Вечерний город за окном машины медленно погружался в густые ноябрьские сумерки. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и редких прохожих, спешащих по своим делам. Диана молча смотрела на профиль мужа. Алексей был сосредоточен на дороге, но напряжение в его скулах и плотно сжатых губах выдавало внутреннюю борьбу. В салоне пахло кофе из стаканчиков, которые они купили по дороге из банка, и этим запахом теперь, казалось, пропиталось всё — даже тишина между ними.
— Леш, я всё ещё не понимаю, — наконец нарушила молчание Диана, поворачивая к нему лицо. — Зачем? Просто объясни мне нормально, зачем это было нужно?
Алексей тяжело вздохнул, отводя взгляд на секунду от дороги.
— Я уже объяснял. Сестре нельзя отказать. Она в сложной ситуации.
— Сложной? — Диана почувствовала, как в груди закипает знакомая смесь обиды и недоумения. — Оля с Игорем второй год говорят о расширении своего этого… магазинчика стройматериалов. У них ипотека? Нет. У них дети, которых надо кормить? Тоже нет. У нас — есть.
— Ди, не надо так, — голос Алексея звучал устало. — Они семья. Родная кровь. Если не мы, то кто им поможет?
— Помочь можно по-разному! Дать денег, которые не жалко, если не вернут. Но не подписывать поручительство на пять лет по кредиту в полтора миллиона! Это же солидарная ответственность, я гуглила. Если у них будут просрочки, банк придёт к тебе. К нам.
Машина остановилась на красном свете. Алексей повернулся к ней. Его лицо в мерцающем свете рекламных вывеск казалось незнакомым, чужим.
— Не будет просрочек. У них план. Игорь расчётливый, он всё просчитал. Они берут оборудование, чтобы открыть цех по резке плитки. Спрос огромный, окупится за год, максимум полтора. А потом они нам ещё и проценты сверх одолженного вернут. Оля обещала.
— Обещала, — безжизненно повторила Диана, глядя в окно на пару, смеявшуюся на автобусной остановке. У них тоже были планы. Их планы. Поездка на море, которую они откладывали три года. Начало дорогостоящего курса лечения у хорошего репродуктолога. Мечта о ребёнке, которая с каждым месяцем становилась всё призрачнее. Ипотека, висевшая над ними дамокловым мечом. — А наши планы, Алексей? Наша жизнь? Ты хоть на секунду подумал о нас?
— Я как раз о нас и думаю! — он повысил голос, и Диана вздрогнула. — Если у них всё получится, и они вернут нам с процентами, это будет отличная подушка безопасности. Мы сможем погасить часть ипотеки досрочно или… или начать это лечение, о котором ты говоришь.
Светофор сменился на зелёный. Машина рванула с места резче, чем обычно.
— Ты подписал сегодня, да? — спросила Диана тихо, уже зная ответ.
— Подписал, — так же тихо ответил Алексей. — Договор залога они оформляют на свою квартиру. Для банка это главное. Поручительство — формальность, чтобы ставку им понизили.
Формальность. Диана закрыла глаза. Ей вспомнилось утро. Как она стояла на кухне и разговаривала с Ольгой по телефону. Голос свояченицы был сладким и настойчивым.
«Дианочка, милая, мы же семья. Мы не подведём. Ты же знаешь Алексея — он без этого не успокоится, всё равно найдёт способ помочь. А так хоть всё официально, все в плюсе».
А потом пришёл Алексей с работы, сказал, что едет в банк с ними «просто для моральной поддержки», и ушёл. А вернулся сейчас другим человеком — человеком, который взял на свои плечи груз чужого риска.
Они подъезжали к дому, к своей панельной девятиэтажке, где пять лет назад, радостные и полные надежд, получили ключи от этой двушки. Их крепость. Их тихая гавань.
Алексей заглушил двигатель и сидел, не двигаясь, уставившись на темное окно своей парковки.
— Всё будет хорошо, — сказал он в пространство, больше убеждая себя, чем её. — Ты увидишь. Через год мы будем смеяться над своими страхами.
Диана ничего не ответила. Она открыла дверь и вышла на холодный влажный воздух. Капли дождя, начавшие накрапывать, падали ей на лицо, и она была им рада. Они скрывали другую влагу — ту, что предательски подступала к глазам.
Она посмотрела на освещённые окна их квартиры на четвертом этаже. Их маленький, обжитый, хрупкий мир. И вдруг с леденящей ясностью поняла: сегодня в этот мир приоткрыли дверь. Дверь, за которой гулял ледяной ветер непредсказуемости и чужих амбиций. И закрыть её обратно было уже нельзя.
Алексей, выйдя из машины, обнял её за плечи.
— Прости, что не посоветовался окончательно. Но иногда надо просто верить в людей. В родных.
Диана прижалась к его плечу, чувствуя шершавую ткань его пальто. Она хотела верить. Верить в его уверенность, в расчётливость Игоря, в добрые намерения Ольги. Но внутри, где-то очень глубоко, засела крошечная, холодная точка страха. Как осколок. Она молчала.
— Пойдём домой, — сказал Алексей. — Завтра всё будет выглядеть иначе.
Они пошли к подъезду, и свет фонаря отбрасывал перед ними две длинные, переплетающиеся тени. Одна — прямая, решительная. Другая — будто слегка съёжившаяся, отстранённая.
За дверью их квартиры пахло яблочным пирогом, который Диана испекла утром, ещё в неведении. Было тепло и уютно. Мир снова казался прочным и надёжным. Алексей включил телевизор, зазвучали привычные голоса ведущих новостей.
Диана пошла на кухню, чтобы поставить чайник. Её взгляд упал на холодильник, где под магнитиком из Судака был прикреплён их «план» — листок с написанными от руки целями: «Море — 2024», «Доктор — весна 2024», «Маленькая поправка к планам — 2025». Она провела пальцем по бумаге.
«Всё будет хорошо», — повторила она про себя слова мужа, пытаясь заглушить тот холодный осколок внутри. — Формальность. Через год мы будем смеяться.
Она не знала тогда, что смеяться через год они точно не будут. А холодный осколок страха — это была не паранойя. Это был голос инстинкта, голос разума, который уже тогда, в тот самый вечер, видел дальше них обоих. Видел начало пути, в конце которого её ждала фраза, вырвавшаяся с болью и годами копившегося отчаяния: «Я не наследница и платить за чужие долги не собираюсь».
Но до этого было ещё далеко. Сейчас был только ноябрьский вечер, пахнущий яблоками и кофе, тихий гул телевизора из гостиной и тяжёлое, липкое предчувствие, которое она изо всех сил старалась прогнать прочь.
Весна того года выдалась странной — холодной и затяжной. Казалось, природа не решалась окончательно вступить в свои права, так же как и спокойствие в доме Дианы и Алексея оказалось временным, хрупким. Всю зиму они жили с оглядкой, но ничего не происходило. Платежи по кредиту Ольги и Игоря, судя по редким, деланно-бодрым сообщениям в семейном чате, вносились исправно. Алексей даже начал подшучивать над Дианой: «Видишь? Зря паниковала. Всё идёт по плану». Она хотела верить. Но весенняя слякоть за окном почему-то напоминала ей то ноябрьское чувство — липкое и тревожное.
Первая трещина появилась в марте, тихо и почти незаметно.
Диана как раз закончила разговор с банком по поводу их собственной ипотеки, когда на её телефон пришло смс. Не с того номера, который был сохранён под именем Ольги, а с незнакомого. Короткое, сухое: «Уважаемый поручитель! Напоминаем, что по кредитному договору №... зафиксирована просрочка платежа. Просьба оказать влияние на заёмщиков. С уважением, Банк «ФинансГарант».
Она замерла с телефоном в руке. Сердце стукнуло один раз, гулко и тяжело, будто предупреждая. «Просрочка». Не задержка на день-два, а именно просрочка, о которой банк уже счёл нужным сообщить поручителю. Значит, прошло уже несколько дней, если не неделя.
В тот же вечер, едва Алексей переступил порог, она протянула ему телефон, не говоря ни слова. Он, снимая куртку, прочитал сообщение, и лицо его стало каменным.
— Наверное, ошибка. Или технический сбой, — пробормотал он, но в его глазах мелькнула та самая тень, которую Диана видела в ноябрьской машине. — Сейчас позвоню Оле.
Он ушёл в спальню, прикрыв дверь. Диана осталась на кухне, механически помешивая суп. Она слышала обрывки фраз: «…что за безобразие?», «…нам же договорились!», «…сроки горят, Оль!». Голос Алексея звучал не зло, а растерянно и устало.
Через десять минут он вышел. Выглядел помятым.
— Говорит, кассовый разрыв небольшой. У Игоря деньги были в обороте, завтра-послезавтра всё закроют. С банком они уже созванивались, те идут навстречу, штрафных не начислят. Просто… просто так вышло.
— Просто так вышло, — повторила Диана, глядя на него. — Алексей, это же первый же платёж, который дался им с задержкой. Первый! Это не кассовый разрыв, это тревожный звоночек.
— Не драматизируй! — резко оборвал он. — У любого бизнеса бывают временные трудности. Ты не можешь требовать идеала.
— Я не требую идеала. Я требую осторожности. Нашей осторожности. Ты звонил в банк? Узнавал подробности?
Он отвернулся, доставая из шкафа тарелки для ужина.
— Зачем? Оля всё уладила.
Диана поняла, что разговор бесполезен. Он защищал не столько сестру, сколько своё решение, свою веру в «правильность поступка». Признать проблему сейчас — значит признать, что она, Диана, была права тогда, в машине. А этого он допустить не мог.
