— Анжелка, ты что творишь? Тебе что, молодых, неженатых не хватает?
Голос Натальи Петровны сорвался, хотя она изо всех сил старалась держаться спокойно. В такие моменты ей всегда казалось, что если она закричит, проиграет. А проигрывать она давно разучилась, жизнь научила быть сдержанной даже тогда, когда внутри все горит.
Анжела стояла у окна, прислонившись плечом к подоконнику. За стеклом медленно опускались сумерки, двор наполнялся гулом машин и редкими голосами соседей. Она не обернулась сразу, будто давала матери время договорить, а себе… время не вспыхнуть. На лице ее играла легкая, почти насмешливая улыбка, та самая, которая всегда появлялась, когда Анжела была уверена в своей правоте.
— Мам, получается, что я тебе зря рассказала? — наконец произнесла она, не глядя. — Мне казалось, что ты сейчас мной начнёшь восхищаться.
Наталья Петровна нахмурилась. Это слово «восхищаться» задело ее особенно. Она слишком хорошо знала, какой ценой иногда дается это самое восхищение.
— Восхищаться? — переспросила она глухо.
Анжела резко обернулась. В глазах ее блеснуло раздражение, но тут же сменилось привычной самоуверенностью.
— Да. Потому что у меня не просто светлое будущее, а обеспеченное, — она сказала это так, словно зачитывала заранее выученный аргумент. — Вадим всё продумал. Как только прикроет активы, сразу возьмется за развод. Это вопрос времени.
Наталья Петровна машинально села за стол, словно ноги внезапно перестали ее держать. Она сложила руки перед собой, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки.
— Ты вообще слышишь, что говоришь? — тихо спросила она. — «Прикроет активы». «Возьмётся за развод». Ты себя со стороны слышишь?
Анжела закатила глаза.
— Мам, ну хватит драматизировать. Сейчас все так живут. Это нормально.
— Нормально, по-твоему, разрушать чужую семью? — Наталья резко подняла голову.
Анжела пожала плечами.
— Он её давно не любит. Там всё формально. Они давно чужие люди.
Наталья Петровна схватилась за голову. Это движение вырвалось у нее само собой, будто она пыталась удержать мысли, которые вдруг, как птицы, рванулись в разные стороны.
— Тебе что, примера матери мало?
Анжела замолчала. Взгляд ее стал колючим, почти враждебным. Она смотрела на мать исподлобья, словно впервые видела в ней не родного человека, а надоедливого оппонента.
— Опять ты за своё, — холодно сказала она. — Всё у тебя одно и то же.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
В квартире стало слишком тихо. Даже холодильник, обычно монотонно гудящий, словно притих. Наталья Петровна сидела за столом, не двигаясь. Она смотрела на свои руки, аккуратные, ухоженные, но уже не молодые. Когда-то эти руки казались ей пропуском в другую жизнь.
Мысли сами потянулись в прошлое, туда, где всё только начиналось.
Тогда она работала помощницей управляющей в крупной компании. Работа была не из лёгких, но Наталья любила ее за ритм, за ощущение нужности, за то, что каждый день приходилось быть собранной, подтянутой, держать марку. Она всегда следила за собой: строгие, но женственные платья, идеально уложенные волосы, легкий аромат дорогих духов. Фигура у нее была такая, что коллеги нередко шутили, будто кто-то вылепил ее из пластилина, старательно выравнивая каждую линию. Всё на ней сидело идеально, словно действительно шили по ней, с примерками и вниманием к деталям.
Комплименты она слышала постоянно от клиентов, от коллег, даже от начальства. Но тогда она относилась к этому спокойно, без лишней гордости. Ей казалось, что так и должно быть: если ты стараешься, если не позволяешь себе распускаться, жизнь отвечает тем же.
С Георгием она познакомилась на конференции. Он подошел к ней после выступления, заговорил уверенно, без заискивания, но и без высокомерия. Представился просто: Жора. Позже она узнала, что для большинства он Георгий Николаевич.
Он только начинал свой бизнес. Вернее, поднимал с нуля дело отца, погибшего в аварии. Глаза у него тогда были голодные, не в плохом смысле, а в том самом, когда человек знает, чего хочет, и готов идти к этому, не оглядываясь.
Жорка, как он сам себя называл, не отпустил ее от себя почти сразу. Он умел ухаживать без дешевой романтики, но так, что рядом с ним Наталья чувствовала себя нужной, значимой. Она помогала ему, чем могла: советом, связями, иногда просто поддержкой, когда что-то не получалось.
