. На голых досках лежала тонкая подстилка из соломы. Никаких простыней, никаких одеял. Ряса из грубой шерсти царапала кожу, но он этого не замечал.
На столе стояла миска с водой и кусок чёрного хлеба. Мясо он не ел никогда. Вино не пил. Спал по три часа в сутки. Сегодня не спал вовсе.
— Отче, вам нужно отдохнуть, — монах-послушник робко заглянул в келью. — Вы совсем...
— Оставь меня, — тихо сказал Торквемада, не оборачиваясь.
Послушник поспешно скрылся. Все боялись приора. Не за жестокость — он никогда не повышал голос. Боялись его глаз. Тёмных, горящих каким-то внутренним огнём.
Рассвет окрасил небо над Сеговией в багровый цвет. Томас де Торквемада, которому исполнилось шестьдесят три года, стоял у узкого окна и смотрел на город. Письмо от королевы Изабеллы I лежало на столе. Он перечитал его четырежды.
Папа назначил его великим инквизитором.
«Испания в моих руках, — подумал он. — Господь дал мне меч. И я не дрогну».
Детство в тени веры
Томас родился 14 октября 1420 года в Вальядолиде, в знатной семье. Дядя — кардинал Хуан де Торквемада, известный богослов. Мать хотела, чтобы сын пошёл по стопам дяди. Отец мечтал о военной карьере для наследника.
— Он будет служить Богу, — сказала мать, когда Томасу исполнилось семь лет.
— Пусть сначала научится держать меч, — возразил отец.
Но Томас уже решил сам. Он смотрел на распятие в домашней молельне и чувствовал призвание. В восемь лет поступил в доминиканский монастырь Сан-Пабло. Другие мальчики плакали по ночам, скучая по дому. Томас молился.
— Ты странный, — говорили ему.
— Я служу Господу, — отвечал он.
В монастыре ел только хлеб, воду и овощи. Мясо не пробовал ни разу. Льняные простыни казались ему роскошью — спал на грубой рогоже. Учителя качали головами: слишком строг к себе для ребёнка. Но хвалили: умён, прилежен, знает наизусть половину Писания.
К двадцати годам получил степень доктора богословия. К тридцати — стал приором монастыря Санта-Крус в Сеговии. Репутация безупречная. Жизнь аскетичная. Проповеди огненные.
— Этот монах далеко пойдёт, — шептались в Вальядолиде.
Духовник принцессы
В 1469 году юную принцессу Изабеллу представили новому духовнику. Ей было восемнадцать, ему — сорок девять. Встреча состоялась в покоях замка.
— Отче, — робко начала Изабелла, — я боюсь. Мне предлагают выйти замуж за Фердинанда Арагонского. Но разве это угодно Богу?
Торквемада смотрел на неё долго. Видел умную девушку, которая станет королевой. Видел инструмент в руках Господа.
— Испания должна быть единой, дочь моя, — сказал он тихо. — Единая вера. Единый закон. Единая корона. Бог благословит этот брак.
Изабелла склонила голову.
— Я послушаюсь вас, отче.
С того дня между ними установилась особая связь. Торквемада исповедовал её, наставлял, советовал. Когда Изабелла стала королевой, а Фердинанд — королём, духовник не покинул их. Наоборот — его влияние выросло многократно.
— Вы мой компас в этом мире, — говорила королева.
— Я лишь служитель Божий, — отвечал Торквемада.
Но в душе понимал: власть над душой монарха — величайшая власть на земле.
Рождение инквизиции
Ноябрь 1478 года. Папа Сикст IV издал буллу Exigit Sinceræ Devotionis — «требует искренней преданности». Испанская инквизиция получила право существовать.
Торквемада читал документ при свечах. Руки дрожали — не от страха, от восторга.
— Наконец-то, — прошептал он. — Господь услышал меня.
Сначала был один трибунал в Севилье. Семь инквизиторов, среди которых и Торквемада. Они собирались в тёмной комнате с каменными стенами. На столе лежали свитки с именами.
— Этот — конверсо, — говорил один из инквизиторов, тыкая пальцем в список. — Принял крещение десять лет назад. Но по субботам не зажигает огонь. Иудейская традиция.