Прошла неделя. Смс от банка больше не приходило. Алексей, ободрённый, сообщил: «Видишь? Закрыли. Я же говорил — мелочи». Диана хотела спросить, откуда он это знает — от самой Ольги или проверил через банк, но промолчала. Натянутое перемирие в их доме было ценнее правды.
Вторая трещина, уже более глубокая, разверзлась в начале мая. На этот раз пришло не смс, а официальное письмо на домашний адрес Дианы и Алексея. Конверт с логотипом банка. Внутри — уведомление на фирменном бланке с печатью. Сухой канцелярский язык констатировал: «…в связи с систематическими нарушениями графика платежей по кредитному договору №... призываем Вас как поручителя исполнить обязательства в соответствии с п. 5.3 договора поручительства… В противном случае Банк оставляет за собой право обратиться в суд для принудительного взыскания всей суммы задолженности солидарно с Заёмщиками…»
Систематические нарушения. Значит, мартовский случай не был единственным. Значит, всё это время, пока они жили в своём хрупком спокойствии, пока Алексей отмахивался от её вопросов, проблема росла как снежный ком.
Алексей, читая письмо, побледнел. Бумага слегка дрожала в его руках.
— Это… это уже слишком, — тихо сказал он. — Надо собраться. Всем. Обсудить.
Обсуждение назначили на воскресный обед. Не у них дома, а у родителей Алексея, в просторной квартире в старом кирпичном доме, где всё дышало благополучием и прочностью: тяжёвая мебель, ковры, хрусталь в серванте. За большим столом, заставленным тарелками с закусками, сидели они с Алексеем, его родители — Владимир Степанович, солидный, с сединой у висков, и Тамара Ивановна, беспокойно поглядывающая на всех, — а также Ольга и Игорь. Игорь выглядел, как всегда, уверенно, даже слегка нарочито расслабленно, откинувшись на стуле. Ольга же казалась уставшей, но на её лице была привычная, словно приклеенная, улыбка.
Владимир Степанович начал первым, постучав вилкой по бокалу.
— Ну, дети, давайте без эмоций. Бизнес — дело живое. Бывают взлёты, бывают… временные сложности. Главное — не раскисать и решать проблемы сообща. Семья — это наша крепость.
Диана смотрела на свою тарелку. «Крепость, — думала она. — Чьи стены уже дали трещину из-за чужой стройки».
— Пап, всё под контролем, — заверил Игорь, разводя руками. — Просто рынок сейчас, сами понимаете. Все экономят, ремонты откладывают. Плитку никто не покупает. Оборудование простаивает. Но мы уже нашли подрядчика, который готов взять нас в субаренду. Как только договор подпишем — сразу все долги закроем.
— Как только, так сразу? — не выдержала Диана, поднимая глаза на него. — А пока это «как только» не случилось, банк шлёт нам письма с угрозами суда. Вы понимаете, что Алексей как поручитель несёт такую же ответственность, как и вы? Что у него могут начать списывать деньги с зарплаты? Что его кредитную историю уже, наверное, изуродовали в клочья?
За столом повисла неловкая пауза. Тамара Ивановна вздохнула.
— Дианочка, не надо так остро. Все мы здесь родные люди. Разберёмся.
— Именно что разберёмся, — в голосе Ольги зазвучали нотки обиженной невинности. — Мы же не отказываемся, мы работаем! Это вы нас сейчас, как на допросе… Мы в долгу не останемся.
— Оля, вопрос не в долге, — тихо, но твёрдо сказал Алексей, впервые за весь вечер глядя прямо на сестру. — Вопрос в том, что меня уже официально предупредили о возможном суде. Это серьёзно. Мне нужны гарантии. Конкретные сроки. Когда вы этот договор субаренды подпишете? Когда пойдут деньги?
Игорь переменился в лице. Расслабленность куда-то испарилась.
— Гарантии? Сроки? Алексей, мы что, на работе у тебя? Ты мне начальник что ли? — его голос зазвенел металлической ноткой. — Мы из кожи вон лезем, чтобы выкрутиться, а вы тут с претензиями… Могли бы и поддержать, а не давить.
— Мы вас уже поддержали! — вырвалось у Дианы. — Подписались под вашими рисками. А теперь получается, что вы свои риски на нас переложили. И когда мы спрашиваем, как вы собираетесь их устранять, мы «давим»?
— Диана, вообще-то, с нами разговаривал Алексей, — холодно парировал Игорь. — Это между ним и нами, мужской разговор. А ты, извини, в этом договоре не фигурируешь.
Удар был точным и подлым. Диана почувствовала, как кровь бросается в лицо. Она посмотрела на Алексея, ожидая, что он вступится, напомнит, что они — одна семья, что её тревоги — это и его тревоги. Но Алексей опустил взгляд. В его позе читалась беспомощность и желание поскорее прекратить этот скандал.
— Игорь, это не дело так разговаривать, — попробовал вставить слово Владимир Степанович, но уже без прежней авторитетности.
— Что не дело? — Игорь уже не сдерживался. — Они пришли выяснять отношения, а не помогать! Знаешь, что, Алексей? Сам разбирайся со своим поручительством. Мы проблему решаем как можем. А вы с вашими претензиями… — он махнул рукой, встал из-за стола. — Оля, поехали. Незачем тут.
Ольга бросила на брата умоляющий, полный вины взгляд, но поднялась и последовала за мужем к выходу. Хлопнула входная дверь.
В тишине, наступившей после их ухода, было слышно, как за окном каркает ворона.
— Ну что вы раздули… — укоризненно покачала головой Тамара Ивановна. — Сидели бы тихо, само бы рассосалось.
Диана медленно поднялась. Она смотрела на Алексея, который всё так же сидел, сгорбившись, глядя в стол. На его родителей. На этот уютный, прочный мир, который только что показал свою изнанку — мир равнодушия, перекладывания ответственности и удобной глухоты.
— Нет, — тихо сказала она. — Само не рассосётся. Рассосутся наши деньги. Наша жизнь. Наши планы. А их это не волнует. Потому что, как выясняется, «это между ними, мужской разговор».
Она вышла из-за стола и пошла в прихожую одеваться. За ней никто не пошёл. Алексей остался сидеть. Ей было ясно: трещина прошла не только в отношениях с Ольгой и Игорем. Она прошла здесь, в этой квартире, разделив их на «семью» и «его жену, которая не фигурирует в договоре». И она прошла у них дома, между ней и мужем, который в решающий момент не смог её защитить.
Она вышла на улицу одна. Вечернее солнце слепило глаза. Где-то в глубине сумки лежало то самое письмо из банка. Оно было уже не просто бумагой. Оно было предвестником бури. А буря, как она теперь понимала, приходит не только с дождём и ветром. Иногда она приходит в тишине родного дома, за обеденным столом, и раскалывает всё на «до» и «после».
Лето пришло внезапно и властно, словно желая окончательно растопить последние остатки прохлады, а вместе с ними — и призрачные надежды. Воздух в городе стал густым, тяжёлым, им было трудно дышать. Так же трудно, как дышать в собственной квартире, которая за последние месяцы перестала быть крепостью. Она превратилась в клетку, где главным надзирателем был страх, а звонок в дверь или телефонный гудок звучали как выстрел.
Сначала это были просто смс. Потом письма. Теперь начались звонки. Первый раз телефон у Алексея зазвонил поздно вечером, когда они пытались смотреть фильм. Незнакомый номер с московским кодом. Алексей, нахмурившись, ответил.
— Алло?
Голос в трубке был вежливым, даже излишне учтивым, но за этой учтивостью чувствовалась холодная сталь.
— Добрый вечер. Это специалист службы безопасности Банка «ФинансГарант». Беседую с Алексеем Владимировичем?
— Да, я слушаю.
— Алексей Владимирович, мы вынуждены вас побеспокоить в связи с критической просрочкой по кредитному договору, где вы выступаете поручителем. Сумма долга на текущий момент с учётом штрафов составляет один миллион восемьсот двадцать тысяч рублей. Вам известно о данной ситуации?
Алексей побледнел. Диана, сидевшая рядом, видела, как сжались его пальцы на телефоне.
— Мне известно, что есть задолженность. Заёмщики работают над её погашением.
— К сожалению, работа идёт недостаточно эффективно, — голос не изменил интонации. — Мы обязаны вас проинформировать, что в случае дальнейшего неисполнения обязательств, банк в ближайшее время инициирует судебное разбирательство. Иск будет предъявлен к заёмщикам и к вам, как к солидарному поручителю, в полном объёме. Во избежание негативных последствий для вашей кредитной истории и финансового положения, настоятельно рекомендуем вам взять на себя контроль над ситуацией и произвести оплату.
— То есть вы предлагаете мне заплатить за них? — голос Алексея дрогнул от возмущения.
— Мы предлагаем вам исполнить свои обязательства по договору, который вы подписали. Хорошего вечера.
Связь прервалась. Алексей несколько секунд молча смотрел на потухший экран телефона, а потом швырнул его на диван.
— Какие наглецы! Это же прямая угроза!
— Это не угроза, — тихо сказала Диана, приглушая звук телевизора. — Это констатация фактов. По договору ты и есть солидарный ответчик. «Солидарный» — значит равный с ними. Они могут требовать с тебя всю сумму, не дожидаясь, когда исчерпают возможности взыскания с Ольги и Игоря.
— Откуда ты всё это знаешь? — раздражённо буркнул Алексей.
— Я читаю! Я изучаю! Потому что кто-то должен понимать, во что мы вляпались, раз уж ты отказывался это делать! — вырвалось у неё. Она встала и прошла на кухню, чтобы налить воды. Руки дрожали.