Свадьба у них была самая обычная. Наталья тогда искренне верила, что они команда.
Дочка родилась через два года. Маленькая, крикливая, с большими глазами. Наталья ушла в декрет и сидела с ней до первого класса, так настоял муж. Он говорил, что ребенок должен расти с матерью, что деньги — его забота. Она соглашалась, хотя иногда ловила себя на мысли, что скучает по работе, по тому ощущению, когда ты не только жена и мать, но и самостоятельный человек.
На прежнюю должность она уже не вернулась, но в заместителях осталась формально, больше на бумаге. Тогда ей казалось, что это временно. Что ещё чуть-чуть, и она снова войдет в прежний ритм.
Наталья Петровна медленно поднялась из-за стола и подошла к окну. Там, за стеклом, горели чужие окна, кто-то жил своей жизнью, радовался, ошибался, делал выборы.
— Господи, — прошептала она, — неужели я ничему её не научила…
Это случилось в тот год, когда Анжела заканчивала школу. Тогда Наталья Петровна еще часто ловила себя на мысли, что все сделала правильно. Дочь росла умницей, и это было видно не только по оценкам. Анжела с ранних лет умела держаться уверенно, говорить так, что ее слушали, и добиваться своего без истерик и жалоб. Училась она на отлично, учителя ставили ее в пример, а Наталья с Георгием искренне ею гордились.
Анжела никогда не ждала, что за нее кто-то что-то сделает. Подготовку к экзаменам она выстроила сама, репетиторов выбирала тщательно, график составляла почти по-взрослому. Георгий иногда посмеивался, что дочь у них будущий директор, а Наталья улыбалась и думала, что, возможно, именно так и будет. Тогда ей казалось, что у Анжелы все сложится иначе, чем у нее.
Поступила Анжела сама, без всяких протеже, без просьб и звонков. Когда пришло официальное уведомление о зачислении, Наталья почувствовала легкость. Будто жизнь дала знак: вот, смотри, ты все-таки не зря старалась.
В тот день они с Анжелой решили пойти в ресторан просто посидеть вдвоем, спокойно, по-женски. Наталья заранее забронировала столик у окна, выбрала место, где было не слишком шумно. Хотелось поговорить, обсудить будущее, планы, мечты.
Она пришла раньше, как всегда. Села за столик, сняла кардиган, огляделась. В ресторане было уютно: мягкий свет, негромкая музыка, запах кофе и свежей выпечки. Наталья заказала себе чай, дочери любимый лимонад, пролистала меню и убрала его в сторону.
Анжела позвонила минут через десять.
— Мам, я чуть задерживаюсь, — бодро сказала она. — Автобус долго жду.
— Ничего, — ответила Наталья. — Я здесь, не торопись.
Она положила телефон и посмотрела в окно. За стеклом текла городская жизнь: люди спешили, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Наталья поймала себя на том, что улыбается. В такие моменты ей казалось, что впереди у них с дочерью будет всё замечательно.
Она не сразу заметила женщину, которая подошла к столику. Та двигалась уверенно, словно точно знала, куда идет. Села напротив, не спрашивая разрешения, положила на стол небольшую сумку и внимательно посмотрела на Наталью.
— Простите, здесь занято, — автоматически сказала Наталья, решив, что произошла ошибка.
— Я буквально на пять минут, — ответила женщина спокойным, почти равнодушным голосом. — Мне нужно вам кое-что сказать.
Наталья нахмурилась.
— Мы с вами знакомы?
— Нет, — женщина покачала головой. — И, надеюсь, никогда не будем.
В её голосе не было ни дерзости, ни смущения. Скорее усталость. Она говорила так, будто давно все решила.
— Тогда в чем дело? — Наталья почувствовала раздражение.
Женщина немного подалась вперед.
— Я хочу открыть вам глаза на вашего мужа.
Сердце у Натальи дрогнуло, но она постаралась не показать этого.
— Он вам изменяет, — продолжила незнакомка так же спокойно. — И делает это уже давно.
Наталья усмехнулась.
— Послушайте, я не знаю, зачем вы это делаете, но…
— Его пассия — профессиональная охотница за богатыми мужчинами, — перебила женщина. — И я не могу спокойно смотреть, как очередную женщину оставляют ни с чем.
Наталья почувствовала, как внутри что-то холодеет. Она хотела встать, уйти, но тело будто не слушалось.
