Соседи звали её «наша Светик» – за мягкую улыбку и умение выслушать. Никто не догадывался, что именно эта тихая женщина через полгода заставит мужа снимать однокомнатную квартиру в городе, а молодую любовницу – бежать из посёлка, не оглядываясь. И ни разу не повысив голос.
***
Светлана стояла у окна кухни и наблюдала, как Николай выруливает со двора. Сигналит на прощание – два коротких гудка, их утренний ритуал. Пятнадцать лет назад, когда они только переехали в «Сосновый берег», эти гудки казались ей обещанием. Теперь – просто звуком.
– Мам, я опаздываю! – крикнул из коридора Денис.
– Деньги на обед на тумбочке, – отозвалась она, не оборачиваясь.
Хлопнула дверь. Следом прошелестели лёгкие шаги Алинки – дочь убежала, даже не попрощавшись. Шестнадцать и двенадцать лет. Возраст, когда родители становятся «предметом интерьера». Светлана чуть приподняла уголки губ. Она и сама была такой когда-то.
Дом затих.
Светлана налила себе кофе и села за стол. За окном розовело майское утро. Яблони в саду набирали цвет. Она любила это время – когда посёлок ещё спит, а у неё есть полчаса абсолютной тишины. Полчаса, когда не нужно быть ничьей женой, ничьей матерью, ничьей соседкой. Просто собой.
Кем она была – собой? Светлана задумалась и не нашла ответа. За пятнадцать лет она так вросла в этот посёлок, что уже не понимала, где заканчивается она и начинается роль. Роль хорошей жены. Роль заботливой матери. Роль той самой соседки, к которой можно прийти за солью и остаться на два часа разговоров.
Её любили здесь. Любили странно – не за что-то конкретное. Не за пироги на праздники, хотя она их пекла. Не за помощь с документами, хотя она помогала. Любили просто так. За то, как она слушала – чуть наклонив голову, не перебивая. За то, как запоминала мелочи: что у Тамары Павловны внук поступает в институт, что Галина мечтает похудеть к лету, что у председателя ТСЖ болит спина после дачных работ. Люди привязывались к ней, сами не понимая почему.
Светлана понимала.
Она умела быть нужной так, чтобы это не выглядело навязчивым. Помогала – но не слишком. Советовала – но не настаивала. Знала обо всех – но никогда не сплетничала. И люди тянулись к ней, как растения к свету. Не осознавая, что свет этот – не случайность, а мастерство.
Николай никогда этого не замечал. Для него она была просто Светой – женой, которая ведёт дом и не задаёт лишних вопросов. Он даже гордился ею иногда. На корпоративах представлял: «Моя Света» – и она кивала нужной улыбкой, говорила нужные слова, производила нужное впечатление. Главный инженер завода должен иметь соответствующую жену. Она соответствовала.
Когда они успели стать чужими? Светлана не знала. Наверное, это происходило постепенно – как дом ветшает незаметно для тех, кто в нём живёт. Сначала Николай стал задерживаться на работе. Потом – уезжать в командировки на выходные. Потом – глядеть сквозь неё за ужином. Она не жаловалась. Не требовала объяснений. Просто приняла как данность: муж отдаляется, а она остаётся.
Остаётся в доме, который любит. В посёлке, который стал её королевством – маленьким, уютным, полностью подконтрольным.
В то майское утро Светлана ещё не знала, что через несколько часов её королевство даст трещину. Что слова соседки перевернут всё. И что ей придётся выбирать: рассыпаться на куски или собраться и сражаться.
Она допила кофе и пошла развешивать бельё.
Тамара Павловна появилась после обеда – как обычно, без предупреждения. Светлана увидела её в окно: соседка шла через двор с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Поджатые губы. Сочувственный прищур. Руки, теребящие ремешок сумки.
Светлана открыла дверь раньше, чем та успела постучать.
– Тамара Павловна. Чай будете?