На следующее утро звонок повторился. Уже в девять. Потом в одиннадцать. Вежливый, настойчивый, неумолимый голос каждый раз напоминал о сумме, о суде, о последствиях. Алексей перестал брать трубку с незнакомых номеров. Тогда звонки посыпались на Диану. Сначала на мобильный, потом, видимо, найдя данные в какой-то базе, стали названивать на её рабочий. Коллеги начали искоса поглядывать. Шептались. Она выключала звук, но от этого становилось только хуже — чувство, что где-то тикает бомба, не отпускало ни на секунду.
Настоящая осада началась через неделю.
Был субботний день, они собирались поехать на рынок за продуктами. В дверь позвонили. Диана, думая о курьере, открыла, не глядя в глазок.
На площадке стоял молодой человек в строгом тёмном костюме, с планшетом в руках. Улыбка на его лице была профессиональной и безжизненной.
— Добрый день. Диана Сергеевна? Алексей Владимирович дома? Я — представитель Банка «ФинансГарант».
Диану будто обдало ледяной водой. Она машинально попыталась прикрыть дверь, но было позно.
— Мне необходимо обсудить с вами вопрос неисполнения обязательств по договору поручительства, — продолжал он, как будто не замечая её ужаса. — Можно войти? Или вы предпочитаете поговорить здесь, чтобы могли слышать соседи?
Это была тонкая, отточенная игра на публику. Диана, покраснев от стыда и бессильной злости, отступила, впуская его в прихожую. Алексей вышел из комнаты, увидел гостя и замер.
Визит длился двадцать минут. Двадцать минут унизительного, казённого разговора в их же гостиной. Представитель банка (он представился Артёмом) не кричал, не угрожал. Он спокойно, с циничной обстоятельностью, изложил факты: судебный иск готовится, решение будет принято в пользу банка с вероятностью 99,9%, после чего начнётся принудительное взыскание через службу судебных приставов. Он подробно описал, как это будет выглядеть: арест банковских счетов, удержание до 50% от зарплаты, возможный арест имущества, если суммы долга будет недостаточно.
— Но ведь это же не наше имущество! — пытался возражать Алексей, голос его срывался. — Это долг моей сестры! У них есть квартира в залоге!
— Залоговое имущество будет реализовано в первую очередь, — кивнул Артём. — Но судебные издержки, исполнительский сбор, проценты за просрочку — всё это ляжет дополнительным бременем. И если вырученных средств не хватит, взыскание продолжится с вас, как с солидарного должника. Таков закон.
Закон. Это слово прозвучало как приговор.
Когда представитель банка, оставив на столе ещё одну пачку документов-уведомлений, наконец ушёл, в квартире воцарилась гробовая тишина. Диана стояла у окна, глядя, как тот садится в аккуратную иномарку под их окнами. Алексей сидел на краю дивана, опустив голову в ладони.
— Что будем делать? — тихо спросила Диана, не оборачиваясь.
— Не знаю, — так же тихо ответил он. — Не знаю…
На следующий день Алексей, собрав остатки воли, пошёл по банкам. Он пытался рефинансировать этот чёртов кредит — взять новый, под меньший процент, на себя, чтобы закрыть старый и выйти из статуса поручителя. Он возвращался вечером совершенно разбитым. Оказалось, что его кредитная история, которой он так гордился, была безнадёжно испорчена. Все просрочки по тому кредиту, все запросы от банка «ФинансГарант» — всё это уже было в бюро кредитных историй. Ему вежливо отказывали везде. Даже там, где раньше с готовностью предлагали карты и займы.
Тупик. Абсолютный и беспросветный.
Их собственная жизнь начала трещать по швам с пугающей скоростью. От поездки на море, разумеется, пришлось отказаться. Все накопления, которые были на карте «для отпуска», Алексей в панике перевёл на отдельный счёт, опасаясь ареста. Диана отменила долгожданный приём у репродуктолога — деньги, отложенные на обследование, теперь были неприкосновенным запасом на случай, если со счета Алексея начнут списывать половину зарплаты.
Однажды вечером Диана сидела за ноутбуком. Она уже не пыталась искать позитивные истории. Она вбила в поиск: «солидарная ответственность поручителя», «как избавиться от долгов по поручительству», «субсидиарная ответственность». Она провалилась в пугающий мир юридических форумов, где сотни людей описывали похожие кошмары. Она читала про аресты счетов, про приставов, описывающих технику, про невозможность взять ипотеку или кредит на машину десятилетиями. И в одной из статей, написанной юристом, она наткнулась на фразу, которая заставила её кровь застыть: «При солидарной ответственности кредитор вправе требовать исполнения обязательств как от всех должников совместно, так и от любого из них в отдельности, причём как полностью, так и в части долга. Проще говоря, если ваши созаёмщики или заёмщики, за которых вы поручились, платить не могут, банк будет взыскивать всю сумму с вас. Вы становитесь наследником их финансовых проблем».
«Наследник их финансовых проблем». Эти слова жгли глаза. Она закрыла ноутбук и долго сидела в темноте кухни, слушая, как в соседней комнате Алексей ворочается в кровати, не в силах уснуть.
Они почти перестали разговаривать. Разговоры превращались в ссоры, ссоры — в молчаливую взаимную обиду. Алексей винил её в том, что она «нагнетает» и не поддерживает. Она винила его в слепой доверчивости и слабости. Любовь и partnership, казалось, растворялись в едком дыме постоянного стресса.
Осада продолжалась. Звонки стали приходить не только от банка, но и с новых, странных номеров. Голоса в трубке уже не были вежливыми. Они были жёсткими, наглыми, требовательными. Коллекторы. Банк, видимо, уже передал долг на аутсорсинг. Теперь им звонили в семь утра и в десять вечера, спрашивая, когда, наконец, «будут бабки», намекая на «неприятные последствия», если долг не будет погашен. Алексей окончательно перестал брать трубку. Но однажды вечером такой звонок получила Диана. Молодой хриплый голос спросил:
— Это Диана? Передай своему мужу, что играть в прятки с нами — плохая идея. Мы найдём. Всегда находим. И поговорим уже по-мужски. Ясно?
Она бросила телефон, как раскалённый уголь. Ей стало физически плохо. Страх, который раньше был абстрактным, теперь приобрёл голос и конкретные угрозы. Она представила, как эти люди могут подкараулить Алексея у работы, могут прийти сюда снова… Или позвонить её престарелым родителям?
В ту ночь она не спала. Лежала рядом с неподвижным, но явно бодрствующим Алексеем и смотрела в потолок. Где-то там, за окном, в летней ночи, жили своей жизнью Ольга и Игорь. Может, они спали спокойно, зная, что основную тяжесть их «временных трудностей» теперь несут на своих плечах другие. А здесь, в этой заложенной квартире, двое людей медленно тонули в трясине, которая была вырыта не их руками.
Осада — это не только звонки и визиты. Осада — это когда твой собственный дом перестаёт быть убежищем. Когда каждое утро начинается с проверки, не пришли ли новые письма счастья. Когда планирование будущего дальше чем на неделю становится бессмысленным. Когда смотришь на любимого человека и видишь не партнёра, а источник самой мучительной проблемы в твоей жизни. И самое страшное — не видишь выхода. Ни одного лучика в этой беспросветной тьме. Только нарастающее давление стен, которые с каждым днём смыкаются всё теснее.
Их вызвали «на ковёр». Не письмом и не звонком, а через отца. Владимир Степанович позвонил Алексею на работу, голосом, не терпящим возражений: «В воскресенье, в три, у нас. Соберёмся все. Без опозданий. Надо решать вопрос раз и навсегда». Алексей, покорный сыновним тоном, согласился. Диана, узнав об этом, почувствовала лишь леденящую пустоту. Она понимала, что это будет не обсуждение, а суд. И судить будут её. За недостаточную лояльность, за панику, за то, что осмелилась выставить счёт тем, кому «семья должна помогать».
Воскресенье выдалось душным и пасмурным. Давление перед грозой. Они ехали молча. Алексей, в свежевыглаженной рубашке, смотрел прямо перед собой, его пальцы нервно постукивали по рулю. Диана в своём самом строгом платье чувствовала себя преступницей, которую везут на казнь. Она смотрела на знакомые улицы, ведущие к дому родителей мужа, и думала, что каждый метр приближает её к развязке, к той черте, за которой возврата не будет.
Их встретили с показной радушностью. В квартире пахло пирогами и кофе — классический аромат семейного благополучия. На большом столе в гостиной уже стояли тарелки с нарезкой, ваза с печеньем. Тамара Ивановна, суетливая и встревоженная, заставила их пройти к столу. Владимир Степанович сидел в своём кресле-троне, отложив газету. Ольга и Игорь уже были здесь. Ольга выглядела бледной и потрёпанной, избегала смотреть в глаза. Игорь же, напротив, был развязен и спокоен, развалившись на диване, будто наблюдал за интересным спектаклем.
Первые пятнадцать минут прошли в неловких разговорах о погоде, здоровье, работе. Пили чай. Создавалась иллюзия нормального воскресного визита. Но напряжение в воздухе сгущалось, как тучи за окном.
Наконец, Владимир Степанович откашлялся, положил ложку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неожиданно громко.
— Ну что ж, — начал он с отеческой весомостью. — Собрались мы здесь, чтобы обсудить неприятную историю с этим… кредитом. Ситуация, ясно, зашла в тупик. На семью падает тень. Это недопустимо.
Все замолчали. Диана чувствовала, как у неё холодеют ладони.
— Я понимаю, что у Алексея с Дианой нервы на пределе, — продолжал он, кивая в их сторону. — Звонки, письма… Никому не пожелаешь. Но! — он поднял палец. — Но именно в такие моменты проверяется крепость семейных уз. Нельзя поддаваться панике и раскалывать семью изнутри взаимными упрёками.
«Взаимными упрёками», — мысленно повторила Диана. Значит, её тревога и попытки защитить их общий быт — это всего лишь «упреки».