— Кто вы такая? — спросила она тихо.
— Это неважно, — женщина махнула рукой. — Важно другое. Примерно через полгода, может чуть больше, вы останетесь ни с чем.
— Вы в своем уме? — Наталья почувствовала, как голос дрожит.
— Более чем, — спокойно ответила та. — Ваш муж уже начал переводить активы. Бизнес, конечно, его, тут спорить бессмысленно. Но квартира…
Наталья напряглась.
— В квартире у вас за столько лет есть доля. Была, — поправилась женщина. — Георгий Николаевич переписал её на эту мадам.
Наталья резко втянула воздух.
— Это неправда, — прошептала она.
— Она хвалилась, что он купит ей виллу на Средиземном море, — продолжила незнакомка, словно не слыша ее. — Говорила, что скоро начнёт новую жизнь.
Женщина открыла сумку, достала плотный конверт и положила его на стол.
— Прошу вас, — сказала она уже мягче, — подумайте, как себя обезопасить.
Она встала так же неожиданно, как и появилась, и, не оглядываясь, ушла. Наталья осталась сидеть, глядя на конверт, будто на что-то опасное.
Руки дрожали. Она не решалась его открыть. В голове гудело, словно внутри включили трансформатор. Всё происходящее казалось дурным сном, нелепой сценой из дешевого сериала.
Она подняла взгляд и увидела Анжелу, входящую в ресторан. Дочь улыбалась, махнула ей рукой и направилась к столику.
Наталья поспешно сунула конверт в сумку и постаралась выпрямиться. Она не хотела портить этот день. Не хотела, чтобы Анжела видела ее растерянной.
— Мам, ты какая-то бледная, — заметила Анжела, садясь напротив. — Всё нормально?
— Да, — поспешно ответила Наталья. — Просто устала немного.
Анжела пожала плечами и начала рассказывать о планах, о факультете, о том, как всё будет. Наталья кивала, улыбалась, но почти не слышала слов. В голове снова и снова звучал голос той женщины: «Вы останетесь ни с чем».
Когда они вышли из ресторана, Наталья попрощалась с дочерью и поехала домой одна. В автобусе она наконец достала конверт. Открыла его осторожно, будто боялась, что он взорвётся.
Внутри были фотографии, четкие, цветные. Георгий, ее Жорка, обнимал рыжеволосую женщину. Где-то они сидели в кафе, где-то шли, держась за руки. На всех снимках он улыбался. Улыбался так, как давно уже не улыбался дома.
Наталья закрыла конверт и прижала его к груди. Она не плакала. Слёзы не шли. Вместо них было тупое, вязкое ощущение, будто кто-то медленно вытягивает из тебя воздух.
«Нет», — сказала она себе. — «Это не может быть правдой».
Она решила, что это чья-то злая шутка. Чей-то расчет. Кто-то хотел навредить Георгию, подставить его, разрушить их семью.
Наталья так и не выбросила конверт. Она положила его на дно сумки, будто надеялась, что если не будет его видеть, то и всего остального не существовало. Домой она вернулась поздно. Георгий еще не пришёл, в последнее время это стало привычным. Он часто задерживался, объясняя всё делами, переговорами, встречами. Раньше Наталья верила безоговорочно. Теперь каждое его опоздание отзывалось внутри неприятным холодком.
Она поставила чайник, машинально достала кружку, но так и не налила чай. Села за кухонный стол и уставилась в одну точку. В голове крутились обрывки фраз, лица с фотографий, уверенный голос той женщины. Наталья ловила себя на том, что пытается найти оправдание даже не мужу, самой себе. Она прожила с Георгием столько лет, неужели могла ничего не заметить?
Когда дверь всё-таки хлопнула, Наталья вздрогнула. Георгий прошёл на кухню, бросил ключи, устало потер лицо.
— Что у нас на ужин? — спросил он буднично, даже не взглянув на жену.
— Я не готовила, — ответила она.
Он удивлённо поднял брови.
— Странно.
Раньше он обязательно пошутил бы или спросил, всё ли в порядке. Сейчас же просто открыл холодильник, посмотрел внутрь и закрыл.
— Я закажу что-нибудь, — сказал он.
Наталья внимательно смотрела на него, на его движения, на то, как он избегает ее взгляда. Она хотела спросить напрямую, выложить всё сразу, но не смогла. Слова застряли где-то внутри.
— Как день прошёл? — спросила она вместо этого.
— Нормально, — коротко ответил он.
