Это ещё одна глава из новой книги о медвежонке с заповедного острова.
В последние дни июля установилась тихая и довольно жаркая погода. Тёплая душная ночь сменялась ещё более теплым утром, с восходом солнца переходящим в удушливо-жаркий день. Даже утренний бриз не приносил медведям облегчения. Хотя они и сменили зимнюю шубу на летний, более редкий, короткий и не такой теплый, мех, но их шкура все равно была шубой, слишком теплой для жаркой погоды. Сегодняшнюю ночь медведица с лончаком Урсом провели в старом ельнике, валяясь на прохладной земле под раскидистыми лапами высоких ёлок, а когда полностью рассвело, вышли на берег мелководного залива. Дождей давно не было, уровень воды быстро снижался, далеко отступив от полосы осочников, в которой этим летом расплодилось множество полёвок-экономок. На обсохшем илистом дне поднялись заросли сухопутных форм земноводного горца, рдеста, жерушника и стрелолиста, наперегонки стремящиеся захватить освободившееся пространство. Некоторые из них, такие как жерушник или омежник, уже отцвели, а у других цветение было в самом разгаре. Зона временного затопления водохранилища, из которой ушла вода, превратилась в огромный цветник, напоминающий некошеный луг с пышным разнотравьем. Легкий ветерок слегка покачивал ажурные зонтики сусака и розовато-фиолетовые соцветия дербенника. Его кусты, словно букеты, вздымались над морем трав, привлекая обилием нектара множество лимонниц и капустниц, целыми стайками вьющихся у каждого куста. Напившись нектара, самки капустниц устремлялись к зарослям жерушника, родственника капусты, на листьях которого они откладывали яйца, а лимонницы для откладки яиц разыскивали крушину среди подлеска в прибрежных лесах.
Соцветия поручейника ажурными белыми шарами нависали над водой луж и проток. Выше осокового пояса, до самого леса, простирались заросли таволги, покрытые белой пеной собранных в метельчатые соцветия крохотных цветов, наполняя округу медовым ароматом. Ближе к середине заливов, там, где стояла теплая, цветущая зеленью вода, её поверхность покрывали розоватые ковры цветущего земноводного горца. По соседству ними, в окружении широко раскинутых круглых листьев замерли на воде огромные белые с желтой середкой цветы водяных лилий-кувшинок.
Ветерок рябил гладь залива, разбивая водное зеркало на миллионы золотых чешуек, каждая из которых отражала свое маленькое солнце. В тростниках гомонили черные крачки, в глубине камышовых зарослей негромко переговаривались утиные выводки. Пара чирков сорвалась при подходе медведей из ближайшей куртины камыша и умчалась в сторону открытой части залива.
Увязая лапами в жидком иле, медведи подошли к далеко отступившей кромке берега, и жадно пили теплую мутную воду. Их окружила туча неугомонных слепней, настырно атакуя носы и уши. Медвежонок тут же полез купаться, шлепая лапами по мелководью. Забежав в воду по брюхо, он плюхнулся в неё и лежал, раскинув лапы, наслаждаясь ощущением контакта разгоряченной кожи с теплой, но все же более прохладной, чем его тело водой. Услышав его, насторожились скрытые зарослями тростника кабаны.
Три подсвинка, только что закончив копать грязевое корыто, все вместе залезли в него, погрузившись в ил по самые пятачки. Немного покрутившись в жидкой грязи и потолкавшись толстыми боками, они хорошо и уютно устроились в своей ванне. Перемазанные в вязком иле по уши, они блаженствовали, наслаждаясь плодами своего труда, но услышав плеск и шлепанье медвежонка, насторожились, хотя сразу и не поняли, кто был их соседом. Они встали в своем корыте и замерли, подняв вверх длинные рыла, слегка покачивая мохнатыми ушами. Жидкая грязь потоками стекала по их ногам и животам, а грязные хвосты со слипшимися кисточками поднялись вверх, слегка изгибаясь в форме вопросительного знака.