— Пап, — начал Алексей, голос его звучал устало. — Это не просто нервы. Банк грозит судом. Мне уже названивают коллекторы. Они могут описать наше имущество, снимать пятьдесят процентов с зарплаты. Это не абстрактная угроза, это реальность, которая наступит через месяц-два.
— Мы всё понимаем, сынок, — мягко вмешалась Тамара Ивановна, доливая ему чаю, как будто это могло помочь. — Но криком и скандалами делу не поможешь. Нужно искать решение сообща, по-семейному.
— Какое решение? — не выдержала Диана. Её голос прозвучал резко в общей тишине. — Мы его ищем уже полгода! Единственное, что мы слышим от Ольги и Игоря, — «скоро всё наладится». Но ничего не налаживается! Долг только растёт. А пока он растёт, под ударом находимся мы. Наша квартира, наша работа, наши нервы.
Ольга вздрогнула и опустила глаза. Игорь же медленно выпрямился на диване.
— Диана, никто не отрицает, что ситуация неприятная, — сказал он с плохо скрываемым раздражением. — Но ты ведёшь себя так, будто мы тут враги какие-то, которые специально всё подстроили. Мы жертвы обстоятельств! Рынок рухнул! Ты думаешь, нам легко?
— Мне нет дела, легко вам или нет! — Диана почувствовала, как её накрывает волной долго копившейся ярости. — Вы взрослые люди, вы взяли на себя риск. Вы должны были его рассчитывать. А вместо этого вы втянули в свою авантюру нас! И теперь, когда ваши расчёты не оправдались, вы разыгрываете из себя жертв, а реальные последствия расхлёбываем мы!
Владимир Степанович стукнул ладонью по столу.
— Хватит! Диана, ты переходишь на личности! Мы собрались не для того, чтобы выяснять, кто виноват, а чтобы понять, как помочь!
— Помочь КОМУ? — вскричала она, вскакивая с места. — Им помочь? Или нам? Потому что нам помощь нужна уже сейчас! Нам нужно, чтобы они нашли деньги и закрыли этот долг, пока банк не забрал у нас последнее! Или вы предлагаете «помочь» им, взяв на себя их кредит полностью? Тогда скажите это прямо!
В комнате повисла тяжёлая пауза. Алексей сидел, сжав кулаки, не в силах вымолвить ни слова. Он был разорван надвое: между женой, чья боль и ярость были справедливы, и семьёй, которая требовала от него лояльности любой ценой.
Игорь неожиданно усмехнулся. Злая, циничная усмешка.
— Прямо? Хорошо, скажу прямо, — он откинулся на спинку дивана. — Мы денег сейчас не дадим. Их нет. Всё, что было, ушло на попытку спасти бизнес. Теперь этот бизнес — груда металлолома и долги по аренде. Так что требовать с нас нечего. А вы… — он перевёл взгляд на Алексея. — Ты сам подписал бумаги. Взрослый мужчина, голова на плечах. Никто тебя за руку не водил. Подписал — теперь отвечай. Твои проблемы.
Это было как удар ножом в спину. В открытую. Алексей побледнел, будто из него выкачали всю кровь.
— Как… «мои проблемы»? — он с трудом выговорил. — Я помогал вам! Из-за вас мы…
— Из-за нас? — перебил Игорь, его голос зазвенел холодной сталью. — Ты сделал свой выбор. Мы не просили тебя быть благородным рыцарем. Мы попросили помочь с поручительством. А ты, видимо, решил, что это твой шанс вложиться в перспективный бизнес и сорвать куш. Не сорвалось. Бывает. Играл — проиграл.
Диана смотрела на это с отвращением и ужасом. Цинизм Игоря обнажил самую суть происходящего: они не чувствовали ни малейшей благодарности или ответственности. Они считали Алексея наивным простаком, который сам напросился, а теперь пусть сам и расхлёбывает.
— Так значит, это игра? — тихо спросила она, глядя прямо на Игоря. — А ставкой в этой игре была наша с Алексеем жизнь? Наша стабильность, наши планы на детей, наше будущее? И вы теперь просто пожимаете плечами: «Не повезло»?
Ольга наконец заговорила, её голос дрожал от слёз, но эти слёзы были явно над собой, а не над братом.
— Диана, перестань, ты всё драматизируешь! Мы же не от хорошей жизни! Мы бы отдали, если бы было что! Ты думаешь, мне приятно, что мой брат в такой ситуации? Но что я могу сделать? Продать себя?
— Ты можешь перестать врать! — крикнул Алексей неожиданно громко. Все вздрогнули. Он встал, его лицо исказила гримаса боли и гнева. — Я же узнал! От старого друга, который работает в автосалоне. Вы не «всё потеряли»! Вы месяц назад взяли новый кроссовер в кредит! И в мае вы были в Турции, судя по фотографиям, которые мама хвасталась в семейном чате! Так что хватит рассказывать сказки про «всё ушло на бизнес»! Ушло на новую машину и отдых, пока мы тут от коллекторов прячемся!
В комнате воцарилась абсолютная тишина. Была слышна только тяжёлое дыхание Алексея. Ольга раскрыла рот, словно рыба на берегу, не в силах вымолвить ни слова. Игорь сжал губы, его уверенность наконец дала трещину.
Владимир Степанович смотрел на дочь и зятя с немым вопросом, затем на сына. Тамара Ивановна всплеснула руками.
— Оленька, это правда? Но ты же говорила, что это… что машина служебная, а поездка — бонус от партнёров!
— Мам, это… это сложно объяснить… — начала было Ольга, но Игорь её резко оборвал.
— А что, своей семье мы не имеем права на нормальную жизнь? — заорал он, тоже вскакивая. — Да, купили машину! Старая развалилась! Да, съездили отдохнуть! Надоело в этом дерьме ковыряться! А вы тут как на исповеди стоите! Так знайте: платить мы вам ничего не будем. Нету денег. И не будет. Хотите — подавайте в суд, разбирайтесь с банком. А нас оставьте в покое. Оля, пошли.
Они стали пробираться к выходу. Диана смотрела на эту сцену, и внутри у неё всё переворачивалось. Вся ложь, всё лицемерие, вся наглая, циничная подмена понятий — всё это вырвалось наружу и заполнило комнату невыносимым смрадом.
Она увидела лицо Алексея — разбитое, преданное. Она увидела растерянность его родителей, которые вдруг осознали, кого они всё это время защищали. И в ней что-то окончательно оторвалось и сгорело.
— Стойте.
Её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной чёткостью, что Игорь и Ольга у выхода невольно обернулись.
Диана медленно поднялась. Она не кричала. Она говорила, отчеканивая каждое слово, глядя им прямо в глаза.
— Вы всё сказали. Всё расставили по своим местам. Вы не считаете это своим долгом. Вы считаете Алексея виноватым в его же доверии. Вы думаете только о себе. Прекрасно.
Она сделала шаг вперёд.
— Тогда запомните и вы раз и навсегда. Я — не наследница вашего бардака, вашей жадности и вашего цинизма. И платить за ваши долги я не собираюсь. Ни копейки. Вы втянули моего мужа в эту яму, обманули его, предали. Теперь это ваша проблема и его проблема. Но моей — она никогда не была и не будет.
Она повернулась к Владимиру Степановичу и Тамаре Ивановне.
— А вам я желаю счастья с такими детьми, которые ради новой машины готовы разорить родного брата. Наша семья — это я и Алексей. Больше здесь семьи для меня нет.
Взяв за руку ошеломлённого, безвольного Алексея, она твёрдо повела его к выходу. Мимо остолбеневших родителей, мимо Ольги, которая наконец разревелась настоящими, беспомощными слезами, мимо Игоря, с ненавистью смотревшего им вслед.
Она захлопнула за собой дверь. В лифте Алексей разрыдался — тихо, по-мужски, содрогаясь всем телом. Диана молча обняла его, глядя на мигающие цифры этажей. Гроза, наконец, грянула снаружи. Первые тяжёлые капли забарабанили по крыше. Но внутри неё буря уже утихла. Осталась только холодная, ясная решимость. Путь назад был отрезан. Впереди — только борьба. И она была готова драться. Не за деньги, а за справедливость. За право не быть «наследницей» чужих ошибок.
Лето перевалило за половину, но в квартире Дианы и Алексея царила мертвенная осенняя прохлада. Не та, что приходит от кондиционера, а внутренняя, исходящая от самого пространства, от вещей, от воздуха, которым было тяжело дышать. После семейного совета они замкнулись в себе, каждый переживал разлом по-своему. Алексей — тихо, ушедший в глухую, виноватую депрессию. Диана — активно, с холодной, методичной яростью. Она перестала плакать. Слёзы кончились в тот день, в лифте, когда рыдал её муж. Теперь её эмоции кристаллизовались во что-то твёрдое и острое, как лезвие.
Суд был неизбежен, как смена сезонов. Конверт с гербовой печатью и штампом районного суда пришёл в конце июля. «Определение о принятии искового заявления к производству». Банк «ФинансГарант» против Ольги Владимировны С., Игоря Михайловича К. и Алексея Владимировича С. о взыскании задолженности по кредитному договору. Судебное заседание назначено на 15 августа.
Алексей, читая бумагу, просто кивнул и отложил её в сторону, к уже солидной пачке уведомлений. Диана же взяла документ и внимательно изучила каждую строчку. Исковые требования — полная сумма долга, пени, проценты, судебные издержки. Всё, как и предупреждали. В графе «представитель истца» значился юрист банка. В графах «представители ответчиков» — прочерки.
— Нам нужен адвокат, — заявила она вечером, ставя тарелку с ужином перед Алексеем.
Он тупо смотрел на суп, не притрагиваясь к ложке.
— Зачем? Всё и так ясно. Проиграем. Они взыщут. В чём тут может помочь адвокат? Выкатить ещё денег?
