Бидон
Август. Четверг. Вчера вечером собирался пойти дождик, но не пошёл.
– Пантелеич! Беда, ограбили, изверги окаянные! – врываясь в избу участкового, истошно вопил потерпевший, его лицо искажала гримаса отчаяния.
– Стоп, стоп, всё, спокойно, – участковый мягко, но крепко схватил старика за плечи и, не давая ему вырваться, силой усадил на табурет. – Степан Макарыч, послушай меня, давай всё по порядку.
Голос участкового звучал ровно и уверенно, он знал, что именно так можно успокоить взбудораженного человека. Он смотрел на потерпевшего с сочувствием, но в то же время твёрдо, давая понять, что здесь ему помогут.
– Пантелеич, на минутку только отошёл в летнюю кухню, плиту включить, возвращаюсь, а бидона нет.
– Стой! Какого бидона?
– Так бидон на цельных пятьдесят литров, украли, понимаешь.
– Хорошо, так и запишем – украден бидон, – делая пометку в журнале, произнёс страж порядка. – А в бидоне что?
– Не-е-ет, ничего, просто бидон, люминевый, от той ещё власти достался.
– Скажи на милость, а опознавательные знаки, приметы у бидона твоего есть? Ведь в деревне у каждого по пять бидонов, прикажешь всех обойти?
– Энто, щас, а, так с боку красной краской написано «Инв. 272»
– Так как он тебе достался, говоришь?
– Э, Пантелевич, то было давно и неправда, не цепляйся. Ты лучше давай собак вызывай, надо быстро искать, а то всё вып… – Степан Макарыч осёкся и прикрыл рот ладонью.
– Ах, так всё-таки не пустой. И чем же был наполнен сосуд? – прищурив глаз, участковый пронзительно посмотрел на потерпевшего. – Колись уже?
– Первачок, как слеза младенца, Пантелеич, украли цельный бидон. Давай скорей овчарок вызывай, торопиться нужно.
– Степан Макарыч, у нас самогон на продажу запрещён, а значит, штраф с тебя.
– Так я для себя, что ты, какая продажа, я же не барыга какой-то.
За окном по деревенской дороге лихо промчался трактор, а буквально через минуту комбайн. Клубы пыли затмили последние лучи заходящего солнца.
– Ты хочешь сказать, пятьдесят литров для себя любимого выгнал?
– Так это, утречком встал, ковшик почерпнул, мануфактурой занюхал и пошёл работать.
– А слухи ходят, что к тебе вечерами народ захаживает, отоваривается.
– Так человек зашёл на огонёк, как гостю отказать, угощаю.
Мимо окна пронеслась, оставляя клубы пыли, Нюрка с крайнего дома, с коромыслом в руках.
– Степан Макарыч, скажи, ты кому на днях говорил, может, хвастался, что первачок выгнал?
Потерпевший почесал затылок, стал прикидывать, кому мог поведать такую радостную новость.
– Так Кольке, Федьке, да не помню, там много народу возле сельпо крутилось.
– Ну пойдём для начала к этим двум подозреваемым, – постановил участковый, поднимаясь со своего места и увлекая за собой Степана Макарыча.
Они вышли во двор, уже темнело, в избах зажигались огоньки.
Первым на пути следования стоял дом Кольки. Следствию повезло, хозяин с Федькой сидели за столом и выпивали.
– А вот соколики и попались, с поличным, так сказать, – возрадовался Степан Макарыч, врываясь в чужие хоромы.
– Пантелеич, что за дела?
– Так, ребятки, откуда самогон? – начал наступление участковый.
– Э, обижаешь, начальник, свой, только вчерась выгнал. Христом богом клянусь, – отчеканил Колька.
– Где мой бидон? – завопил Степан Макарыч, пощипывая свою редкую бородку.
– Пантелеич, уйми старика, не то за себя не ручаюсь, – вписался в разговор Федька.
За окном с огоньком промчалось два комбайна.
Участковый засомневался в причастности хозяина этого дома к преступлению и произнёс:
– Степан Макарыч, вы на запах или на вкус свой первачок опознаете?
– Так, этож, конечно, этож как дитятко родное.
Колька наливает из четверти полстакана напитка и подаёт потерпевшему.
