Музыка Бетховена, ставшая культурным кодом романтизма, невербальным способом говорить о невыразимом, всегда была интересна русским писателям. Как заметил композитор Берлиоз: «Он открыл нам бездны, куда мы боимся заглянуть». Эти бездны – не внешний ад, а рай потерянной нежности, в который Бетховен врывается тараном звуков».
Эту особенность воздействия музыки на чувства человека представил А. И. Куприн в повести «Гранатовый браслет». В качестве эпиграфа воспроизведена первая нотная строка из Largo Apassionato второй сонаты Бетховена (соч.2), которую Куприн часто слушал. Соната Бетховена как бы воспроизводит атмосферу «Гранатового браслета», соответствующую характеру этой музыки: largo – медленно, appassionato – страстно.
Музыка и слово, обращенные друг к другу, образуют поле взаимного притяжения. С одной стороны, музыка, испытывая потребность в объяснении словом, притягивает на свою орбиту термины риторики. С другой, – сама музыка, так или иначе понимаемая, становится моделью и для формы словесного произведения. Музыка и литература, будучи временными искусствами, обладают глубоким родством, что позволяет им вступать в продуктивный художественный синтез. Музыкальный образ в литературном тексте редко бывает случайным элементом – он выполняет важные структурные и смыслообразующие функции, обогащая повествование, углубляя характеры персонажей и служа проводником философских идей.
В «Крейцеровой сонате» музыка Бетховена становится фокусом изображенной катастрофы. Для Позднышева музыка – это анти-логос, звуковой эквивалент греха, Толстой создает эффект зеркального контрапункта — развитие темы в сонате синхронно нарастанию ревности героя.
Ведь что делает музыка? Она меня заставляет забывать себя, мое настоящее положение; она переносит меня в какое-то другое, не свое положение… под музыку мне кажется, что я чувствую то, чего я не чувствую, что я понимаю то, чего не понимаю, что могу то, чего не могу
В «Крейцеровой сонате» музыка становится практически самостоятельным персонажем, определяющим развитие сюжета и раскрывающим внутренний мир героев. Бетховенская соната пробуждает в Позднышеве мучительные воспоминания и ревность, подталкивая его к трагическому финалу. В то же время, музыка напоминает ему о возможности чистой, духовной любви, которую он сам же и разрушил.
Набоков же видит в музыке Бетховена метафору творческой свободы: музыка не иллюстрирует жизнь, а создает параллельную реальность через контрапункты смыслов (лейтмотив супружеской измены ↔ идея трансцендентного порядка)
Сразу какая-то музыкальная буря охватила доску, и Лужин упорно искал нужный ему отчётливый маленький звук, чтобы в свою очередь раздуть его в громовую гармонию
У Толстого Бетховен – это проявление высшей духовности. В «Крейцеровой сонате» музыка становится катализатором трагедии любви и ревности, но в то же время и символом утраченного идеала гармонии. Бетховенские сонаты звучат как голос, прорывающийся сквозь фальшь и лицемерие общества, напоминая о подлинных ценностях. Музыка Бетховена у Толстого – это откровение, болезненное, но необходимое для духовного пробуждения.
Разве можно играть в гостиной среди декольтированных дам это престо? Сыграть и потом похлопать, а потом есть мороженое, и говорить о последней сплетне
У Набокова Бетховен предстает в более сложном и ироничном свете. В произведениях писателя, таких как «Защита Лужина», музыка Бетховена становится отражением внутреннего мира героя, его одержимости, его гениальности и безумия. Набоков избегает прямого восхваления, предпочитая использовать музыку как один из элементов сложной мозаики, формирующей образ героя. Только гений может воспринимать музыку через сложные словесные образы:
Раздалась зябкая музыка, и кто-то прикрыл дверь, чтобы музыка не простудилась
Различия в интерпретации музыки Бетховена у Толстого и Набокова отражают фундаментальные отличия в их художественных методов и мировоззрения. Толстой, стремившийся к моральному совершенству и правдивому изображению жизни, видел в музыке Бетховена средство достижения нравственной истины. Набоков, напротив, сосредоточенный на эстетической ценности искусства и виртуозной игре, использовал музыку Бетховена для создания сложной, многослойной структуры произведения.
Несмотря на различия в подходах, оба писателя признают огромную силу воздействия музыки Бетховена на человеческое сознание. Они показывают, как музыка может пробуждать глубокие чувства, обнажать скрытые страсти и изменять ход жизни. Толстой и Набоков, каждый по-своему, увековечили имя Бетховена в русской литературе, подтвердив его статус великого композитора, чья музыка способна вдохновлять и потрясать.
Полезные ссылки:
Взаимодействие литературы и музыки в «Крейцеровой сонате» Л. Н. Толстого
Роман В. В. Набокова «Защита Лужина» как игровая модель шахматной гиперреальности
Ирина Мурзак
филолог, литературовед, театровед, доцент Департамента СКД и Сценических искусств, руководитель программы "Театральное искусство, медиакоммуникации в креативных индустриях" ИКИ МГПУ