— Адвокат поможет минимизировать последствия. Может, оспорить размер пеней, попросить рассрочку, если уж взыскивать будут с нас. Нужно хотя бы попытаться, а не просто ждать, когда пристав придёт описывать телевизор.
— У нас нет денег на адвоката, Диана! — голос его сорвался на крик. — Ты не понимаешь? Мы скоро будем должны столько, что ни на что не хватит!
— Я понимаю! — она тоже закричала в ответ, хлопнув ладонью по столу. — Потому и предлагаю вложиться сейчас, чтобы спасти хоть что-то потом! Сидеть сложа руки — это самоубийство!
В конце концов, она нашла юриста сама. Не через дорогие конторы, а по рекомендации на том самом форуме, где обитали такие же «наследники» чужих долгов. Молодой парень, Дмитрий, специализировался на банкротстве физических лиц. Консультация по скайпу стоила не так дорого. Он выслушал историю, попросил скан договора поручительства и определения суда.
— Ситуация, увы, типовая, — сказал он, и в его голосе звучала профессиональная усталость. — Суд почти наверняка удовлетворит иск. Солидарная ответственность — штука жёсткая. Ваша главная задача сейчас — зафиксировать, что вы именно поручитель, а не заёмщик. И попробовать ходатайствовать об уменьшении неустойки. Суды иногда идут навстречу, если видят, что поручитель действовал добросовестно, а заёмщики — нет. Но это не гарантия. Готовьтесь к худшему.
Худшее наступило 15 августа. Залог суда № 243 районного суда был небольшим, безлюдным и пронизывающе официальным. Запах пыли, старого дерева и несвежего воздуха. Они с Алексеем пришли за полчаса. Из противоположной двери вошёл представитель банка — молодая женщина в строгом костюме, с толстой папкой в руках. Она даже не взглянула в их сторону. Ольга и Игорь не пришли.
Судья — женщина средних лет с усталым, непроницаемым лицем — открыла заседание. Быстро, монотонно, она огласила состав суда, права сторон. Потом дала слово представителю истца. Та чётко, без эмоций, изложила требования, ссылаясь на договоры, выписки, расчёты задолженности. Сумма звучала ещё более пугающе, озвученная вслух в тишине зала: 2 105 400 рублей 78 копеек.
— Ответчики Ольга Владимировна С. и Игорь Михайлович К. надлежащим образом извещены о времени и месте судебного заседания, в суд не явились, ходатайств о рассмотрении дела в их отсутствие не представляли, — констатировала судья. — Ответчик Алексей Владимирович С. в суд явился. Какие у вас имеются возражения по существу иска?
Алексей, бледный как полотно, поднялся. Он говорил тихо, путаясь, о том, что является поручителем, что заёмщики ввели его в заблуждение, что у них есть имущество, но они отказываются платить. Судья терпеливо его выслушала, делая пометки.
— У вас есть письменные доказательства, подтверждающие, что заёмщики имеют возможность погасить долг, но уклоняются? Чеки, выписки о покупках, о поездках?
— Нет… То есть, я знаю, что они покупали машину, отдыхали… Но документов у меня нет, — растерянно проговорил Алексей.
— Сведения, не подтверждённые доказательствами, не могут быть приняты судом во внимание, — сухо отметила судья. — В деле имеется договор поручительства, подписанный вами, где чётко указан объём вашей ответственности. Вы подтверждаете, что подпись на договоре — ваша?
— Да, но…
— Спасибо. Присаживайтесь.
Диана сидела как на иголках. Она видела, как рушится их последняя, призрачная надежда на какое-то снисхождение. Судью интересовали только факты, закреплённые на бумаге. А на бумаге был только один факт: подпись Алексея.
Заседание длилось недолго. После краткого совещания судья огласила решение мотивированным, казённым языком: «Исковые требования удовлетворить в полном объёме. Взыскать с ответчиков солидарно…» Все эти миллионы, сотни тысяч, рубли, копейки. И главное: «Решение подлежит немедленному исполнению».
Всё. Приговор вынесен.
Через несколько дней пришло мотивированное решение, а ещё через неделю — исполнительный лист. Зелёная бумага, которая выглядела как самый страшный документ в их жизни. Алексей отнёс его в бухгалтерию на работе. Лицо его, когда он вернулся, было маской стыда и отчаяния.
— Сказали, что в следующем месяце начнут удерживать пятьдесят процентов от зарплаты. Пока долг не погасится полностью, — сообщил он, не глядя на Диану.
Это был последний гвоздь в крышку гроба их прежней жизни. Половина его зарплаты — это были платежи по ипотеке, коммуналка, еда, бензин. Теперь их общий бюджет, и без того тугой, рухнул окончательно. Диана в панике пересчитывала их сбережения, которые таяли на глазах. Пришлось отменить страховки, продать его старый ноутбук, её ювелирные украшения, доставшиеся от бабушки, — всё, что представляло хоть какую-то ценность и не было первой необходимостью.
В одну из таких вечерних «бухгалтерских» сессий, когда цифры уже рябили в глазах, а отчаяние подступало к горлу, Диана наткнулась на форуме на новую ветку. «Регрессный иск поручителя к заёмщику». Она кликнула, начав читать автоматически, не надеясь ни на что. Но чем дальше она читала, тем прямее выпрямлялась её спина.
«Поручитель, исполнивший обязательство за должника, вправе требовать от должника возмещения уплаченной суммы в порядке регресса», — цитировал какой-то юрист Гражданский кодекс.
Она вчиталась. Оказывается, была ещё одна лазейка. Не для того, чтобы избежать выплат банку — это уже было приговором. А для того, чтобы после выплат предъявить счёт тем, кто был виноват на самом деле. Если банк взыскивает деньги с поручителя, поручитель может потом через суд взыскать эти же деньги с основных заёмщиков. Это называлось регрессным требованием.
Она пересказала суть Алексею. Он слушал её вполуха, уставше глядя в одну точку.
— И что? Подадим в суд на них. Они не платят банку, будут платить нам? Ты веришь в это? У них же ничего нет, как они сами говорят.
— Но у них есть квартира! — запальчиво воскликнула Диана. — Та самая, которая в залоге у банка! Банк её, может, и не скоро реализует, но она есть! И суд по регрессу может наложить на неё взыскание в нашу пользу, после того как банк получит своё. Это хоть какая-то перспектива, Алексей! Хоть какой-то шанс когда-нибудь вернуть то, что у нас забирают!
— Перспектива через десять лет? — горько усмехнулся он. — Я устал, Диана. Я устал бороться. Просто оставь меня в покое.
Она не стала спорить. Но в её голове уже складывался план, холодный и чёткий. Банк получит своё, это было не остановить. Но она не позволит Ольге и Игорю просто так выйти сухими из воды. Если уж им суждено пройти через это чистилище, то они потащат за собой и тех, кто их туда столкнул. Не из мести даже. Из принципа. Из той самой справедливости, о которой она кричала на семейном совете.
Она снова написала юристу Дмитрию. Тот подтвердил: да, регресс возможен. Но предупредил: это новый суд, новые затраты на госпошлину (которая, впрочем, потом может быть взыскана с проигравшей стороны), время, нервы. И главное — нужно будет доказывать, что деньги банку платил именно Алексей. То есть копии платёжек, справки от приставов.
— Хорошо, — ответила она. — Мы будем копить эти доказательства. Каждую справку, каждый платёжный документ.
Она завела отдельную толстую папку с файлами. В первый файл положила исполнительный лист. Во второй — пока пустой — она собиралась складывать подтверждения выплат. Эта папка лежала на её столе, как символ новой, изнурительной войны, которая только начиналась. Войны не за спасение, а за восстановление справедливости. Расплата с банком была неизбежна. Но настоящая расплата — с теми, кого она когда-то считала семьёй — была ещё впереди. И Диана была намерена дождаться её, чего бы это ни стоило.
Осень ворвалась в город резко, срывая последние пожелтевшие листья и принося с собой пронизывающий ветер. Он гудел в вентиляционных решётках их панельного дома, и этот звук сливался с внутренним воем безнадёжности, поселившимся в квартире. Первое удержание с зарплаты Алексея прошло, как хирургическая операция без анестезии. Они сидели с распечаткой из банк-клиента и вычёркивали статьи бюджета одну за другой. Отложенные на ремонт балкона деньги пошли на оплату коммуналки и кредита за их машину. О поездках, лечении, даже о простой покупке новой зимней одежды не могло быть и речи. Жизнь свелась к выживанию.
Алексей превратился в тень. Он молча ходил на работу, молча возвращался, молча ел и молча смотрел в стену. Его глаза были пусты. Диана видела, как он тайком рассматривает в интернете вакансии с зарплатой в полтора-два раза выше его нынешней, но всё это было в других городах или требовало недостижимой квалификации. Он был в ловушке, и выходов не видел. Она пыталась говорить о регрессе, о папке с доказательствами, но он лишь отмахивался: «Оставь, Диан. Ничего не изменишь».
Перелом случился в один из таких серых октябрьских вечеров. Сидели за ужином — макароны с тушёнкой, новый гастрономический стандарт. В квартире было холодно — батареи ещё не дали тепло, а включать обогреватель было расточительно. Вдруг зазвонил телефон Алексея. Он вздрогнул, как от удара током — звонки всё ещё вызывали у него паническую реакцию. На экране горело имя: «Папа».
Алексей сжал челюсть, но взял трубку. Он уже не ждал ничего хорошего от разговоров с отцом. С того самого совета Владимир Степанович звонил пару раз, пытаясь неуклюже «наладить мосты», говорил что-то об «обиженных чувствах Оли» и о том, что «надо бы встретиться, без истерик». Алексей отнекивался.
— Алло, пап, — сказал он глухо.
