Надежда Викторовна стояла у плиты, ощущая себя героем труда, которому вместо медали выдали варикоз и гору грязной посуды. На часах было семь утра субботы, а на кухне уже шкварчало, булькало и запекалось. В духовке томилась буженина, маринованная в специях, которые по нынешним временам стоили как небольшой чугунный мост. На столе, в ожидании нарезки, лежали овощи.
Сегодня внуку, маленькому Пашке, исполнялось пять лет. Первый серьезный юбилей.
Надежда Викторовна, женщина пятидесяти восьми лет, закаленная советским дефицитом и постсоветским изобилием, смотрела на этот гастрономический парад со смешанными чувствами. С одной стороны — любовь к внуку. С другой — ипотека дочери и зятя, из-за которой молодые экономили даже на спичках.
— Мам, ну зачем ты опять? — на кухню, зевая, вплыла дочь Лена. — Мы же договорились: скромно посидим. Пиццу бы заказали.
— Пиццу, — фыркнула Надежда Викторовна, ловко шинкуя капусту. — Твоя свекровь с этой пиццы потом неделю будет гастритом страдать и всем рассказывать, что мы её пластиком накормили. Нет уж. Пусть лучше лопнет от зависти, чем от несварения.
Свекровь Лены, Лариса Эдуардовна, была женщиной-праздником. Но праздником специфическим — вроде дня ВДВ: шумно, непредсказуемо и с последствиями для окружающих. Она позиционировала себя как «творческую натуру», хотя всё её творчество сводилось к перешиванию старых пальто в жилетки и бесконечному поиску «ресурсного состояния».
Финансового участия в дне рождения внука Лариса Эдуардовна не принимала. «У меня временный кассовый разрыв», — элегантно сообщала она, поправляя шарфик. Этот разрыв длился уже лет десять, с момента её выхода на пенсию.
— Костик где? — спросила Надежда.
— В магазин побежал за соком.
— Пусть еще хлеба возьмет, того, с отрубями. Лариса твоя белый не ест, говорит, карма портится.
К двум часам дня стол ломился. Надежда Викторовна умела готовить так, что даже обычная курица выглядела как дичь с королевской охоты. Запеченный картофель с розмарином, три вида салатов (никакого майонеза в ведрах, только домашний соус), мясная нарезка, рыба в кляре. И, конечно, торт. Домашний, пропитанный, весом в три килограмма.
Звонок в дверь прозвучал как сигнал воздушной тревоги.
— А вот и бабушка приехала! — раздался в прихожей звонкий голос.
Лариса Эдуардовна вплыла в квартиру, благоухая чем-то сладким и резким. В руках у неё был крошечный пакет из сувенирной лавки и огромная пустая сумка-шоппер.
— Пашенька! — она кинулась к внуку, который настороженно выглядывал из-за угла. — Смотри, что бабуля тебе привезла! Экологически чистый конструктор из прессованного картона! Будешь развивать моторику!
Пашка, мечтавший о роботе-трансформере (который уже лежал спрятанный в шкафу от Надежды Викторовны), вежливо взял серую коробку.
— А это вам, хозяюшки! — Лариса вручила Лене пучок какой-то вялой травы. — Это руккола, сама на подоконнике вырастила. Чистейшая энергия солнца!
Надежда Викторовна скептически осмотрела «энергию солнца», больше похожую на сорняк, выживший после ядерной зимы, и молча поставила в вазу.
Застолье началось чинно. Костик, зять, разливал морс. Лена накладывала салаты. Лариса Эдуардовна, несмотря на разговоры о диетах и карме, ела с аппетитом лесоруба, вернувшегося с вахты.
— Ох, Надя, — говорила она, отправляя в рот кусок буженины. — Тяжелая у тебя еда. Энергетически плотная. Но вкусная, не отнять. Я вот сейчас стараюсь на прану переходить, но ради праздника сделаю исключение.
«Прана нынче дорогая, — подумала Надежда Викторовна, подсчитывая в уме стоимость стола. — Одной рыбы тут на полторы тысячи, да мяса на две. А ты, голубушка, "кассовый разрыв" свой этой бужениной и штопаешь».
