На собственной свадьбе с Мариной произошло то, чего она не могла увидеть даже в самом ужасном сне. Шум в тот день стоял такой, будто сама земля гудела под ногами. Деревня Коровино гуляла на свадьбе, какой не было давно в этих краях, а может, и никогда. На дворе стоял сентябрь 1997 года – самое лучшее время для свадеб.
В центре этого шумного веселья сидела Марина. Белое пышное платье, купленное в областном Доме моды, казалось инородным телом среди привычных клетчатых рубах и пестрых кофт. Руки, сложенные на коленях, были холодны, хотя щеки горели. Взгляд, ясный и неподвижный, блуждал по толпе, выискивая одного-единственного человека – мужа Ивана.
«Мой муж», — мысленно произнесла про себя молодая жена, стараясь прочувствовать, поверить, но получалось с трудом…
Ведь любила она своего Ивана еще со школьной скамьи. Любила так, что и жизнь отдать не жалко. А потом, ждала из армии, писала каждый день. В конверты вкладывала фотографии маленького Семена, своего и его сына, родившегося, когда отец служил где-то под Кандалакшей. На снимках малыш менялся, рос, а в ответ приходили скупые треугольники: «Все нормально. Скоро дембель. Привет сыну».
Через два года Иван вернулся, но стал он совершенно другим – каким-то отчужденным. Глазами смотрел куда-то поверх головы, мимо. О сыне спросил один раз, потрепал мальчишку по стриженой головенке. А когда Марина, дрожа от счастья и страха, заговорила о свадьбе, отвернулся к окну:
— Куда торопиться-то? Пожить надо, оглядеться.
Отец Марины, Николай Свистунов, человек с железной хваткой, оглядываться не стал. Пригласил Ивана и его мать, Клавдию, к себе в кабинет, обставленный тяжелой дубовой мебелью.
— Положение, Ваня, обязывает, — сказал Николай Алексеевич, не повышая тона. — Дочь не одна, внук у меня растет. Ты парень неплохой, но решать надо. Семья — это ответственность.
Мать Ивана, Клавдия, вся ссохшаяся от жизни и тяжелого труда, только кивнула, а глаза полные слез и ужаса, стали огромными, испуганными. Боялась она гнева Свистуновых, их связей, их денег, боялась за сына.
— Ванюшка, родной, послушай…. Марина девка хорошая, хозяйственная. Ребенок твой… Не позорь меня, сынок, – вздохнула мать.
Иван не проронил ни слова, а только сжав кулаки, смотрел в пол. Со всех сторон ведь давили. В конце концов, кивнул. Одним коротким, резким движением головы. И вот — шикарная свадьба. Заздравные тосты, восторженные взгляды гостей, похлопывания по плечу:
— Молодец, Ванька, такую невесту взял! Счастливчик!
Где-то за столом сидел Семен, двухлетний карапуз с серьезными серыми глазами, очень похожими на глаза отца. А едва стемнело, няня увела мальчика спать. Лишь тогда Марина встала из-за стола, извиняющейся улыбкой отвечая на вопросы. Надо было проветриться. Пройтись. Уйти от этого давящего веселья. Да и Иван куда-то запропостился, не иначе, с деревенскими парнями разговоры о жизни ведет.
Двор был огромным. Гулянье перетекало из дома в сад, к полным столам, к костру. Где-то в темноте, у старого колодца, курили мужики. Их голоса, хриплые и довольные, доносились обрывками.
Марина сразу поняла, что среди мужиков у колодца Ивана нет. Молодая жена подхватила руками фату и, аккуратно ступая по дорожке из плитки, пошла в сторону заднего двора. Здесь были хозяйственные постройки и сарай для хранения сена в глубине участка, за яблонями. Оттуда не доносилось ни звука, но и вокруг было пусто. Марина потянулась к тяжелой деревянной щеколде сарая почти машинально. Может, хотела убедиться, что есть еще в этом мире уголок, где нет этой свадебной бутафории. Дверь со скрипом поддалась.
Луна, круглая и холодная, светила в небольшое слуховое окно под самой крышей. Луч ее, пыльный и прямой, как столб, упирался точно в середину завала из свежего, еще пахнущего летом сена. И в этот яркий лунный круг были вписаны две фигуры.
Иван, в своем новеньком, купленном тестем свадебном костюме, рубашка выбилась из-под ремня. Рядом, раскинув белые, голые в лунном свете руки, лежала Наталья, двоюродная сестра Марины, сирота. Волосы, темные как смоль, раскидались по сену. Ее ярко-красное платье, тоже праздничное, было задрано выше колен.
В ушах у Марины зазвенела абсолютная, вакуумная тишина. Звук гармошки, смех, голоса — все исчезло, схлопнулось. Остался только этот немой спектакль в жутком свете луны. Сердце словно остановилось, превратившись в комок ледяной глины где-то под горлом.