– Светочка... – соседка замялась на пороге. – Я, наверное, не вовремя.
– Вы всегда вовремя. Проходите.
На кухне Тамара Павловна долго мешала сахар в чашке. Ложечка звенела о стенки – нервно, суетливо. Светлана ждала. Она умела ждать.
– Я вчера в город ездила, –выдавила соседка. – К внуку, документы повезла. Он же поступает, я говорила...
– Говорили. В политех.
– Да. Так вот. Я возвращалась вечером. И около торгового центра... того, что на Ленина...
Пауза. Светлана почувствовала, как внутри что-то сжимается. Ещё не понимая, уже зная.
– Светочка, я не хотела... Но ты должна знать. Я видела Николая. С этой... с новенькой. С Кристиной.
Мир не рухнул. Не перевернулся. Просто стал чуть более резким – как фотография, на которую навели фокус.
– Видели, – повторила Светлана ровным голосом.
– Они из ресторана выходили. Он её под руку держал. И... целовал. В губы.
Тамара Павловна глядела на неё с ужасом и жадным любопытством одновременно. Ждала реакции. Слёз. Криков. Битой посуды.
Светлана отпила чай.
– Спасибо, что сказали.
– Светочка...
– Я серьёзно. Спасибо. Вы настоящий друг.
Соседка растерялась. Видимо, сцена разворачивалась не по сценарию.
– Ты... ты как себя чувствуешь?
– Нормально. – Светлана кивнула. – Вы же знаете, я не из тех, кто устраивает истерики.
– Но это же... Это же предательство! Как он мог? После стольких лет!
– Люди меняются.
– Светочка, ты в шоке. Это понятно. Если хочешь, я посижу с тобой. Или позвоню кому-нибудь. Может, маме твоей?
– Не нужно, Тамара Павловна. Правда. Я справлюсь.
Светлана проводила соседку до калитки. Та всё оглядывалась, словно ожидая, что Светлана вот-вот сломается. Не дождалась.
Когда силуэт Тамары Павловны скрылся за поворотом, Светлана вернулась в дом. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.
И только тогда позволила себе дышать.
Ночью она не спала. Лежала рядом с Николаем – он похрапывал, по-хозяйски раскинувшись на своей половине кровати – и глядела в потолок.
Кристина.
Светлана знала её. Конечно, знала – в посёлке из шестидесяти домов невозможно не знать новых соседей. Кристина переехала в марте, купила угловой дом на Яблоневой улице. Двадцать восемь лет. Разведена. Работает где-то в городе – то ли менеджером, то ли риелтором. Яркая. Громкая. С наращёнными ногтями и смехом, который слышно через три участка.
Всё понятно без слов.
Светлана повернулась набок и взглянула на мужа. Сорок пять лет, намечающаяся лысина, складка на животе под футболкой. Храпит. Когда-то она любила его. Когда-то он носил её на руках, называл «своим солнышком», планировал совместную старость. Куда это делось? Растворилось в быте, в рутине, в годах молчаливых ужинов и дежурных поцелуев в щёку.
И всё-таки – почему?
Она ведь не изменилась. Всё так же следила за собой, вела дом, была хорошей женой. Не пилила, не скандалила, не требовала невозможного. Делала всё правильно. И вот награда – муж целует другую около торгового центра на Ленина.
Светлана ждала, что придёт боль. Та острая, рвущая, от которой хочется кричать и бить посуду. Но боль не пришла. Вместо неё было что-то другое – холодное, ясное, почти безмятежное.
Обида? Нет. Обижаться можно на тех, от кого ждёшь большего.
Унижение? Тоже нет. Унизить можно только того, кто позволит.
Злость? Ближе. Но не совсем.
Это было похоже на азарт. Тот самый, который она чувствовала когда-то в институте перед сложным экзаменом. Когда знаешь, что задача трудная – но знаешь и то, что способна её решить.
