Букет роз стоял на столе — одиннадцать штук, бордовые, в крафтовой бумаге. Третий за месяц.
– Красивые, – сказала Аня, проходя мимо. – Опять от Олега?
– Опять.
Она задержалась. Посмотрела на цветы. Потом — на меня.
– Мам, он тебе кто?
Хороший вопрос. Два месяца знакомства, восемь свиданий — и я не могла на него ответить.
– Мы... общаемся.
– Общаетесь. Два месяца. Он тебе цветы носит, в рестораны водит. И вы — «общаетесь»?
– Ань, это сложнее, чем кажется.
– Мне не кажется. Мне — видится. Он мутный, мам.
Мутный. Семнадцать лет — а формулирует точнее меня.
– Почему мутный?
– Телефон экраном вниз. Всегда. Ни разу не видела его экран.
Я задумалась. Правда. Каждый раз — за столом, в машине, у меня дома — телефон ложился экраном вниз. Ни разу — экраном вверх. Ни разу.
– Может, привычка.
– Привычка, – Аня хмыкнула, – прятать от кого-то.
Она ушла в свою комнату. А я стояла перед розами и думала: от кого?
Мы познакомились в сентябре, на дне рождения общей знакомой. Олег — пятьдесят лет, седина на висках, костюм, улыбка, голос низкий, спокойный. Из тех мужчин, про которых говорят «интересный».
– Елена? Красивое имя. Как вы здесь оказались?
– Через Марину. Мы коллеги.
– А я — через Андрея. Но рад, что пришёл. Иначе бы вас не встретил.
Красиво. Гладко. Обволакивающе.
Пять лет после развода я была одна. Не потому что не хотела — потому что боялась. Первый брак — двенадцать лет, закончился изменой мужа. Долго приходила в себя. Долго не доверяла.
А Олег — другой. Старше, увереннее. Говорил правильные слова. Не торопил. Не давил.
Первое свидание — ресторан. Второе — прогулка по набережной. Третье — театр.
Он платил за всё. Открывал двери. Подавал руку. Как из фильма.
Но.
Ни слова о чувствах. Ни разу — «ты мне нравишься». Ни разу — «я хочу быть с тобой». Только — «мне с тобой хорошо», «ты особенная», «мне нужно время».
Время. На что?
Я завела дневник. Не потому что подозревала — потому что привыкла записывать. После развода — психолог посоветовала: «Записывайте, что чувствуете. Помогает разобраться».
Первая запись: «12 октября. Первое свидание. Ресторан. Платил он. Говорил много, спрашивал мало. Телефон экраном вниз. Понравился, но — странное ощущение. Не могу объяснить».
Вторая: «19 октября. Набережная. Держал за руку. Тепло. Но — когда зазвонил телефон, отошёл. Говорил тихо. Вернулся: "Рабочее". Суббота, девять вечера. Рабочее?»
Третья: «26 октября. Театр. Подарил программку с подписью. Мило. Спросила: "Олег, мы кто друг другу?" Ответ: "Не торопись, Лена. Всё будет". Что — всё? Когда — будет?»
Третья запись — и уже вопрос.
Ирина, подруга, говорила прямо:
– Два месяца, и он не определился? Лен, тебе сорок два. Не двадцать. Ты не обязана ждать, пока он «дозреет».
– Может, ему правда нужно время.
– Время — на что? Понять, нравишься ты ему или нет? За два месяца? Мужик в пятьдесят лет?
– Он осторожный.
– Он удобно устроился. Цветочки-ресторанчики — а ответственности ноль.
Я не послушала. Как обычно.
Третий месяц. Четвёртый.
Свидания — каждую неделю. Иногда — два раза. Рестораны, выставки, кино. Разговоры — обо всём. О работе, о путешествиях, о книгах. О нас — никогда.
Я стала замечать.
Отменял каждое третье свидание. «Дела, прости, не смогу». Без объяснений. Без переноса.
К четвёртому месяцу — девять отмен.
Я записывала.
«7 декабря. Отменил за два часа. "Срочное совещание". Воскресенье».
«21 декабря. Отменил за час. "Друг приехал, давно не виделись"».
«3 января. Отменил утром. "Плохо себя чувствую". В Instagram — фото из ресторана вечером. Один? Или нет?»
Instagram. Его страница — закрытая. Я не подписана. Он не предлагал.
За четыре месяца — ни одного совместного фото. Ни одной истории. Как будто меня не существует.
Ирина сказала:
– Ты для него — невидимка. В его жизни тебя нет. Только в ресторане по средам.
– Мы встречаемся по субботам.