В этот момент, Наталья повернула голову в сторону двери и… увидела. В ее глазах не было ни страха, ни стыда. Промелькнула лишь быстрая, как молния, усмешка — наглая, победная. Потом она нежно коснулась ладонью щеки Ивана, шепнула что-то и снова прильнула к его губам.
Марина медленно, очень медленно, отступила на шаг. Потом еще один. Рука сама нашла на ощупь скобу двери. Потянула. Дерево тяжело затворилось с глухим стуком, отрезав лунный столб, сцену, двух актером.
Не чувствуя земли под ногами, молодая жена шла обратно на звуки музыки. Дышать не могла, воздух не поступал в легкие, а потом из горла вырвался странный, сдавленный звук, и слезы хлынули горячим, беззвучным потоком. Плакала, закусив кулак, чтобы не выдать себя жалобным всхлипом. Тело била мелкая, неконтролируемая дрожь.
«На свадьбе. На моей свадьбе. С сестрой. В сарае…»
Мысли путались, рвались, как плохая нитка. Перед глазами стояло это лицо Натальи — наглое, прекрасное в своем бесстыдстве. Прошло пять минут. Десять. Слезы иссякли. Осталась пустота, холодная и бездонная. И странная, леденящая ясность. Марина вытерла лицо ладонями, смахнула с белого шелка платья приставшие былинки.
Ничего не скажет. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.
Они скоро уедут в город, в новую квартиру на проспекте Ленина, которую папа уже купил. Иван устроится на хорошую работу через связи отца. Начнется другая жизнь, чистая, городская, правильная. Наталья останется здесь, в своей покосившейся избе на краю села, со своими тайными визитерами и сомнительными деньгами. Иван ее забудет. Обязательно забудет. А Марина и знать не хочет! Да и раньше сестры общались с неохотой, изредка.
Марина глубоко вдохнула, расправила плечи, подошла к бочке с дождевой водой, посмотрелась в темную, рябую поверхность, привела в порядок волосы. Женщина поправила фату, которая съехала набок. На лице не осталось и следа от слез, только легкая припухлость век. И глаза… глаза стали какими-то очень далекими и твердыми, как промерзшая земля.
— Маришка, а где ж твой-то? — крикнул кто-то из дядьев, когда увидел невесту, возвращающуюся к столу.
— Да вот, пошел воздухом подышать, — голос прозвучал ровно, почти естественно. — Сейчас придет.
Сама села на свое место, взяла в руки нетронутую рюмку с водкой. Лунная дорожка на столе покачнулась, разбилась на сотни искр в хрустале.
— За любовь, — сказала Марина громко, четко и выпила до дна. Жгучая влага обожгла горло, вышибая из глаз последнюю слезу.
А когда через полчаса Иван, уже один, с непонятно откуда взявшимся клоком сена в волосах, вернулся к столу, робко попытался обнять ее за плечи, Марина лишь слегка, почти незаметно отвела его руку и улыбнулась ему пустой, красивой, не доходящей до глаз улыбкой невесты.
— Задержался, — прошептал он, избегая смотреть в лицо. — Прости.
— Ничего, — ответила Марина, глядя куда-то поверх его головы, туда, где над сараем висел все тот же холодный, равнодушный месяц. — Все в порядке. Все только начинается, — сказала она и повернулась к гостям, снова наполняя бокалы.
****
Вскоре после свадьбы, Марина и Иван Глебовы, действительно, переехали в город. Квартира на четвертом этаже новенькой девятиэтажки казалась поначалу огромной, слишком тихой и чужой. После деревенского простора и постоянного гула родного дома, эта городская тишина звенела в ушах. Марина расставляла по полкам книги, перебирала свадебные подарки, еще завернутые в праздничную бумагу, и чувствовала себя гостьей, а не хозяйкой.
Иван привез из деревни старенький чемодан, пару коробок с инструментами и фотографию матери в деревянной рамке. Поставил снимок на тумбочку в гостиной.
— Маме одиноко будет в деревне, — сказал как-то вечером, глядя в окно на темнеющий проспект. — Надо чаще наведываться.
— Конечно, — отозвалась Марина, гладя утюгом свою новую блузку. — Только как? У меня сессия через месяц. А ты на работе.
Работа у Ивана появилась быстро. Тесть, Николай Алексеевич одним звонком устроил зятя в агрокомплекс «Зеленое поле» на должность менеджера по продажам. Кабинет, дипломат, командировки по району. Иван втянулся стремительно, будто всегда только этим и занимался. Надел костюм, зачесал волосы назад, заговорил сдержаннее.
— Опять в райцентр? — спрашивала Марина, укладывая в его чемодан чистые рубашки.
— Контракт с «Рассветом» заключить нужно. На пару дней всего-то еду.
— Через Коровино не поедешь?
—Маму навещу обязательно и теще гостинцы передам.
Такие поездки бывали часто. Возвращался муж всегда с подарками. Для жены — то крем заграничный в яркой коробочке, то бусы из горного хрусталя. Для Семена — машинку на веревочке, пистолет, стреляющий пробками. Раскладывал покупки на кухонном столе, рассказывал о поездках. Говорил ровно, смотрел в глаза. Но где-то глубоко, за этой правильностью, таилась тень. Легкое, едва уловимое отчуждение.