Николай перевернулся во сне, закинул руку ей на живот. Привычный жест. Раньше она придвигалась ближе. Теперь осторожно убрала его руку и отодвинулась к краю кровати.
Кричать? Устраивать сцены? Требовать объяснений?
Глупо.
Он будет врать. Потом извиняться. Потом обещать, что больше никогда. Потом – через месяц, два, полгода – делать то же самое. Она видела такое десятки раз: у подруг, у соседок, в сериалах. Женщина кричит, мужчина виновато молчит, потом они «сохраняют семью ради детей» – и живут дальше в аду взаимных претензий.
Нет.
Светлана выбрала другое.
Она лежала до рассвета, глядя в потолок и выстраивая план. К шести утра план был готов. К семи она встала, приготовила завтрак и разбудила детей. Когда Николай вышел на кухню, она встретила его как обычно.
– Доброе утро. Кофе готов.
– Спасибо, Свет.
Он даже не заметил. Ничего не заметил. Ел омлет, листал новости в телефоне, привычно чмокнул её в щёку перед уходом. Два гудка у ворот.
Светлана провожала взглядом его машину.
Битва началась.
***
Кристина проснулась от звука газонокосилки.
Девять утра субботы, а сосед слева уже издевается над травой. Она накрыла голову подушкой, но это не помогло. Рёв мотора проникал сквозь стены, сквозь стеклопакеты, сквозь само её терпение.
– Чтоб тебя... – пробормотала она, сползая с кровати.
Переезд в этот посёлок казался отличной идеей. Тихое место. Свежий воздух. Никаких соседей за стеной, которые врубают музыку в полночь. После развода – после трёх лет ада с человеком, который оказался совсем не тем, за кого себя выдавал – она мечтала о покое.
Покой не случился.
Вместо него случился Николай.
Кристина достала из шкафа халат и поплелась на кухню. Кофе. Срочно. Потом – разобраться с делами. Потом... Потом она не знала.
Николай написал вчера поздно вечером: «Скучаю. На выходных сложно – семья». Семья. Это слово царапало изнутри всегда, когда она его слышала.
Она не планировала становиться «той самой женщиной». Не планировала влюбляться в женатого. Это вышло как-то само – он помог ей с документами на дом, потом они случайно встретились в городе, потом разговорились, потом... Потом она поняла, что ждёт его звонков. Что считает дни между встречами. Что думает о нём, засыпая.
Глупо. Глупо и стыдно.
Но когда он глядел на неё – так, как будто она единственная женщина во вселенной – стыд отступал. Когда он говорил «с тобой я чувствую себя живым» – она верила. Когда обещал «скоро всё изменится» – она ждала.
Три месяца ожидания. Три месяца урывочных встреч, тайных ужинов, торопливых поцелуев в машине. Три месяца вранья самой себе: это временно, он уйдёт от неё, мы будем вместе.
Кристина налила кофе и вышла на террасу. Июньское солнце било в глаза. Сосед угомонился и заглушил газонокосилку – и наступила приятная тишина.
Посёлок просыпался. Где-то залаяла собака. Проехала машина. Засмеялся ребёнок.
Красиво здесь. Правда красиво. Зелено, ухоженно, уютно. Идеальное место, начать новую жизнь. Если бы только жители поселка не относились к ней так... странно.
Она заметила это не сразу. Первые недели все были приветливы – здоровались, кивали, расспрашивали об обустройстве. Потом что-то изменилось. Улыбки стали натянутыми. Разговоры – короткими. Соседки, которые раньше звали на чай, вдруг оказывались «заняты».
Кристина списывала это на паранойю. На собственную неуверенность. На послеразводный синдром, когда везде мерещатся враги.
Но неделю назад Галина – та самая, с третьего дома – спросила её в магазине:
– Кристиночка, а правда, что ты с мужем судилась за имущество? И проиграла?