— Леша, привет, — голос отца звучал странно: приподнято, даже чуть возбуждённо. — Как дела? Держитесь там?
— Как сажа белая, — отрезал Алексей. — Ползарплаты ушло. Будем держаться дальше.
— Да, да, понимаю, тяжело… — Владимир Степанович помолчал, будто собираясь с мыслями. — Слушай, я звоню, потому что Оля мне кое-что сказала. Важное. Они с Игорем… они, значит, приняли решение.
Алексей насторожился. Диана, уловив интонацию, отложила вилку.
— Какое решение? Платить, наконец, собираются? — в голосе Алексея зазвучала едва уловимая, слабая надежда.
— Ну… как тебе сказать… — отец замялся. — Они решили развестись.
В трубке повисло гробовое молчание. Алексей не понял.
— При чём тут мы? И их развод?
— Видишь ли, — отец говорил быстрее, как будто торопился выложить всё, пока его не прервали. — С долгом стало совсем тяжко. Игорь говорит, что если они будут в браке, то банк или приставы могут претендовать на его долю в их общем имуществе, понимаешь? А так… так они хотят переоформить кое-что на Олю, чтобы сохранить хоть что-то для семьи. Для неё и для нас, в конце концов. Чтобы не всё потерять.
Диана видела, как лицо Алексея стало абсолютно бесцветным. Глаза расширились, в них мелькнуло сначала непонимание, потом медленное, ужасающее прозрение.
— Папа, — прошептал Алексей. — Ты что мне говоришь? Они… они оформляют фиктивный развод, чтобы вывести имущество из-под взыскания? Пока я тут с ползарплаты существую, они готовят схему, как им ничего не отдавать?
— Леша, не надо таких резких слов! «Фиктивный»… Они просто стараются в этой сложной ситуации сохранить кровное! — голос отца стал оправдывающимся, но твёрдым. — Квартира-то в ипотеке, её всё равно не отберут сразу. А так хоть машина, кое-какие сбережения останутся у Оли. Ты же не хочешь, чтобы твоя сестра на улице оказалась?
Алексей встал. Он шатался, будто его ударили по голове.
— А я? — его голос сорвался на крик, хриплый и полный такой боли, что Диане стало физически плохо. — А я на чём оказался? Я уже на улице! Мою жизнь, мой дом, моё будущее уже отобрали! И ты… ты… ты одобряешь это? Ты считаешь, что им «сохранить кровное» важнее, чем то, что я теряю всё?
— Алексей, успокойся! — прикрикнул отец. — Ты мужчина! Ты должен быть выше этого! Да, ситуация несправедливая, но что поделаешь? Бизнес прогорел, жизнь такая. Но семью-то надо беречь! Оля — твоя кровь. А эти… эти финансовые проблемы… Они решаемы со временем. А семья — она одна.
В этот момент в душе Алексея что-то окончательно и бесповоротно рухнуло. Не просто обида или злость. Рухнула последняя опора — вера в то, что его отец видит в нём сына, а не расходный материал для благополучия дочери. Рухнуло понятие семьи.
— Решаемы? — захохотал Алексей истерическим, беззвучным смехом. — Да ты слышишь себя? У меня из дохода вычитают половину, мы с Дианой выживаем, как можем, а ты говоришь о «сохранении кровного» для тех, кто довёл нас до этого состояния! И называешь это семьёй? Это не семья, папа. Это секта. Где я — жертвенный ягнёнок.
— Как ты разговариваешь с отцом! — возмутился Владимир Степанович.
— Как с чужаком, который предал меня! — крикнул Алексей в трубку. — Запомни. У меня больше нет сестры. И отца — тоже. Вы для меня все чужие. Играйте в свои подлые игры дальше. Наслаждайтесь.
Он с силой швырнул телефон об стену. Тот разбился с сухим треском, разлетевшись на несколько частей. Алексей стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту перед собой. Потом его тело содрогнулось, он схватился за голову и издал странный, сдавленный звук — не плач, а стон раненого зверя.
— Всё… Всё кончено… — он бормотал, сползая на пол в прихожей. — Родной отец… Он знает, что они обобрали нас, знает, что мы в аду… и помогает им спрятать остатки! Чтобы им было хорошо! Чтобы у них хоть что-то «сохранилось»! А я… а мы…
Он затрясся. Слёз не было. Был лишь сухой, надрывный кашель, прерывающийся стонами. Это был нервный срыв, полный и безоговорочный. Диана бросилась к нему, обняла, прижала к себе. Он был холодный и дрожащий, как в лихорадке.
— Всё, Диан… Всё, хватит… — он уткнулся лицом в её плечо. — Ты была права. С самого начала. Я… я идиот. Я разрушил нашу жизнь своей наивностью. Своей верой в этих… этих тварей. Прости меня. Прости, пожалуйста…
Она держала его, гладила по волосам, по спине. В её сердце не было упрёка. Была только жгучая жалость к этому сломленному человеку и ледяная, беспощадная ярость ко всем тем, кто довёл его до этого состояния.
— Молчи, — шептала она. — Молчи, всё хорошо. Я здесь. Мы вместе.
— Нет, не хорошо! — он оторвался, его лицо исказила гримаса отчаяния. — Ничего хорошего не будет! Они всё отняли! И ещё будут отнимать! И мы ничего не сможем сделать! Ты говорила — регресс, суд… Да кому мы нужны? Кто нас будет слушать? Они все там заодно! Отец, сестра, этот подонок Игорь… Они победили, Диана! Они выиграли! А мы — проигравшие. Лузеры.
Он говорил, и в его словах была горькая правда беспомощности. Но именно в этот момент, глядя на его сломленность, Диана ощутила небывалый прилив силы. Его сдался. Значит, теперь она должна драться за двоих.
Она взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя.
— Алексей, слушай меня. Ты прав. Они всё отняли. У нас отняли деньги, покой, планы. Они даже отняли у тебя отца и сестру. Больше отнимать нечего. Понимаешь?
Он смотрел на неё мутными глазами.
— Остались только мы с тобой. И наше право не сдаваться. Они думают, что победили? Пусть думают. Но игра ещё не окончена. Они предали тебя последним, самым подлым способом. Хорошо. Теперь у нас развязаны руки.
— Что ты хочешь сделать? — безнадёжно спросил он.
— То, о чём я говорила. Бороться. Не для того чтобы вернуть деньги — их мы, может, и не вернём. А для того чтобы поставить точку. Чтобы они поняли, что нельзя вот так, запросто, разрушать чужие жизни и уходить, улыбаясь. Чтобы отец твой когда-нибудь осознал, какого сына он потерял. Я не позволю им просто выйти сухими из воды. Не позволю.
В её голосе звучала такая твёрдая, неумолимая решимость, что Алексей затих. В его взгляде промелькнул слабый, угасающий огонёк — не надежды, но хотя бы прекращения падения.
— Но как? — прошептал он.
— Мы соберём всё. Каждую бумажку. Каждый факт их подлости. Фиктивный развод — это же прекрасно! Это доказывает их недобросовестность! Мы найдём свидетелей, которые знают про их новую машину, про отдых. Мы поговорим с юристом Дмитрием. И мы подадим свой иск. Не для победы, которой может и не быть. А для того чтобы вытащить всю эту грязь на свет. Чтобы суд, страна, они сами увидели — мы не просто платим. Мы предъявляем счёт.
Она помогла ему подняться, довела до дивана, накрыла пледом. Он был истощён, почти без сознания от пережитого шока. Диана подняла осколки его телефона. Символично. Старая жизнь, старые связи были разбиты вдребезги.
Она села за свой ноутбук. Открыла папку «Долг». Добавила новый файл: «Фиктивный развод. Октябрь». Пока там не было доказательств, только её пометка. Но они появятся. Она заставит их появиться.
Глядя на экран, она думала не о сложных статьях Гражданского кодекса. Она думала о словах своего мужа: «Они победили». Нет. Победить можно только того, кто сдался. А она — не сдалась. Только сейчас, в глубине этой чёрной ночи, после предательства самых близких, она по-настоящему обрела то, что искала: не способ избежать расплаты, а оружие для ответного удара. И этим оружием была её холодная, безжалостная решимость. Игра только начиналась.
Зима пришла рано и властно, заковав город в ледяной панцирь. В квартире Дианы и Алексея было холодно не только из-за скупого отопления, но и из-за внутренней стужи, которая, казалось, впиталась в сами стены. Однако после той ночи, после срыва, в их жизни появилась новая ось. Если раньше они оба падали в пропасть, то теперь Диана стала тем канатом, который если и не вытягивал наверх, то хотя бы останавливал падение. Алексей, опустошённый и молчаливый, больше не сопротивлялся. Он покорно следовал за ней, выполняя её поручения, как солдат в состоянии шока выполняет приказы — автоматически, без эмоций.
Их первой остановкой снова стал виртуальный кабинет юриста Дмитрия. Диана подробно изложила новое развитие событий: фиктивный развод для вывода активов.
— Это меняет дело, — сказал Дмитрий, и в его голосе впервые прозвучал оттенок профессионального интереса. — Если мы докажем, что развод носит фиктивный характер и совершён исключительно для сокрытия имущества от взыскания по долгам, это будет мощным аргументом в суде. Суд может признать такую сделку недействительной по статье 170 ГК РФ. Но доказательства… Доказательства должны быть железными. Совместное проживание после развода, общий бюджет, свидетельские показания.
— У нас есть свидетели, — уверенно сказала Диана. — Их соседи. Родители мужа, которые, сами того не желая, подтвердят, что развод — лишь формальность.
— Соседей придётся уговаривать дать показания. Родственники… — Дмитрий скептически хмыкнул. — Сомневаюсь, что они будут свидетельствовать против дочери. Но попробовать можно. Начните со сбора любых документальных подтверждений их образа жизни после «развода». Чеки, выписки, фотографии из соцсетей, где они вместе. Всё, что доказывает, что они продолжают вести общее хозяйство.