Степан Макарыч, залпом опрокидывает содержимое внутрь своего немолодого организма и констатирует:
– Хорош. Но не мой.
– Ну что, парни, извиняйте, ошибочка вышла, – подытожил визит участковый и, взяв Макарыча за шиворот, вывел во двор.
Мимо с визгом пронеслось три трактора «Беларусь», а следом всё та же Нюрка, с коромыслом в руках.
– Чую, надо к механизаторам идти на мехдвор, – предложил участковый.
Минут через двадцать участковый и потерпевший достигли пределов гаража.
Так как время было позднее, то парк уже находился под охраной Кузьмича.
Во всяком случае так предполагалась. Кузьмича в сторожке не оказалось.
– Кузьмич! – громко заорал участковый. – Кузьми-ич!
Чуть поодаль зашевелились кущи, оттуда вылез перепуганный охранник.
– Нюрка ушла?
– Да нет тут никого. А что у вас тут случилось? Трактора, комбайны по деревне шныряют, чуть ли не наперегонки.
– Да какой там перегонки, от Нюрки все тикают.
– Так что? – уже прикрикнув на Кузьмича, разозлился участковый.
– Нюрка попросила Серёньку, мужа своего, к обеду привезти с фермы бидон молока. Она под это дело уже и сепаратор у соседей позычила, приготовилась, перерабатывать. А Серенька-то с парнями утром поделился просьбой жены. А ты же знаешь, Пантелеич, парни наши до шутки охочи. То, что у Макарыча бидон первака есть, знала уже вся деревня. Вот бидон Макарыча и подсунули Нюрке, а тот, что с молоком, хотели Макарычу подложить, да не успели.
Нюрка когда открыла бидон, аромат напитка её чуть с ног не свалил. Она к Серёньке сюда на мехдвор, а тот лыка не вяжет, а парни укатываются со смеху. Нюрка поняла, чьих рук шутка сия, вот и гоняется за ними без остановки с самого обеда. Правда пока Нюрка мужиков гоняла, самые пронырливые успели к ней домой заскочить и бидон с первачком в трактор закинуть. Технику жалко, столько солярки спалили уже, а она как заводная.
– Ясно. А бидон Макарыча сейчас где?
– Его не успели с трактора снять, где-то по деревне ездит.
– Ну что, Степан Макарыч, идём дальше.
Степан Макарыч поплёлся за участковым, ноги слегка заплетались, но голову держал он гордо.
На мосту возле речки встретили Нюрку. Она сидела у дороги на бровке.
– Поди умаялась, сердешная, – попытался пожалеть женщину Степан Макарыч.
– Уйди, ирод, огрею! – взмахнув коромыслом, в сердцах произнесла Нюрка, и даже чуть привстала.
Макарыч посунулся назад и спрятался за спину участкового.
– Нюра, не подскажете, куда это вся техника с гаража подевалась? – аккуратно поинтересовался участковый, поправляя фуражку.
– Да известно куда, на току прячутся. Сил моих больше нет, но попадутся на глаза мне ещё, я им устрою… Я же сепаратор у людей позычила, за услугу целую курицу отдала…
– Ну что, Степан Макарыч, следствие подходит к завершению. Осталось только до тока добраться.
Макарыч уже протрезвел, а когда услышал, что его бидон в тракторе, на току, у него открылось сразу второе и третье дыхание одновременно. Участковый еле поспевал за потерпевшим.
Стало совсем темно, луна спряталась, видимо, не желала участвовать в местных разборках. Где-то впереди мелькал огонёк.
Участковый и Макарыч добрались до места назначения. Человек десять механизаторов сидели у костра, передавая по кругу металлический ковшик, наслаждались божественным напитком Макарыча. А рядом стоял его родной бидон «Инв. 272».
Завидев участкового и Макарыча, они разразились дружным смехом. А потом в один голос стали нахваливать первачок, а главное, автора напитка.
Степан Макарыч отродясь не слышал в свой адрес столь много лестных слов. Конечно, он не устоял, растаял и вместе с участковым присоединился к весёлой компании.
Дело шло к пятнице, на пару минут из-за туч вышла луна, и опять спряталась. Пошёл дождик. Серёнька подобрал у моста свою любимую, усадил её на свой трёхколёсный мотоцикл «Урал», позади себя. Ведь в люльке стоял бидон с вечерним молоком.