Кристина опешила.
– Что? Нет. Мы разделили всё мирно.
– А, ну мало ли... – Галина пожала плечами. – Люди говорят разное.
Какие люди? Что говорят?
Кристина не успела спросить – Галина уже упорхнула к кассе.
Теперь, сидя на террасе с остывающим кофе, Кристина думала об этом разговоре. О взглядах соседок. О том, что её перестали приглашать на «посиделки», о которых она слышала от той же Галины.
Что-то было не так.
И она не понимала, что именно.
***
Светлана действовала медленно. Осторожно. Как садовник, который точно знает, когда поливать, а когда ждать.
Первой была Галина. С ней проще всего – можно было просто обронить фразу, и через час её услышит весь посёлок.
– Галя, ты не знаешь, откуда у нашей новенькой деньги на такой дом? – спросила Светлана как бы между прочим, когда они столкнулись у почтовых ящиков. – Я слышала, она после развода без копейки осталась. Странно это всё...
Галина расцвела. Новая тема для обсуждения – лучший подарок для сплетницы.
– Да я тоже думала! И машина у неё не дешёвая, и ремонт делает... Может, спонсор какой?
Светлана покачала головой с сомневающимся видом:
– Ой, не знаю, Галь. Не хочу никого осуждать. Просто... тревожно как-то. Мало ли что за человек.
Это сработало быстро.
Через три дня весь посёлок обсуждал «тёмное прошлое» Кристины. Версии множились: она аферистка, она содержанка, она обманула бывшего мужа, она связана с криминалом. Светлана не участвовала в этих разговорах. Только слушала – с тем самым выражением мягкого беспокойства, которое так хорошо ей удавалось.
Второй была Марина – жена заместителя директора завода, где работал Николай. Светлана знала её давно, ещё с тех времён, когда их мужья начинали карьеру. Ходили друг к другу на дни рождения, отмечали вместе Новый год.
– Маришка, я тебе как подруге... – Светлана понизила голос до доверительного шёпота. – У нас с Колей не всё гладко. Не знаю, что делать. Он в последние пару недель сам не свой, на работе пропадает, домой приходит поздно...
– Светочка, может, проект какой сложный?
– Может. – Светлана вздохнула. – А может, и не проект. Ты же знаешь, как это бывает... Мужчины в его возрасте...
Она не сказала ничего конкретного. Не обвинила, не пожаловалась, не попросила о помощи. Просто посеяла семя.
Марина, конечно, расскажет мужу. Муж упомянет при случае директору. Директор взглянет на Николая по-другому. Репутация надёжного семьянина – важная часть карьеры главного инженера. Особенно в их городе, где все всех знают.
Третьим был Игорь Семёнович, председатель ТСЖ.
– Игорь Семёнович, а вы проверяли документы на участок этой... как её... Кристины? – спросила Светлана после очередного собрания. – Мне показалось, забор у неё как-то странно стоит. Не на меже ли?
Председатель нахмурился. Он был педант и буквоед – за это его и выбрали.
– Надо проверить.
– Посмотрите, пожалуйста. А то мало ли... Потом проблемы будут у всего посёлка.
Через неделю Кристина получила первое предписание: забор выступает за границы участка на тридцать сантиметров. Потом – второе: парковка оборудована с нарушением противопожарных норм. Потом – третье: высота живой изгороди превышает допустимую.
Кристина пыталась спорить. Игорь Семёнович был непреклонен.
– Правила для всех одинаковые.
Светлана наблюдала издалека. Ждала.
Но этого было мало. Внешнее давление – одно, а вот убить надежду изнутри – совсем другое. Кристина ещё верила в свою сказку. Верила, что Николай – её принц, который вот-вот бросит всё и придёт к ней. Эту веру нужно было уничтожить.