Медвежонок, полежав немного в воде, встал на ноги и побрел на глубину, смывая со шкуры грязь вперемежку с прилипшей ряской. Добравшись до куртины кувшинок, он вспугнул прятавшихся там больных лигулёзом подлещиков. Несчастные рыбы, в брюшной полости которых поселились крупные личинки червя-ремнеца, утратили способность нырять, но плавали по поверхности довольно быстро. Они показались медвежонку легкой добычей, и он бросился ловить их, пытаясь прихлопнуть лапами, как делал это, добывая разбегающихся полёвок. Однако рыбки оказались шустрыми, и как бы он ни старался, но поймать их не мог. После очередного промаха медвежонок рявкнул от разочарования, а медведица ответила ему негромким урканьем. Медвежья семья ведет себя в природе довольно шумно, постоянно переговариваясь друг с другом. Другие звери хорошо знают медвежьи звуки, стараются не сближаться с ними и уступать им дорогу. Услышав урканье, и окончательно убедившись, что рядом находятся медведи, подсвинки бросили своё корыто, и помчались в сторону леса, задрав вверх грязные хвосты.
Медвежонку вскоре надоело охотиться за неуловимыми рыбешками, и он оставил их в покое. Выйдя на глубину, туда, где его лапы уже не доставали дна, он поплыл к противоположному берегу узкого залива, бывшего когда-то долиной затопленного водохранилищем ручья. Через несколько минут, почувствовав под ногами дно противоположного берега, он встал у кромки тростника. Здесь было довольно глубоко, и над водой виднелась лишь его спина и голова с поднятой вверх мордой.
В это время над заливом показалась скопа, пернатый охотник-рыболов. Она издалека разглядела плавающих по поверхности рыб. Лигулёзные подлещики были для неё добычей, не требующей больших усилий, и скопа ловила их, как только появлялась такая возможность. Больных рыб на заливе было не менее десятка, но до прихода медвежонка они скрывались среди растительности, а потревоженные им, плавали кругами на поверхности. Не имея возможности уйти в глубину, они были хорошо заметны на тихой воде. Выбрав направление атаки, пернатый охотник развернулся и, разогнавшись в горизонтальном полёте, помчался, постепенно снижаясь к поверхности воды. Приблизившись к одной из рыбёшек, скопа на лету выхватила её, подцепив когтистой лапой, и тут же набрала высоту, сделав несколько сильных взмахов крыльями.
Перехватив пойманную рыбу двумя лапами так, чтобы нести её головой вперед, скопа сделала круг над водоёмом и устремилась к сухой мертвой осине, стоявшей на берегу не далее полусотни метров от медвежонка. Подлетев к толстой горизонтальной ветви, не раз служившей ей местом разделки добычи, она опустилась на неё, вновь перехватив рыбу одной лапой, удерживаясь на ветке второй. Прижав рыбешку к ветке, скопа огляделась вокруг, и приступила к трапезе. Медвежонок увидел, что вниз полетели какие-то остатки и понял, что у него есть возможность поживиться под присадой ловкого охотника.