Так началась их тихая, методичная работа. Диана превратилась в следователя. Она вела две папки: первую — с документами по выплатам банку (туда уже легла первая справка из бухгалтерии об удержании из зарплаты Алексея), и вторую, новую, — «Фиктивный развод. Доказательства».
Алексей, по её просьбе, связался со своим старым другом, который работал в том самом автосалоне. Тот, смущаясь, подтвердил: да, Ольга и Игорь брали кроссовер в кредит. И не месяц назад, как они думали, а всего две недели назад. И оформили его, что характерно, на Ольгу. «Как будто знали, что скоро «разведутся», — мрачно заметил Алексей.
Диана целыми вечерами просиживала в соцсетях, изучая страницы Ольги, Игоря, их общих знакомых. Она делала скриншоты: Ольга в новом кроссовере с хэштегом #моясчастье; они вдвоём в кафе через неделю после предполагаемого развода; расплывчатые посты Игоря о «сложных временах», под которыми их друзья писали ободряющие комментарии: «Держитесь, вы же сильные! Всё наладится!». Лицемерие этого всего вызывало тошноту.
Но самым ценным трофеем стал неожиданный звонок. Позвонила бывшая однокурсница Ольги, с которой Диана когда-то поддерживала шапочное знакомство. Девушка, слышавшая от кого-то об их истории, вышла на Диану сама.
— Я не могу молчать, — сказала она взволнованно. — Я живу в их доме, в соседнем подъезде. Они вообще не разъезжались! Игорь как жил там, так и живёт. Просто кольцо снял, и всё. А на прошлых выходных к ним родители твоего мужа приезжали, шашлыки жарили на балконе, веселились. Меня просто бесит эта подлость. Я готова дать письменные показания. Мне моя совесть дороже.
Это была первая победа. Диана записала её свидетельство, взяла контакты.
Собранные материалы они отправили Дмитрию. Тот оценил: «Уже что-то. Но для суда нужно больше. Попробуйте получить официальные ответы из банка, где они брали автокредит, о том, на кого оформлен договор. И… будьте готовы к контрнаступлению».
Контрнаступление не заставило себя ждать. Сначала позвонила Ольга. Алексей, у которого был теперь простой кнопочный телефон, увидел номер и передал трубку Диане со словами: «Мне нечего ей сказать».
Диана взяла трубку, не здороваясь.
— Диана, это Оля, — голос звучал неестественно высоко и нервно. — Мне нужно поговорить с братом.
— У тебя нет брата, — холодно ответила Диана. — Ты сама это сделала. Говори со мной.
— Ладно… Слушай, что ты там затеяла? — Ольга перешла на шёпот, будто боялась, что её подслушают. — К тебе какая-то женщина приходила, соседка, вопросы задавала про нас с Игорем! Это что такое? Ты что, слежку за нами устраиваешь?
— Это называется сбор доказательств, Ольга. Для суда. Ты же юристом на телевидении работаешь, должна понимать.
— Какого ещё суда?! — в голосе Ольги прозвучала паника. — С банком всё ясно, они с вас взыскивают! Какие могут быть к нам претензии?
— Регрессные, — чётко произнесла Диана. — После того как мы выплатим банку ваши долги, мы будем взыскивать их с вас. А ваш фиктивный развод — это попытка уклониться от ответственности. И мы докажем это в суде.
Последовала длинная пауза. Потом в трубке раздалось всхлипывание.
— Диана, ты с ума сошла! Мы же родственники! Ты хочешь нас окончательно добить? У нас и так ничего нет!
— У тебя есть новый кроссовер, — безжалостно парировала Диана. — И есть совесть, которой, как выясняется, тоже нет. Ты могла бы продать машину и отдать деньги банку, чтобы с брата сняли хоть часть удержаний. Но ты предпочла «сохранить кровное». Что ж, теперь и мы будем действовать по правилам. Не семейным, а юридическим. Игра началась, Оля. И вы её проиграете.
Она положила трубку. Руки у неё не дрожали. В душе была лишь ледяная уверенность.
Кульминацией стала встреча с Владимиром Степановичем. Он приехал без предупреждения, в понедельник вечером. Алексей, увидев его в глазок, хотел не открывать, но Диана остановила его.
— Впусти. Пусть посмотрит, во что превратилась жизнь его сына. И пусть услышит всё от нас лично.
Отец вошёл, снял пальто, огляделся. Его взгляд скользнул по потертой мебели, по голым стенам, с которых исчезли когда-то висевшие картины и фотографии (их продали), по худому, осунувшемуся лицу сына. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он быстро подавил это.
— Здравствуйте, — сухо сказал он, кивнув Диане. — Леша. Я приехал поговорить по-мужски.
— Я с тобой всё сказал, — тихо ответил Алексей, не приглашая его сесть.
— Ты сказал сгоряча. Я понимаю. Но сейчас я узнал, что вы готовите какой-то иск против Оли и Игоря. Это правда?
— Правда, — сказала Диана, останавливаясь между ними. — Регрессный иск. О возмещении сумм, которые мы вынуждены платить за них.
Владимир Степанович покраснел. Он повернулся к Диане, и в его взгляде засверкала давно копившаяся неприязнь.
— Это ты, значит, главный инициатор? Не натрудилась ещё? Хочешь окончательно развалить семью? Добить сестру, которая и так на краю?
— Она не на краю! — вскричала Диана, не сдерживаясь больше. — Она разъезжает на новой машине, которую купила, когда у её брата забирали ползарплаты! Она живёт с мужем, притворяясь разведённой, чтобы ничего не потерять! А ваш сын, ваш родной сын, вот он — на краю! Он еле держится! Он ночами не спит! И вы приходите сюда не поддержать его, а защитить тех, кто его ограбил! Вы — отец? Какой вы после этого отец?!
— Молчать! — загремел Владимир Степанович, теряя самообладание. — Ты не имеешь права меня судить! Ты в эту семью пришла! Ты всё время настраивала его против нас! И сейчас твоя злоба и мстительность губят всё!
Алексей, который всё это время молчал, поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни боли. Только пустота и окончательное разочарование.
— Папа, — сказал он тихо, но так, что отец сразу замолчал. — Уходи. И никогда больше не приходи. У тебя есть дочь, которой ты так стремишься сохранить «кровное». Радуйся ей. А меня — вычеркни. Как я вычеркнул тебя. И если ты ещё раз повысишь голос на мою жену, я тебя сам выведу. Понятно?
Владимир Степанович замер, глядя на сына. Он искал в его лице хоть каплю неуверенности, сомнения, но не нашёл. Перед ним стоял чужой, замкнутый в своём горе человек, защищающий единственное, что у него осталось.
Он, ничего не сказав, повернулся, надел пальто и вышел, хлопнув дверью.
На следующий день Диана и Алексей поехали к юристу Дмитрию, чтобы подписать документы на подачу регрессного иска. Пока Диана обсуждала с Дмитрием последние детали, Алексей сидел в приемной, листая документы. Он взял в руки проект искового заявления. Там, среди сухих юридических терминов, была изложена вся их история: дата поручительства, сумма долга, факты выплат, доказательства фиктивности развода и сокрытия имущества.
Он читал и вдруг почувствовал странное ощущение. Не надежду, нет. А некое подобие чистоты. Всё было выложено на бумагу. Вся подлость, всё предательство, вся несправедливость. И их ответ — не крик, не истерика, а холодный, точный, юридический документ. Иск. Требование справедливости по закону, а не по понятиям «семьи», которой больше не существовало.
Когда они вышли от юриста, на улице уже смеркалось. Мороз щипал щёки. Алексей вдруг взял Диану за руку.
— Спасибо, — хрипло сказал он. — Что не дала сломаться окончательно. Что заставила бороться.
— Мы бороться будем, — поправила она его, сжимая его холодную руку в своей. — Вместе. До конца.
Они шли по заснеженной улице к автобусной остановке. Впереди был суд, новые траты, нервы, неизвестность. Но они шли вместе. И в этой борьбе, беспощадной и без гарантий, они наконец-то нашли то, что потеряли, — ощущение, что они команда. Что они — не жертвы, а стороны, предъявляющие счёт. Игра велась по правилам, которые они больше не выбирали, но которые научились использовать. И это уже было победой.
Зима сдавала свои позисы медленно и неохотно, оставляя на тротуарах грязные островки снега, похожие на последние клочки былой чистоты. В воздухе уже пахло талой водой и далёкой, но неизбежной весной. Для Дианы и Алексея эта зима стала самым долгим сезоном в их жизни, временем, которое они проживали не по дням, а по часам, отсчитывая сроки до суда, до зарплаты, до следующего платежа.
День слушания по регрессному иску был назначен на конец марта. Те же стены районного суда, тот же запах пыли и старости, но ощущение было иным. Впервые они шли в суд не как загнанные жертвы, а как истцы. Пусть их требования были обращены не к абстрактному банку, а к людям, которых они когда-то называли семьёй, но в этой роли была горькая, выстраданная правота.
Ольга и Игорь пришли. Их обязали явиться повесткой. Они сидели на отдельной скамье, подчёркнуто далеко от Алексея и Дианы. Ольга, в дорогой, но не к месту яркой куртке, прятала глаза, нервно теребя ремешок сумки. Игорь же демонстративно изучал потолок, изображая скуку, но поджатые губы и жёсткий взгляд выдавали напряжение. Родителей Алексея в зале не было.