Но вслух сказала:
— Кушайте, Лариса Эдуардовна. Для здоровья полезно иногда и земной пищи поесть.
Разговор, как обычно, крутился вокруг успехов Паши, ремонта, который молодые никак не могли закончить, и бесконечных советов второй бабушки.
— Вам бы, Костя, шторы поменять, — вещала Лариса, намазывая икру на бутерброд слоем толще, чем асфальт во дворе. — Этот цвет блокирует денежный поток. Нужен терракотовый.
Надежда Викторовна переглянулась с зятем. Костя грустно жевал огурец. Денежный поток блокировали не шторы, а ипотека в тридцать тысяч ежемесячно и кредит на машину, но объяснять это «творческой натуре» было бесполезно.
Кульминация наступила, когда вынесли торт. Дети (пришли двое друзей Пашки с мамами) радостно загалдели. Лариса Эдуардовна съела два куска, запила чаем и откинулась на спинку стула.
— Фух, ну всё. Наелась. Спасибо, сваха, уважила.
Гости начали потихоньку расходиться. Подруги Лены, забрав детей, ушли. Остались свои. Надежда Викторовна начала убирать со стола, мечтая только об одном: снять праздничное платье, надеть халат и вытянуть ноги.
И тут Лариса Эдуардовна достала из своего необъятного шоппера их.
Контейнеры.
Пластиковые, разного калибра, потертые жизнью и посудомойкой. Штук пять, не меньше.
На кухне повисла тишина. Лена застыла с стопкой грязных тарелок. Костя втянул голову в плечи, предчувствуя недоброе.
— Чего добру пропадать? — жизнерадостно заявила Лариса, открывая самую большую емкость. — Вы все равно столько не съедите, испортится же. А у меня в холодильнике шаром покати, я сейчас на мели. Костик, положи-ка маме буженинки. И рыбки. И салатика вот этого, с грибами.
Она начала по-хозяйски сгребать остатки нарезки в лоток.
Надежда Викторовна медленно вытерла руки полотенцем. Внутри у неё поднималась холодная, спокойная волна бешенства. Дело было не в еде. Еды было много. Дело было в принципе.
Молодые жили трудно. Лена брала подработки по вечерам, Костя таксовал в выходные. Этот стол Надежда накрыла полностью на свои пенсионные и небольшую зарплату архивариуса, чтобы дети могли сэкономить и нормально питаться неделю остатками банкета. Буженина — это бутерброды Косте на работу дня на три. Котлеты — ужин Лене и Пашке.
А Лариса Эдуардовна, которая за пять лет внуку купила только погремушку и вот этот картонный ужас, сейчас собиралась вынести недельный запас провизии.
— Лариса Эдуардовна, — тихо, но отчетливо произнесла Надежда.
Сваха замерла с вилкой над блюдом с заливным.
— А вы знаете, я ведь тоже не просто так готовила, — Надежда подошла к столу и мягко, но настойчиво отодвинула блюдо с мясом подальше от цепких рук родственницы. — Ребятам на неделю обеды нужны. Костя с собой берет, в столовой нынче цены кусаются. Лена тоже.
Лариса округлила глаза. В них читалось искреннее непонимание: как можно отказать ЕЙ?
— Надя, ну ты что? — обиженно протянула она. — Жалко, что ли? Тут же гора всего! Заветрится, выкинете. Грех это — еду выкидывать. А я одна живу, мне готовить для себя одной — тоска смертная.
— Не заветрится, — отрезала Надежда. — У нас морозильная камера хорошая. А вот насчет «жалко»... Давайте посчитаем.
Она взяла со стола блокнот, в который записывала расходы на праздник (привычка всё контролировать).
— Мясо — две двести. Рыба — полторы. Овощи, фрукты, сыры, нарезка... Итого стол вышел тысяч на двенадцать. Это без моей работы, чисто продукты. Вы, Лариса Эдуардовна, сколько вложили?