Ночью Наталья долго не могла уснуть. Георгий отвернулся к стене, почти сразу засопел. Она лежала рядом, глядя в потолок, и думала о том, как странно всё изменилось. Когда-то она засыпала под его руку, под его дыхание, чувствуя себя защищённой. Теперь между ними словно пролегла пустота.
Утром Анжела заметила, что мать какая-то не такая.
— Мам, ты заболела? — спросила она, глядя на нее внимательно.
Наталья улыбнулась, стараясь выглядеть бодрой.
— Нет, дочура. Просто не выспалась.
Анжела поколебалась, потом сказала:
— Знаешь, ты вчера какая-то странная была в ресторане.
Наталья вздохнула.
— Ко мне подошла одна женщина, — начала она осторожно. — Наговорила такого бреда…
И она пересказала разговор, не упоминая фотографий. Анжела слушала, нахмурившись, а потом резко рассмеялась.
— Мам, да ты что? — сказала она. — Сейчас столько сумасшедших. Кто угодно может что угодно наговорить. Папа не такой.
— Ты уверена? — тихо спросила Наталья.
— Конечно, — ответила Анжела уверенно. — Ты же его знаешь.
И Наталья ухватилась за эти слова. Если дочь уверена, значит, всё это действительно выдумка. Она убедила себя, что кто-то просто решил сыграть на ее страхах. Конверт она спрятала подальше, в шкаф, за стопку старых документов.
Прошло несколько месяцев. Жизнь будто вернулась в привычное русло, но на самом деле это было лишь внешне. Георгий стал ещё холоднее, чаще раздражался по пустякам. Наталья старалась быть мягче, внимательнее, следила за собой, как в прежние годы. Купила новое платье, сделала стрижку, но он будто этого не замечал.
Однажды он пришёл домой рано, напряжённый, собранный, как перед важным разговором.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, даже не снимая куртку.
У Натальи похолодело внутри.
— Садись, — предложила она.
— Не надо, — отрезал он. — Я ненадолго.
Он посмотрел на неё так, словно видел впервые. Взгляд был жёсткий, оценивающий.
— Ты знаешь, — начал он, — я долго думал.
Наталья молчала.
— Ты превратилась в курицу, — сказал он внезапно. — Только дом, кастрюли, тряпки. Ты себя вообще в зеркало видела?
Она открыла рот, но он не дал ей сказать ни слова.
— Если бы я знал, во что ты превратишься через двадцать лет, я бы никогда на тебе не женился.
Слова падали тяжело, одно за другим, будто удары. Наталья стояла, не в силах пошевелиться.
— Мне нужна другая жизнь, — продолжил Георгий. — Я устал.
— У тебя есть другая женщина? — спросила она, едва слышно.
Он усмехнулся.
— Это уже не твоё дело.
Через неделю он ушёл. Просто собрал вещи и сказал, что поживёт отдельно. Анжела плакала, не понимала, что происходит. Наталья держалась, как могла, но внутри всё рушилось.
Суды длились долго. Наталья надеялась хотя бы на справедливость. Но Георгий оказался подготовленным. На бумаге у него почти ничего не было. Всё было переписано, продано, переоформлено. Он был, как сказал адвокат, «гол, как сокол».
Квартира оказалась оформленной на другую женщину. Наталья тогда вспомнила слова той незнакомки и поняла, что предупреждение было настоящим.
Суды не помогли. Наталья осталась ни с чем. С дочерью они переехали к её матери, старой, больной женщине, нуждавшейся в постоянном уходе. Квартира была тесной, пропахшей лекарствами и старостью. Наталья ухаживала за матерью, работала, как могла, старалась вытянуть всё на себе.
Анжела взрослела быстро. Она видела, как мать ночами сидит на кухне, как считает деньги, как молчит, когда хочется кричать. Но Наталья не жаловалась. Она просто жила дальше.
И вот теперь дочь собиралась замуж за женатого мужчину. Наталья Петровна сидела на кухне, слушала, как за стеной Анжела разговаривает по телефону, смеётся, понижает голос, и в каждом этом звуке слышала то, чего не смогла услышать когда-то в своём браке. Самодовольную уверенность человека, который думает, что контролирует ситуацию.
Она машинально помешивала давно остывший чай и вдруг отчётливо представила ту женщину, законную жену Вадима. Не Анжелу, не себя, а именно её. Женщину, которая, возможно, тоже когда-то сидела на кухне, верила, ждала, планировала будущее. Наталье стало обидно не из-за дочери, а из-за самой идеи, что история снова повторяется, только теперь по другую сторону баррикад стоит её собственный ребёнок.