— Арестовать, — коротко бросал другой.
Торквемада молчал. Слушал. Запоминал. Понимал: этого мало. Нужна система. Сеть. Империя контроля.
В 1481 году его назначили одним из семи главных инквизиторов Испании. В 1483-м — великим инквизитором.
Теперь власть была абсолютной.
Сеть доносов
Торквемада создал то, чего не было прежде: разветвлённую систему слежки. В каждом городе — свои инквизиторы. В каждом квартале — доносчики. Анонимные письма приходили десятками.
«Мой сосед ест свинину только при свидетелях. А дома, я слышал, отказывается», — писал один.
«Служанка видела, как госпожа втайне зажигает свечи в пятницу вечером», — доносил другой.
Торквемада читал всё. Собственноручно вёл списки. Тонкие пальцы выводили имена:
— Хуан де Сьюдад. Купец. Подозрение в тайном иудаизме.
— Мария Лопес. Конверса. Соблюдает субботу.
— Педро Альварес. Морик. Молится на восток.
Списки росли. Первый год — двести имён. Второй — пятьсот. К концу десятилетия счёт пошёл на тысячи.
— Вы уверены, отче, что все они виновны? — однажды спросил его помощник, молодой монах.
Торквемада поднял глаза от бумаг.
— Господь видит их души, — ответил он. — А мы лишь исполнители Его воли.
— Но некоторые клянутся...
— Еретики всегда клянутся, — оборвал его Торквемада. — Ложь — их оружие.
Молодой монах замолчал.
Акт веры
Процедура была отлажена до мелочей. Торквемада издал инструкции на двадцати восьми страницах. Как допрашивать. Как записывать показания. Как объявлять приговор.
О том, применялись ли пытки, историки спорят до сих пор. Одни утверждают: инквизиция пытала реже, чем светские суды. Другие называют это ложью. Документы противоречивы. Торквемада не оставил дневников.
Но казни были публичными. Это известно точно.
Auto-da-Fé — Акт веры. Торжественная церемония.
Весной 1487 года в Толедо готовились к очередному акту. На главной площади возвели деревянный помост. Толпа собиралась с раннего утра. Торговцы продавали печёные каштаны и вино. Дети бегали между взрослыми. Праздник!
— Сколько сегодня? — спрашивали одни.
— Говорят, двенадцать, — отвечали другие.
— В прошлый раз было больше.
Ровно в полдень на балкон дворца вышли король Фердинанд и королева Изабелла. Толпа загудела. Затем появились инквизиторы в чёрных рясах. И наконец — сам Торквемада.
Худощавый, прямой, с лицом цвета пергамента.
Осуждённых вели через площадь. На них были длинные мешковины с одной прорезью для глаз — санбенито. На груди каждого — крест. Кто-то из толпы кричал проклятия. Кто-то плевал.
— Еретики!
— Богоотступники!
Торквемада стоял неподвижно. Лицо бесстрастное. Глаза смотрели поверх толпы, словно видели что-то иное. Небо? Господа? Никто не знал.
Приговор зачитывали долго. Имена. Обвинения. Каждому — своё.
— Педро Альварес, обвиняется в тайном исповедании ислама...
— Мария де Толедо, обвиняется в соблюдении иудейского закона...
Когда зачитали последнее имя, глашатай поклонился великому инквизитору. Торквемада кивнул.
То, что последовало дальше, описывать подробно нельзя. Монетизация Дзена запрещает графику. Скажем лишь: приговор был приведён в исполнение. К вечеру площадь опустела. Остался только пепел.
Торквемада вернулся в свою резиденцию. Ужинал хлебом и водой. Молился до полуночи. Спал три часа. Утром начинал всё заново.
Охрана из двухсот пятидесяти человек
Враги были повсюду. Покушения на великого инквизитора планировались неоднократно. Об этом знали все.
— Вам нужна защита, — настаивал король Фердинанд.
Торквемада возражал:
— Господь хранит меня.
— Господь хранит, но людям помогать надо, — отрезал Фердинанд.