Выбравшись из воды, он направился к сухой осине. Скопа замерла, внимательно за ним наблюдая, но решив, что медведь ей не опасен, продолжила разделывать пойманную рыбу. Она не слетела, даже когда он подошел под самое дерево. Скопа не раз пользовалась этой присадой, под которой скопилось немало остатков её добычи. Больше всего здесь было жаберных крышек синцов, подлещиков, плотвы, густеры и даже небольших щук. Ничего съедобного в жаберных крышках не было, и медвежонок, попробовав на зуб одну из них, больше их не трогал. Зато несколько расклеванных рыбьих голов разной степени свежести, он с удовольствием съел, с хрустом их разжевав. На траве и ветках небольшого ивового куста, растущего у самого комля сухой осины, висели как старые засохшие, так и совершенно свежие рыбьи кишки. Тут же он обнаружил ещё живых, извивающихся лигул, похожих на узкие белые ремни по десять-пятнадцать сантиметров длиной. За сходство с ремнями, эти паразиты рыб и птиц и были названы ремнецами. Вороны, во́роны и чайки, добыв лигулёзную рыбу, первым делом съедали кишки, заглатывая при этом живых лигул, из которых в их пищеварительном тракте вырастали взрослые паразиты. В отличие от этих птиц скопа, поймав рыбу, съедает только мышцы, выбрасывая внутренние органы. Лигулы она тоже не заглатывает, и лигулёзом не болеет. Не опасны лигулы были и для медведя, потому что в организме зверей ремнецы жить не могут. Так что, съев засохшие и свежие кишки рыб, также как мертвых и живых личинок ремнеца, медвежонок ничем не рисковал. Скопа наблюдала за ним сверху, понимая, что соседство медведя её ничем не угрожает.
Вскоре на другой берег залива перебралась и медведица. Встряхнувшись и осыпав траву веером брызг, в котором на секунду вспыхнула маленькая радуга, она подошла к медвежонку. Но к этому времени тот уже съел все остатки добычи скопы. Обнюхав траву, и обнаружив лишь сухие жаберные крышки, медведица пошла дальше, а медвежонок вприпрыжку побежал за ней. По пути они кормились травами, и наевшись, снова залезли в воду. Медведица улеглась на мелководье, лениво поворачиваясь с боку на бок, позволяя воде полностью промочить её шкуру. А медвежонок зашёл поглубже, и сел на дно, выставив из воды только голову. Наслаждаясь прохладой, он продолжал с интересом наблюдать за скопой. А та, съев рыбу, сорвалась со своей присады и, не желая покидать кормное место, заложила новый круг над заливом. Она быстро поймала ещё одну рыбёшку, которую тоже понесла было к своей присаде на сухой осине.
В это время над лесом показался орлан-белохвост. Заметив скопу с добычей в лапах, он направился в её сторону. Грабеж более ловких и удачливых скоп был излюбленным приёмом орланов, не упускающих случая отнять у них добычу. Имея преимущество по высоте, орлан атаковал скопу сверху, по соколиному сложив крылья и выставив мощные лапы. Такая атака огромной тяжелой птицы выглядит несколько неуклюже, но весьма устрашающе, даже если наблюдать со стороны. Как же должна быть испугана скопа, на которую несется ком темных перьев с торчащими из него когтистыми лапами! Скопа попыталась увернуться, но с рыбой в лапах она была беспомощна перед орланом. А тот стремительно и неумолимо приближался, камнем падая сверху, направляя свой полёт подруливающими движениями хвоста. Скопа не могла сейчас использовать своё главное оружие, лапы с острыми когтями, а потому чувствовала себя совершенно беззащитной. В отчаянье она громко пискляво закричала, и за секунду до сближения с орланом, бросила рыбу, резко метнувшись в сторону.
Медвежонок, сидя по горло в воде, с интересом наблюдал развернувшийся над ним воздушный бой. Рыба падала по наклоной траектории и шлёпнулась в воду неподалёку от него. Скопа, продолжая надсадно пищать, кружила в стороне, а орлан, снизившись вслед за упавшей рыбой, разглядел сидящих в воде медведей и тут же взмыл, тяжело набирая высоту. Больной подлещик, не получив смертельных повреждений, быстро пришел в себя, и, вернувшись в родную среду, скрылся в зарослях прибрежной растительности.
Ставьте лайки, подписывайтесь на канал, пишите комментарии, формулируйте предложения, распространяйте через соцсети, задавайте вопросы. Я постараюсь на них ответить!
При желании можно поддержать автора и канал "Летопись живой природы" https://dzen.ru/seaeagle?ysclid=m9h70jvgzv108162017&donate=true