Светлана выбрала момент. Суббота, маленький магазин на въезде в посёлок. Кристина выбирала йогурты, Галина стояла у кассы. Светлана зашла, поздоровалась со всеми – как обычно, тепло и приветливо – и встала рядом с Галиной.
– Галь, представляешь, Коля опять всю ночь храпел, – сказала она негромко, но так, чтобы Кристина услышала. – Я уже не знаю, что делать. Говорю ему – сходи к врачу, может, апноэ какое. А он – отстань, всё нормально. Упрямый как осёл.
– Да они все такие, – махнула рукой Галина. – Мой тоже...
– И эта его скупость меня добивает, – продолжила Светлана, вздыхая. – На детей жалеет, представляешь? Денис кроссовки просил – нормальные, как у всех. А Коля – «дорого, походишь в старых». Главный инженер, зарплата хорошая, а трясётся над каждой копейкой.
Она краем глаза видела, как Кристина замерла у холодильника.
– И спина у него, и давление... Пятый десяток, а ноет как старик. «Света, мне плохо, Света, у меня голова». Я иногда думаю – господи, когда я превратилась в сиделку?
Галина сочувственно кивала. Кристина взяла первый попавшийся йогурт и пошла к кассе, не глядя на них.
Светлана улыбнулась про себя.
Это был первый удар. Вторым стала Тамара Павловна – сама того не зная. Светлана просто рассказала ей по секрету, что Николай в молодости чуть не женился на другой, но та сбежала за неделю до свадьбы. «Говорят, не выдержала его характера. Он ведь бывает очень... тяжёлым». Через два дня эта история в разных версиях облетела весь посёлок.
Третьим ударом стал разговор, который Светлана подстроила так, чтобы Кристина услышала его «случайно». Открытое окно, голоса во дворе.
– Он мне изменял и раньше, – говорила Светлана соседке Ире, нарочито громко. – Лет семь назад, с секретаршей. Я тогда простила – ради детей. Думала, образумится. Мужчины, они же как дети – нашалят и назад приползут.
Кристина стояла у своего забора и делала вид, что поливает цветы.
– Я его давно не люблю, если уж откровенно, – продолжала Светлана. – Живём как соседи. Он храпит, я беруши надеваю. Он ворчит, я киваю. Привычка. Куда мне деваться в сорок два года с двумя детьми?
Она знала, что Кристина всё слышит. И знала, какой вывод та сделает: Николай – не романтический герой, а обычный стареющий изменщик. Скупой, больной, с тяжёлым характером. Который изменял и до неё, и после неё будет изменять. Который никогда не уйдёт из семьи – не потому что любит жену, а потому что ему так удобнее.
Какая женщина захочет бороться за такого мужчину?
***
В сентябре, когда Кристина уже совсем редко выходила из дома, Светлана нанесла последний удар.
Она постучала в её дверь субботним утром. С пирогом в руках. С тёплой, сочувственной улыбкой на лице.
Кристина открыла не сразу. Выглядела она плохо – осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, без макияжа. Увидев Светлану, вздрогнула.
– Я... Здравствуйте.
– Кристиночка, – Светлана говорила мягко, почти по-матерински. – Можно войти? Я пирог принесла, с яблоками. Свежий.
Кристина растерялась. Несколько секунд она стояла в дверях, не зная, что делать. Потом отступила.
– Проходите.
На кухне Светлана огляделась – всё чисто, но как-то мертво. Пустые стены, ни одной фотографии. Коробки в углу.
– Я слышала, у тебя неприятности, – начала она, наливая чай из стоящего на столе чайника. – Соседи говорят разное... Ты не обращай внимания. Люди любят посплетничать, сама знаешь.
Кристина молчала. Сидела сжав руки на коленях.
– Мне Галина рассказала, что ты дом продаёшь. Правда?
– Думаю об этом.
– И правильно, – кивнула Светлана. – Знаешь, я тебе как старшая скажу – не приживёшься ты здесь. Не потому что ты плохая, нет. Просто... посёлок маленький. Все друг друга знают сто лет. Чужаков не любят. Тебе бы в город перебраться, там проще.