С 1487 года Торквемаду сопровождала личная охрана. Пятьдесят конных и двести пеших. Итого — двести пятьдесят человек! Когда он выезжал из монастыря в город, процессия растягивалась на сотню метров.
— Как римский император, — злословили критики.
— Как пастырь овец Христовых, — возражали сторонники.
Сам Торквемада не обращал внимания. Охрана была, но он продолжал спать на голых досках и есть хлеб с водой. Роскошь его не интересовала. Интересовала только власть.
Власть над душами.
Изгнание. 1492 год
Зима 1492 года выдалась холодной. Торквемада явился к королевской чете в тронный зал. Солнечный свет падал через витражи, окрашивая мраморный пол в цвета радуги.
— Ваши величества, — начал он тихо. — Некрещёные евреи развращают конверсос. Возвращают их к старой вере. Испания никогда не будет единой, пока они здесь.
Изабелла взглянула на Фердинанда. Тот молчал, обдумывая.
— Что вы предлагаете, отче? — спросила королева.
— Изгнание. Всех евреев, не принявших крещения. Под страхом смерти.
Фердинанд сжал подлокотники трона:
— Это вызовет бунты. Экономические потери будут огромны. Евреи держат половину торговли.
— Душа Испании дороже золота, — ответил Торквемада.
Пауза. Изабелла смотрела в окно. Наконец кивнула:
— Пусть будет так.
31 марта 1492 года был подписан Альгамбрский эдикт.
Евреям давалось четыре месяца. До конца июля. Принять крещение или покинуть Испанию навсегда. Брать с собой разрешалось только то, что можно унести. Золото и серебро — запрещено. Тем, кто помогал евреям остаться, грозила конфискация имущества.
Дороги изгнания
Уже в апреле дороги заполнились караванами.
Историки спорят о числе изгнанных. Одни называют сорок тысяч семей. Другие — сто двадцать тысяч человек. Третьи утверждают: до двухсот тысяч покинули Испанию тем летом.
Точных данных нет.
Современники описывали длинные обозы. Старики ехали в телегах. Женщины несли детей на руках. Мужчины вели ослов, нагруженных скарбом. Многие шли пешком.
— Куда вы? — спрашивали на заставах.
— В Португалию.
— В Османскую империю.
— В Северную Африку.
Дорога была долгой. Многие не дошли — умерли от слабости и болезней. Но возвращаться было нельзя. Эдикт гласил: появившийся в Испании после июля еврей будет казнён.
Некоторые принимали крещение в последний момент. Стояли в очередях к священникам.
— Я верую, — повторяли они, падая на колени. — Принимаю Христа.
Священники крестили сотнями. Торквемада знал: многие лгут. Но делал вид, что верит. Инквизиция проследит за ними.
Визит делегации
В мае, когда до конца срока оставалось два месяца, к Торквемаде пришли еврейские старейшины. Их провели в приёмную монастыря.
Торквемада принял их стоя. Не предложил сесть.
— Что вам нужно?
Старший, седобородый раввин, поклонился:
— Ваше преосвященство, мы готовы заплатить. Тридцать тысяч дукатов казне. Если эдикт отменят.
Торквемада смотрел молча.
— Пятьдесят тысяч, — добавил второй.
— Сто тысяч! — воскликнул третий.
Великий инквизитор поднял руку.
— Иуда продал Христа за тридцать серебреников, — сказал он тихо. — Вы хотите, чтобы я продал Его снова? За золото?
Раввин опустил голову.
— Уходите. И не возвращайтесь.
Делегация покинула комнату. Торквемада остался один. Подошёл к окну. Смотрел на город.
«Господь испытывает меня золотом, — думал он. — Но я не дрогну».
К концу июля Испанию покинули десятки тысяч евреев. Целые кварталы опустели. Синагоги закрыли. Еврейские кладбища заросли травой.
Торквемада молился в келье. Не спал ночами. Пост. Молитва. Работа.
— Испания очищена, — шептал он. — Теперь она принадлежит Богу.
Годы власти
Инквизиция превратилась в империю. Сеть доносчиков опутала королевство. Торквемада выезжал редко. Враги были повсюду. Смерть не пугала — казалась избавлением.
Но Господь не звал.