Анжела вышла из комнаты воодушевлённая, с блеском в глазах.
— Мам, он завтра прилетает, — сказала она с улыбкой. — Представляешь, у него такая командировка была…
Наталья молча кивнула.
— Ты меня вообще слушаешь?
— Слушаю, — спокойно ответила она.
Анжела прищурилась.
— Ты всё равно считаешь, что я делаю ошибку.
— Я считаю, что ты не понимаешь, во что ввязываешься, — ответила Наталья ровно.
— Потому что ты всё меряешь по себе, — резко сказала Анжела. — А у меня будет совсем не так.
Эти слова больно резанули. Когда-то Наталья говорила их своей матери почти тем же тоном.
Ночью она долго не могла уснуть. В голове крутились одни и те же мысли. Она знала: если промолчит, потом не простит себе. Если вмешается, потеряет дочь. Выбора, по сути, не было.
Решение пришло неожиданно просто. Она не будет следить за Анжелой, не будет устраивать сцен. Пусть дочь сама набивает шишки, если не слушает мать. Но та женщина… та женщина имеет право знать.
Наталья никогда не была склонна к авантюрам, но сейчас действовала спокойно, почти деловито. Она дождалась, когда Анжела уйдёт в душ, и невзначай взяла её телефон со стола. Не рылась, не искала переписок, ей был нужен только номер. Имя высветилось сразу: «Вадим».
Потом всё оказалось делом техники. Пара звонков, немного терпения, и она уже знала, кто он на самом деле Зверев Вадим Станиславович. Бизнесмен, активы, компании. А дальше закономерно: Зверева Александра Борисовна.
Наталья долго смотрела на экран компьютера, прежде чем написать первое сообщение. Она женщине предложила встретиться. Сказала, что разговор будет непростой, но важный.
Александра согласилась не сразу. Но согласилась.
Они встретились в небольшом кафе. Александра оказалась моложе, чем Наталья ожидала. Ухоженная, сдержанная, с усталым взглядом человека, который давно живёт в напряжении. Она слушала внимательно, не перебивала.
— Вы можете мне не верить, — сказала Наталья, не торопясь. — Я бы сама себе не поверила много лет назад.
И рассказала всё. Про Георгия, про предупреждение, про суды, про то, как осталась ни с чем. Говорила без слёз, без надрыва, словно пересказывала чужую жизнь.
— Если хотите, — добавила она, — можете всё проверить. Наш развод тогда обсуждали в прессе.
Александра молчала долго. Потом кивнула.
— Я знала, что что-то не так, — сказала она наконец. — Но он всегда всё объяснял.
— Они всегда объясняют, — тихо ответила Наталья.
После этого они больше не общались. Наталья не знала, что будет дальше, и не хотела знать. Она сделала то, что считала нужным.
Прошло полгода.
Анжела изменилась. Сначала это было почти незаметно: стала раздражительнее, чаще молчала, меньше улыбалась. Потом начались задержки, резкие разговоры, хлопанье дверьми. Наталья не спрашивала. Она ждала.
И однажды Анжела пришла домой с опухшими глазами. Села на кухне напротив матери и вдруг разрыдалась, по-детски, уткнувшись лицом в ладони.
— Я не думала, что ты так меня ненавидишь, — сказала она сквозь слёзы.
Наталья вздрогнула.
— Анжел…
— Матери заботятся о своих детях, — продолжала дочь, не поднимая головы. — Радуются, когда у них всё хорошо. А ты… ты всё разрушила.
Наталья молчала. Она смотрела на дочь и понимала: сейчас любые слова будут лишними.
— Он всё потерял, — всхлипнула Анжела. — Она забрала всё, что могла. А потом просто выставила его.
Наталья закрыла глаза. Картина была слишком знакомой.
— Я любила его, — прошептала Анжела.
Наталья медленно поднялась, подошла и обняла дочь. Та сначала напряглась, потом прижалась к ней, как в детстве.
— Я не ненавижу тебя, — сказала Наталья тихо. — Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие истории.
Анжела не ответила. Она просто плакала.
Наталья смотрела в окно. За стеклом шёл обычный вечер, люди возвращались домой, в чужих окнах зажигался свет. Жизнь продолжалась.
И Наталья знала: однажды дочь поймёт.