Кристина подняла на неё глаза. В них было что-то – не злость, не подозрение. Усталость. Бесконечная усталость.
– Зачем вы пришли?
– Помочь хочу. – Светлана накрыла её руку своей. – Я же вижу, как тебе тяжело. Молодая, красивая – а сидишь тут одна, мучаешься. Зачем?
– Вы... вы знаете про...
– Про что? – Светлана наклонила голову, изображая непонимание.
Кристина осеклась. Конечно. Откуда жене знать?
– Неважно.
– Послушай мой совет, – продолжила Светлана. – Уезжай. Продавай дом и уезжай. Начни заново где-нибудь, где тебя никто не знает. Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди. Зачем тратить её на... – она неопределённо повела рукой, – ...на всё это?
Кристина смотрела на неё – и не понимала. Эта женщина, жена её любовника, сидела напротив и говорила добрые слова. Сочувствовала. Предлагала помощь. Это было так странно, так... нереально.
– Если хочешь, – добавила Светлана, – я мужа попрошу, чтобы он помог с продажей. У него знакомые есть, риелторы. Быстрее покупателя найдёшь.
– Не надо, – выдавила Кристина. – Спасибо, но... не надо.
– Как знаешь. – Светлана встала, оставив пирог на столе. – Но ты подумай над моими словами. Правда подумай. Иногда отступить – это не поражение. Это мудрость.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Кристина осталась сидеть на кухне. Перед ней стоял пирог с яблоками, заботливо принесённый женой человека, который обещал ей совсем другую жизнь.
В тот вечер она позвонила риелтору.
***
– Они меня травят.
Николай поморщился. Он не любил эти разговоры.
– Крис, тебе кажется.
– Не кажется! – Кристина резко повернулась к нему. Они сидели в его машине на парковке у торгового центра – единственное место, где могли встретиться днём. – Три предписания за месяц. Три! У других соседей заборы кривее моего – и ничего. А мне – штрафы, проверки...
– Председатель просто зануда.
– А соседки? Которые замолкают, когда я прохожу мимо? А сплетни про моё «тёмное прошлое»? Откуда это взялось?
Николай потёр переносицу.
– Маленький посёлок. Люди любят посудачить.
– Коля, они не просто судачат. Они меня выживают. – Кристина схватила его за руку. – Ты должен что-то сделать.
– Что я могу сделать?
– Поговорить с ними! Ты же здесь уважаемый человек, главный инженер, пятнадцать лет живёшь...
– И что я скажу? «Оставьте в покое мою любовницу»?
Слово ударило её как пощёчина. Любовница. Вот кем она была для него. Не женщиной, которую он любит. Не будущей женой. Любовницей. Грязным секретом.
– Ты обещал, что мы будем вместе, – сказала она тихо.
– И будем. Просто... не сейчас. Мне нужно время.
– Сколько? Сколько ещё времени?
Николай отвёл взгляд.
– Дети... Света... Это сложно.
– Света. – Кристина усмехнулась. – Твоя идеальная Света. Которая ничего не замечает и ничего не спрашивает.
– Она хорошая женщина.
– Тогда зачем тебе я?
Он не ответил.
Кристина вышла из машины, хлопнув дверью. Шла к своей, не оборачиваясь, чувствуя его взгляд спиной. Пусть глядит. Пусть переживает. Пусть хоть что-то почувствует, кроме своего драгоценного комфорта.
Она села за руль и заплакала.
Как она докатилась до этого? Она – красивая, молодая, свободная – сидит в машине и рыдает из-за женатого мужчины, который не может выбрать между ней и женой. Нет, даже не выбрать – он уже выбрал. Выбрал удобство. Привычку. Стабильность.
А она осталась на обочине – с травлей соседей, с разбитыми надеждами, с чувством, что её использовали.