Судья был другой — мужчина лет пятидесяти, с внимательным, усталым лицом. Процедура началась. Юрист Дмитрий, которого они наняли на финальную стадию, изложил суть иска чётко и обстоятельно: поручитель Алексей Владимирович С., в соответствии с решением суда от 15 августа, производит выплаты банку. На основании статьи 365 Гражданского кодекса РФ он имеет право регрессного требования к основным заёмщикам, Ольге Владимировне С. и Игорю Михайловичу К., в размере всех произведённых и будущих выплат, а также понесённых судебных расходов. К иску прилагались доказательства: копии судебных решений, справки об удержаниях из зарплаты, документы, подтверждающие сокрытие имущества и фиктивный характер развода.
Затем дали слово ответчикам. Игорь встал, его голос звучал надменно и раздражённо.
— Ваша честь, это абсурд! Мы признаём долг перед банком, но финансово несостоятельны. У нас нет средств. Истец, наш родственник, воспользовавшись сложной ситуацией, пытается нажиться на нашем горе. Все эти разговоры о «фиктивном разводе» — клевета обиженной женщины, моей бывшей невестки. Мы действительно расстались, это тяжело. А то, что мы иногда общаемся — так мы же цивилизованные люди!
Судья, не меняя выражения лица, кивнул и предложил представить доказательства финансовой несостоятельности. Игорь развёл руками: «Документов нет, бизнес прогорел, живём на грани».
Тогда слово взял Дмитрий.
— Уважаемый суд, предлагаю вызвать и допросить свидетеля — соседку ответчиков, гражданку Светлану Игоревну М., которая готова подтвердить, что ответчики после оформления развода продолжают вести совместное хозяйство и проживают по одному адресу. Также прошу приобщить к делу полученные нами ответы из автосалона «Премиум-Авто», подтверждающие, что 12 октября, уже после начала процедуры взыскания с поручителя, ответчица Ольга Владимировна оформила кредит на приобретение автомобиля стоимостью 1 800 000 рублей. Это не похоже на жизнь «на грани».
В зале воцарилась тишина. Ольга сжалась в комок. Игорь бросил на неё злобный взгляд.
Свидетельницу, ту самую соседку, ввели в зал. Она, слегка робея, но твёрдо, подтвердила свои показания, данные ранее письменно: да, живут вместе, машина новая стоит на их парковке, родители мужа часто бывают в гостях. Судья задал несколько уточняющих вопросов, она ответила.
Затем дали последнее слово сторонам. Алексей поднялся. Он был бледен, но говорил спокойно, без прежней дрожи в голосе.
— Ваша честь. Я не юрист, я простой инженер. Я подписал договор поручительства, потому что мне сказали: это семья, надо помочь. Я поверил. Моя ошибка — что я доверился не бумагам, а словам. Сейчас я плачу за эту ошибку половиной своего заработка. Моя семья живёт в условиях крайней стеснённости. Мы не просим милостыни. Мы просим только одного: чтобы те, ради кого я подписался под этим долгом, кто воспользовался моим доверием, а потом сделал всё, чтобы избежать ответственности, — чтобы они понесли справедливое наказание по закону. Я больше не верю их словам. Пусть ответит закон.
Он сел. Диана под его стулом сжала руку. Его речь была короткой, но в ней была вся горечь пройденного пути.
Судья удалился в совещательную комнату. Ожидание длилось недолго, около сорока минут, но каждую из них Диана чувствовала как физически — учащённым сердцебиением, холодными ладонями.
Когда судья вернулся и все встали, время будто замедлилось. Монотонный голос зачитывал резолютивную часть решения. Суд, исследовав все материалы, учитывая свидетельские показания и документы, установил, что… Диана ловила отдельные фразы: «…право регрессного требования обоснованно…», «…доводы ответчиков о финансовой несостоятельности не подтверждены документально…», «…действия по оформлению развода при сохранении фактических брачных отношений направлены на затруднение исполнения судебных решений…».
И наконец, ключевая фраза, чёткая и неоспоримая:
— Исковые требования удовлетворить в полном объёме. Взыскать солидарно с Ольги Владимировны С. и Игоря Михайловича К. в пользу Алексея Владимировича С. сумму в размере… — судья назвал цифру, уже выплаченную банку, и добавил: — …а также взыскивать в его пользу все последующие суммы, которые истец будет вынужден уплатить банку «ФинансГарант» по тому же исполнительному листу. Судебные расходы по уплате госпошлины и услугам представителя взыскать с ответчиков.
Это была победа. Юридическая, полная, безоговорочная.
В первую секунду Диана не почувствовала ничего, кроме оглушительной тишины в собственной голове. Потом до неё дошло. Они выиграли. Суд признал их правоту. Не на словах, а в официальном, имеющем силу документа.
Ольга вскрикнула, как раненная. Она вскочила, её лицо исказила гримаса истерической ярости и отчаяния. Она смотрела не на судью, а на брата.
— Доволен? — выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. — Добился своего? Теперь мы должны тебе до конца жизни! Ты разрушил всё! Ты разрушил семью! Из-за тебя у нас ничего не останется! Из-за твоей жадности и злобы!
Это было настолько чудовищно, настолько перевёрнуто с ног на голову, что даже судья нахмурился, сделав замечание о порядке в зале суда.
Но Диана уже встала. Она подошла к барьеру, отделявшему участников процесса, и посмотрела прямо на Ольгу. В её взгляде не было ни злости, ни торжества. Была лишь бесконечная усталость и холодная ясность.
— Семью разрушила не я и не Алексей, — сказала она тихо, но так, что каждое слово было отчётливо слышно в затихшем зале. — Её разрушили вы. Когда решили, что ваши интересы, ваша новая машина и ваши удобства важнее жизни, чести и будущего родного человека. Вы думали только о себе. А когда ваша авантюра провалилась, вы даже не попытались разделить тяжесть — вы сбросили её целиком на него и побежали прятать остатки. Вы называете это семьёй? Это эгоизм и предательство, прикрытые словом «семья». Алексей не требовал у вас миллионы. Он просил лишь об одном — не оставить его одного в яме, которую вы выкопали. Вы отказали. Теперь отвечайте по закону. Не перед нами — перед совестью, если она у вас ещё осталась.
Ольга смотрела на неё, и по её накрашенным щекам потекли чёрные слёзы. Она что-то хотела сказать, но только беззвучно задвигала губами. Игорь мрачно схватил её за руку и почти силой потащил к выходу, бросив на Алексея взгляд, полный немой, животной ненависти.
Процессуальные формальности заняли ещё несколько минут. Когда они, наконец, вышли из здания суда на холодный мартовский ветер, Алексей остановился на ступенях и глубоко, с усилием вдохнул.
— Всё, — сказал он. — Теперь всё.
— Не всё, — поправила Диана, запахиваясь от ветра. — Банку ещё платить и платить. Исполнительный лист по этому решению тоже нужно будет предъявлять приставам. Они, скорее всего, будут всеми силами уклоняться. Денег мы, возможно, не увидим ещё очень долго, если увидим вообще.
— Я знаю, — кивнул Алексей. Он посмотрел на неё, и в его глазах, впервые за многие месяцы, был не призрак, а живой человек. Усталый, постаревший, но живой. — Но это уже не имеет значения. Важно не то, вернём ли мы деньги. Важно то, что мы смогли сказать им и всему миру: мы не согласны. Мы не молчаливые жертвы. Мы поднялись и предъявили счёт. И закон нас поддержал. Это и есть та самая цена… цена нашего слова. Слова, которое я когда-то дал легкомысленно. И слова «нет», которое мы сказали вместе.
Они пошли по улице, не к автобусной остановке, а просто куда глаза глядят. Им нужно было идти, чувствовать под ногами твёрдую землю, дышать холодным воздухом, ещё не верившим в весну.
— Что будем делать теперь? — спросила Диана.
— Жить, — ответил Алексей. — Просто жить. Скрупулёзно, экономно, без иллюзий. Но вместе. Я устроюсь на подработку. Может, со временем кредитная история исправится… или нет. Не важно. Мы выстояли в самом страшном — в предательстве самых близких. Значит, выстоим и в этом.
Они дошли до небольшого сквера, где уже пробивалась первая робкая травка. Сели на холодную, но уже не ледяную лавочку.
— Помнишь, я тогда сказала: «Я не наследница и платить за чужие долги не собираюсь»? — тихо спросила Диана.
— Как же не помнить.
— Я ошиблась. Отчасти. Мы всё-таки заплатили. И ещё долго будем платить. Но мы не стали наследниками их цинизма, их лжи, их подлого мироощущения. Мы сохранили себя. Свои принципы. Свою честь. Мы не позволили этой истории сделать нас такими же, как они. Мы прошли через ад и остались людьми. И теперь я понимаю: я — наследница. Но не их долгов. Я наследница своей совести. И нашего с тобой выбора — бороться, а не сдаваться. Жить, а не выживать. И любить, даже когда всё рушится.
Она взяла его руку. Он сжал её ладонь в ответ — крепко, по-мужски. В его глазах стояли слёзы, но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы очищения, слёзы после долгой, мучительной болезни, когда кризис миновал и впереди — лишь долгое, трудное, но настоящее выздоровление.
Впереди у них были годы выплат, напряжённого быта, возможных новых сложностей с приставами и скрывающимися должниками. Но эта битва, самая главная — битва за собственное достоинство и за право назвать свою жизнь своей — была позади. Они выиграли её не в зале суда. Они выиграли её в тот момент, когда решили идти до конца, не сломавшись и не уподобившись своим обидчикам.
Они сидели на лавочке, двое усталых, но не сломленных людей, и смотрели, как над городом медленно гаснет короткий зимний день. Тьма снова наступала, но теперь она не казалась такой беспросветной. Потому что они знали: у них есть друг друга. И есть та самая, выстраданная цена их слова — слова «нет» несправедливости, слову «да» — друг другу. И этого было достаточно, чтобы встретить любую тьму.