В кухне стало так тихо, что было слышно, как в соседней комнате Пашка шуршит картоном.
— Ты что, мне счет выставляешь? — голос Ларисы дрогнул, переходя на ультразвук. — Костя! Ты слышишь, как твоя теща со мной разговаривает? Куском хлеба попрекает!
Костя, бледный как стена, попытался что-то промямлить:
— Мам, ну правда, нам самим нужно... Надя много готовила...
— Обалдеть! — Лариса бросила вилку на стол. — Родного сына настроили! Я к ним с душой, с подарками, а они мне котлету пожалели!
— Подарок из картона — это прекрасно, — кивнула Надежда Викторовна. — Но картон, к сожалению, на хлеб не намажешь. Лариса Эдуардовна, давайте честно. Вы не бедствуете. У вас пенсия, плюс вы квартиру своей мамы сдаете. А ребята ипотеку платят. Я этот стол накрыла, чтобы им помочь, а не чтобы вы свой холодильник заполнили за мой счет.
Лариса побагровела. Упоминание сдаваемой квартиры было ударом ниже пояса. Она тщательно скрывала этот доход, постоянно прибедняясь, чтобы не дарить дорогие подарки и не помогать сыну. Но Надежда Викторовна работала в архиве, а город у них маленький — информация просачивалась быстрее воды сквозь дырявое ведро.
— Это... это мои личные дела! — взвизгнула сватья. — Да подавитесь вы своей бужениной! Ноги моей здесь больше не будет! Атмосфера у вас токсичная! Энергетика — черная!
Она начала судорожно запихивать пустые контейнеры обратно в шоппер. Один, самый маленький, предательски не закрывался.
— Тортик возьмите, — вдруг спокойно сказала Надежда Викторовна, отрезая кусок и упаковывая его в фольгу. — Сладкое полезно для настроения. И для кармы.
Лариса замерла. Гордость боролась с желанием съесть халявный бисквит. Желание победило. Она схватила сверток, гордо вскинула подбородок и, не прощаясь, выплыла в коридор.
Хлопнула входная дверь.
На кухне снова воцарилась тишина, но теперь она была легкой, разряженной.
— Мам, ты жестко, — выдохнула Лена, опускаясь на табурет.
— Зато справедливо, — Надежда Викторовна села напротив и взяла кусок огурца. — Костя, ты уж извини. Мама твоя — женщина яркая, но берега видеть надо.
Костя подошел к теще и неожиданно поцеловал её в макушку.
— Спасибо, Надежда Викторовна. Я сам ей давно хотел сказать, да язык не поворачивался. Она ведь... она эти контейнеры не домой носит.
Надежда и Лена удивленно посмотрели на него.
— А куда?
— У неё там... кавалер появился, — смущенно признался зять. — Какой-то поэт непризнанный. Живет у неё третий месяц, не работает, "ищет вдохновение". Вот она его и кормит. Думаете, она столько съесть может? Это всё для "гения".
Надежда Викторовна расхохоталась. Смех был искренний, до слёз.
— Поэт! Ой, не могу! Значит, я сегодня музу кормила!
— Ну вот, — улыбнулась Лена, — а ты говоришь, прана. Там, оказывается, мужик здоровый на нашей буженине стихи пишет.
— Ладно, — Надежда Викторовна встала, чувствуя прилив сил. — Поэзия поэзией, а посуду мыть надо. Костя, убирай мясо в холодильник. Завтра на работу возьмешь. А поэту передай мысленно привет. Пусть вдохновение в другом месте ищет. Например, на бирже труда.
Вечер опускался на город. В окнах зажигался свет. Надежда Викторовна мыла тарелки и думала о том, что жизнь — штука сложная, но интересная. И что иногда, чтобы сохранить мир в семье и еду в холодильнике, нужно просто вовремя закрыть крышку. Не контейнера, а чужого наглого рта.
А шторы терракотовые она им, пожалуй, подарит. На годовщину свадьбы. Раз уж они денежный поток открывают. Чем черт не шутит, вдруг и правда поможет ипотеку быстрее закрыть?