Кристина вытерла слёзы. Взглянула на себя в зеркало – потёкшая тушь, красные глаза. Жалкое зрелище.
Хватит.
Она уедет из этого проклятого посёлка. Продаст дом – пусть даже дешевле, чем покупала. Начнёт заново. Где-нибудь, где никто её не знает, где не будет этих взглядов, этих шепотков, этого невыносимого ощущения западни.
***
Светлана узнала о продаже от Галины – от кого же ещё.
– Представляешь, съезжает! – Галина захлёбывалась от восторга. – Дом выставила, вещи пакует. Я говорила – не приживётся она тут. Не наш человек.
– Да что ты, – Светлана изобразила удивление. – А почему?
– Кто ж её знает. Может, проблемы какие. Или жених в городе появился. Она же молодая, ей тут скучно небось.
– Наверное.
Светлана кивнула и пошла домой.
Внутри было пусто. Не радость победы – какая-то гулкая, звенящая пустота. Она выиграла. Кристина уезжает. Угроза устранена. Но что дальше?
Николай ещё не знал о продаже. Или знал – но не подавал виду. В последние недели он стал тише, осторожнее. Меньше задерживался на работе. Больше времени проводил дома. Поглядывал на неё иногда – странным, изучающим взглядом. Словно пытался понять что-то.
Однажды вечером, когда дети ушли спать, он спросил:
– Свет... У нас всё в порядке?
– Конечно. – Она не подняла глаз от книги. – Почему ты спрашиваешь?
– Не знаю. Мне кажется... что-то изменилось.
– Что именно?
Он замялся.
– Ты... другая стала. Не пойму какая.
– Может, ты просто раньше не замечал?
Николай не нашёлся, что ответить. Светлана перевернула страницу.
Она больше не боялась его. Вот что изменилось. Раньше – пусть и не признаваясь себе – она держалась за этот брак, как за спасательный круг. Боялась остаться одна. Боялась осуждения. Боялась разрушить привычный мир.
Теперь – не боялась.
Этот мир уже разрушен. Он разрушил его сам – своей ложью, своим предательством, своей трусостью. А она просто убрала обломки.
***
Кристина уехала в середине октября.
Светлана видела, как грузовик с мебелью выруливал с Яблоневой улицы. Кристина сидела в своей машине – бледная, осунувшаяся, совсем не похожая на ту яркую женщину, что появилась здесь весной.
Их взгляды встретились на секунду. Кристина отвернулась первой.
Грузовик уехал. Машина Кристины – следом. Пыль осела на дороге.
Всё закончилось.
Николай не выдержал через неделю.
Светлана как раз мыла посуду после ужина. Дети делали уроки наверху. Обычный вечер, обычные звуки – плеск воды, тиканье часов, приглушённая музыка из комнаты Дениса.
– Свет, – сказал он от двери. – Нам надо поговорить.
Она выключила воду. Вытерла руки. Повернулась.
– Говори.
Он выглядел плохо – мешки под глазами, серое лицо, сутулые плечи. Словно постарел на десять лет за последние месяцы.
– Я знаю, что ты знаешь.
– О чём?
– Обо мне и... о Кристине.
Светлана молчала. Ждала.
– Это была ошибка. Глупость. Я не знаю, что на меня нашло. – Он шагнул к ней. – Свет, она уехала. Всё кончено. Я хочу... я хочу, чтобы мы начали сначала.
– Сначала?
– Да. Забудем эту историю. Как будто ничего не было. Ради детей, ради семьи...
– Ради семьи, – повторила Светлана.
Она изучала его – этого чужого человека, который когда-то был её мужем. Его бегающие глаза, нервно дёргающийся кадык, руки, которые он не знал куда деть.
Он не раскаивался. Он боялся.