Подружки из деревни звонили Марине по городскому телефону, новенькому, с кнопочным набором.
— Маринка, а я твоего в субботу у магазина видела. На новой «девятке» щеголяет, — голос в трубке звучал приветливо, но с подтекстом.
— К маме ездил, — спокойно отвечала Марина, наматывая телефонный шнур на палец.
— Ну да… К маме… Только от Клавдии он в семь вечера уехал, а у магазина его в десять еще видели. Ждал кого-то, видно.
— Работы у него много. Задержался, наверное.
Как только Марина заканчивала разговор, руки начинали слегка дрожать. Ревность, черная и едкая, как дым, подступала к горлу. Но тут Иван возвращался с работы, брал на руки Семена, подбрасывал к потолку, смеялся. И привозил из деревни баночку малинового варенья от матери или свежих огурцов от тещи. И сомнения отступали, таяли. Может, и правда показалось все тогда, на сеновале? Мрак, луна, нервное напряжение свадебного дня… Галлюцинация от усталости.
А потом слухи, осторожные, но настойчивые, поползли уже из других источников.
— Слышала, Наташка-то наша, похоже, собралась уехать из деревни, — сообщила по телефону мама Марины, главный зоотехник, всегда в курсе всех деревенских новостей. — Вещи пакует. Говорят, с каким-то командировочным познакомилась. Из города.
— Надолго? — спросила Марина, и сердце замерло в груди.
— Да навсегда, похоже. Избу сдает. Видно, нашла свое счастье, гулена.
И странное, щемящее облегчение расползлось по телу. Уезжает. Навсегда. Значит, конец. Значит, все позади. Можно выдохнуть.
Жизнь входила в спокойное, размеренное русло. Марина с головой ушла в учебу, в подготовку к семинарам. Иван все чаще задерживался на работе, но теперь это не вызывало прежней тревоги. В пятницу собирались всей семьей ехать в деревню, к родителям. Собрали сумки, приготовили подарки. Семен, уже трехлетний, вертелся под ногами, требуя скорее сесть в папину машину.
Иван ушел на работу с утра, должен был вернуться к обеду, чтобы вместе выехать. Марина доглаживала последнюю кофту, когда в квартире раздался настойчивый, резкий звонок в дверь.
«Соседи, наверное. Или почтальон», — мелькнула мысль. Оставила утюг на доске, поправила волосы. Семен бежал следом.
— Мама, кто там?
— Сейчас увидим, Сёма.
Щелкнула защелкой, потянула на себя тяжелую металлическую дверь и… замерла. На пороге стояла Наталья, но не та, которую помнила Марина – с растрепанными темными волосами и наглым взглядом. Перед Мариной была другая женщина. Строгая, дорогая шерстяная куртка, тщательный макияж, волосы убраны в гладкую прическу. И в руках, на ажурном белом одеяльце, лежал крошечный новорожденный ребенок, с личиком, похожим на розовый бутон.
Время остановилось. Звуки с лестничной клетки – голоса, хлопанье дверей – ушли куда-то в пустоту. Марина молчала, не в силах вымолвить слово, не в силах даже понять, что происходит.
— Здравствуй, Марика, — голос у Натальи был низким, спокойным, деловым. Ни тени смущения или неуверенности.
Молчание затягивалось. Семен, притихший, спрятался за мамину юбку.
— Чего притихла? Не ждала? — Наталья сделала маленький шаг вперед. — Держи. Это дочь твоего Ивана.
Слова, отчеканенные, как пули, достигли цели. Марина вздрогнула, будто от удара.
— Что?.. Что ты несешь?
— Несу правду. Ты же помнишь, что на свадьбе на сеновале было? Все помнишь? — Глаза Натальи, холодные и оценивающие, буравили пространство между ними. — Так вот, мне она не нужна. У меня своя жизнь и кавалер богатый. Уезжаем мы, но этот «довесок» ему не нужен.
Она протянула сверток вперед, легкий, но казавшийся Марине неподъемной гирей.
— Ты уж как хочешь, Маринка, но мне этот грех одной не хочется нести. Пусть и Иван отвечает. Вот, держи! Для… дочери. Больше ничего не могу дать, — Наталья что-то бросила в карман халата Марины и прежде чем Марина успела опомниться, отшатнуться, закричать, сунула теплый, запеленутый сверток в оцепеневшие руки. Сделала это резко, почти грубо. Ребенок кряхтнул во сне.
— Подожди! — наконец вырвалось у Марины, голос хриплый, чужой. — Ты с ума сошла! Куда?! Объясни!
Но Наталья уже разворачивалась. Легко, стремительно побежала вниз по бетонным ступенькам, туфли на каблуках отстучали быструю, удаляющуюся дробь. Хлопнула дверь подъезда. Через мгновение внизу, на улице, взревел мотор, заскрежетал по асфальту и затих в отдалении…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.