Он продолжал работать. Издавал инструкции. Назначал инквизиторов. Следил лично. Худощавая фигура в простой рясе стала символом — страха для одних, надежды для других.
Хронист Себастьен де Ольмедо писал о нём с восхищением: «Молот еретиков, свет Испании». Критики — с ужасом. Историки спорят: сколько погибло? От двух тысяч до десяти. Точных данных нет.
Торквемада не вёл счёт.
Для него каждая казнь — акт веры. Жертва во имя спасения Испании. Он не видел лиц. Видел символы. Ересь. Очищение. Огонь.
Последние дни
16 сентября 1498 года. Торквемаде было семьдесят восемь лет.
Утром он встал, как обычно. Выпил воды. Съел кусок хлеба. Молился два часа. Принял нескольких инквизиторов. Подписал три приговора.
— Отче, вы плохо выглядите, — сказал один из монахов.
— Господь позовёт, когда придёт срок, — ответил Торквемада.
Вечером лёг спать раньше обычного. Келья была холодной. Он не позволял топить даже в сентябре. На голых досках лежала солома. Никаких одеял.
Молился перед сном:
— Господи, прости им. Ибо не ведали, что творили.
Говорил ли он о еретиках? Или о себе? Никто не узнает.
Утром его нашли мёртвым.
Лицо было спокойным. Руки сложены на груди. Торквемада умер во сне. Некоторые видели в этом знак Божьей милости. Другие — Божьего гнева.
Что осталось
Испания стала единой. Католическая вера торжествовала. Инквизиция продолжила работу ещё триста лет — до 1834 года.
Имя Торквемады вошло в историю.
Но кем он был? Современники расходились во мнениях.
— Святой! — восклицали одни. — Спас Испанию от ереси.
— Чудовище! — кричали другие. — Залил страну кровью.
Себастьен де Ольмедо, хронист, писал: «Он был молот еретиков, свет Испании, спаситель своей страны, честь своего ордена».
Беженцы из Испании называли его иначе. Дьяволом в рясе. Палачом. Безумцем.
Кто прав?
Торквемада не оставил дневников. Его мысли, его сомнения — если они были — остались тайной. Известны только дела.
Инквизиция. Изгнание евреев. Тысячи казнённых.
Цифры спорны. Факты противоречивы. Каждый историк трактует по-своему.
Но образ остался. В наше время имя Торквемада — синоним религиозного фанатизма. В фильмах его изображают зловещим злодеем. В книгах — безжалостным садистом.
Справедливо ли это?
Может, он был сложнее? Может, искренне верил, что спасает души через огонь? Может, страдал от того, что делал?
Ответа нет.
Аскет, который спал на досках и ел хлеб с водой. Фанатик, который отправлял тысячи на костры. Духовник королевы. Создатель инквизиции. Изгнатель евреев.
Всё это — один человек.
Томас де Торквемада. Великий инквизитор Испании. Тот, чьё имя произносят с содроганием пятьсот лет спустя.
История не прощает. Но и не объясняет.
Осталась лишь память. И вопрос: можно ли оправдать зло, совершённое во имя добра?
Каждый решает сам.
Эпилог
Прошло пять веков. Испания изменилась. Инквизиция исчезла. Евреи вернулись.
А имя Торквемады осталось. Символ. Предостережение. Напоминание.
О том, к чему приводит фанатизм. О том, как вера может превратиться в оружие. О том, что дорога в ад вымощена благими намерениями.
Могила великого инквизитора в Авиле давно разрушена. Монастыри пусты. Документы пожелтели.
Но память живёт.
И вопрос остаётся без ответа.
Историческая справка:
События основаны на документах эпохи. Торквемада — великий инквизитор Испании с 1483 по 1498 год. Альгамбрский эдикт 1492 года привёл к изгнанию евреев (историки называют цифры от 40 000 до 200 000 человек). Число казнённых неизвестно — данные разнятся от 2 000 до 10 000.
Диалоги и внутренние монологи — художественная реконструкция на основе свидетельств современников.
Понравилась история? Подпишитесь — каждую неделю новые истории о людях, которые изменили свою судьбу. Или пытались.