Боялся, что она устроит скандал. Боялся, что расскажет детям. Боялся, что подаст на развод и заберёт дом. Боялся – и поэтому пришёл мириться. Не потому что любил. Не потому что хотел её вернуть. А потому что так было удобнее.
Всю жизнь она делала так, как удобно ему. Больше не будет.
– Коля, – сказала она ровно. – Ты можешь жить где хочешь. Но не здесь.
Он опешил.
– Что?
– Сними квартиру в городе. Ближе к работе – тебе же так удобнее. Детей будешь видеть по выходным.
– Свет, ты не понимаешь...
– Я прекрасно понимаю. Впервые за много лет – прекрасно понимаю.
– Но я же... Я хочу вернуться!
– А я – нет.
Он стоял посреди кухни, открывая и закрывая рот, как рыба на берегу. Искал слова – и не находил. Впервые в жизни его удобный мир рушился, и он не знал, как это остановить.
– Ты не можешь так со мной поступить, – наконец выдавил он. – После всего, что я для тебя сделал...
Светлана усмехнулась. И тогда она сказала то, что держала про запас все эти месяцы.
– Коля. Ты ведь знаешь, что я в курсе про тендеры?
Он побледнел.
– Какие тендеры?
– На ремонт цехов. Которые выигрывают твои люди. И про зарплаты в конвертах знаю. И про премии, которые проходят мимо бухгалтерии. – Она говорила ровно, почти ласково. – И ещё много чего по мелочи, что может подорвать твою карьеру. И не только карьеру.
Николай стоял неподвижно. Лицо его стало серым.
– Свет... Ты же не...
– Я ничего не собираюсь делать. Пока ты ведёшь себя прилично. Пока платишь за детей. Пока не пытаешься отобрать дом. – Она чуть наклонила голову. – Мы ведь понимаем друг друга?
Он понимал. Она видела это по его глазам – как там гаснет последняя искра сопротивления.
– Коля. Дверь там.
Он ушёл. Хлопнул дверью так, что задрожали стёкла. Рванул с места, не посигналив – впервые за пятнадцать лет.
Светлана стояла у окна и провожала взглядом красные огни его машины.
Она не чувствовала радости. Не чувствовала горечи. Только усталость – и странное, незнакомое ощущение свободы.
***
К ноябрю всё устоялось.
Николай снял квартиру в городе. Приезжал к детям по субботам – молчаливый, пришибленный, чужой. Денис и Алинка ещё не понимали до конца, что произошло. Светлана не объясняла. Вырастут – поймут сами.
Посёлок гудел слухами первые пару недель, потом успокоился. Светлану не осуждали – скорее сочувствовали. «Бедная Светочка, такой удар». Она принимала сочувствие с достоинством, не жаловалась, не обсуждала мужа. И люди уважали её за это ещё больше.
Тамара Павловна забегала почти каждый день – «проведать». Галина приносила пироги. Игорь Семёнович вызвался бесплатно починить калитку. Маленькое королевство Светланы никуда не делось. Оно стало только крепче.
Иногда, по вечерам, она выходила на террасу и вглядывалась в опустевший дом на Яблоневой улице. Там уже жили новые люди – молодая семья с двумя детьми. Нормальные, обычные. Никаких драм.
Светлана думала о Кристине. О том, где она сейчас, как сложилась её жизнь. Жалела ли она? Наверное, нет. Кристина была просто... удобным поводом. Спичкой, которая подожгла то, что давно тлело.
Их брак умер задолго до её появления. Николай и сам это понимал – потому и искал утешения на стороне. А она, Светлана, просто не хотела замечать. Проще было делать вид, что всё в порядке. Играть роль идеальной жены. Держаться за привычное.
Теперь привычного не осталось. Но осталась она сама – сильнее, чем думала. Свободнее, чем мечтала.
Холодный ноябрьский ветер трепал занавески. Светлана закрыла дверь и вернулась в тепло.
Если понравился рассказ - подпишитесь и поставьте лайк❤️