– Неважно. Ты — по расписанию. Как спортзал. Пришёл, потренировался, ушёл.
Больно. Но — не неправда.
Я стала тратить. На себя — для него. Салон перед каждым свиданием — укладка, маникюр. Три тысячи. Платье — новое, к каждому важному ужину. Пять-семь тысяч. Подарки — ему, на Новый год: портмоне, десять тысяч. На день рождения — запонки, восемь.
К четвёртому месяцу я открыла выписку и посчитала.
Салоны: 36 000.
Одежда: 23 000.
Подарки: 18 000.
Итого: 77 000. Нет — семьдесят четыре, если вычесть то, что купила бы и без него.
Семьдесят четыре тысячи. Почти моя месячная зарплата. На человека, который за четыре месяца ни разу не назвал меня — своей.
Аня заметила.
– Мам, ты опять в салон?
– Да.
– К Олегу?
– У нас ужин.
– Мам, ты красивая без салона. А он — что, не видит?
Видит. Но — не ценит.
– Ань, это взрослые дела.
– Взрослые? Мам, тебе сорок два. Ему пятьдесят. Какие «взрослые дела»? Скажи ему: или да, или нет. Что за «общаемся»?
Я сказала. На следующем свидании.
– Олег, нам надо поговорить.
Он улыбнулся. Мягко, обволакивающе.
– Конечно. О чём?
– О нас. Четыре месяца. Двадцать свиданий. Цветы, рестораны. И ни слова — кто мы друг другу.
Он положил руку на мою. Тёплая, большая.
– Лена, мне с тобой хорошо. Правда. Но мне нужно время. Я не хочу торопиться.
– Сколько?
– Сколько — что?
– Сколько времени нужно?
Он убрал руку.
– Не знаю. Давай не будем считать.
Не будем считать. Ему — удобно не считать. А мне?
– У тебя кто-то есть? – спросила я.
Он посмотрел мне в глаза. Прямо, честно. Или — с отрепетированной честностью.
– Нет. Конечно нет. Ты — единственная.
Единственная.
Я поверила.
Зря.
Пятый месяц. Февраль.
Звонок от Ирины. Вечер среды.
– Лен, ты сейчас где?
– Дома. А что?
– А Олег?
– Отменил. Сказал — «дела».
Пауза.
– Лен, я сейчас в «Чехове». В ресторане. На Тверской.
– И?
– Олег здесь. С женщиной.
Тишина. Долгая, звенящая.
– Ты уверена?
– Лен, я его знаю. Видела четыре раза. Седина, костюм, запонки — те самые. Он сидит через два столика. С блондинкой. Лет сорок.
Я села. Телефон у уха — тяжёлый, как камень.
– Может, коллега...
– Лен. Он держит её за руку. Через стол. Как тебя.
Как меня.
– Ир, сфотографируй.
– Уже.
Фото пришло через минуту. Размытое, из-под стола. Но — узнаваемо. Олег. Костюм. Запонки. И напротив — женщина. Светлые волосы, красное платье.
Не коллега.
Я сидела на кухне. Смотрела на фото. Потом — на букет роз. Третий за месяц. Бордовые, крафтовая бумага.
Те же розы. Тем же жестом. Той же — тоже?
Первая мысль — позвонить, устроить скандал.
Вторая — подождать.
Третья — проверить.
Я открыла соцсети. Набрала «Олег» — его фамилию я знала. Страница — закрытая. Подписчики — триста человек.
Нашла общих знакомых. Написала Марине — той, через которую познакомились.
«Марин, скажи — у Олега кто-нибудь есть? Ну, из женщин?»
Ответ пришёл через час. Длинный. С оговорками — «я не хочу лезть», «это не моё дело», «может, я неправильно поняла».
Суть: Олег «дружит» с несколькими женщинами. Одновременно. Давно. Это — его стиль.
«Наталья, 39 лет — знакомы полтора года. Марина — не я, другая — 36 лет, около года. И ещё кто-то — не знаю кто. Может, ты».
Может, я. Четвёртая. Или пятая. Или десятая.
Я закрыла телефон. Открыла дневник.
Перечитала. Все записи — от первой до последней.
Двадцать шесть свиданий. Девять отмен. Телефон экраном вниз — каждый раз. Ни одного фото вместе. Ни одного знакомства с друзьями. «Мне нужно время». «Ты — единственная». «Не торопись».
Всё встало на место. Каждый кусочек — в свою клетку.
Он не «не торопился». Он — не собирался. Ему было удобно: цветы по средам, ужин по субботам, комплименты по расписанию. И ещё три — по другим дням.
Я не позвонила. Не написала. Не устроила скандал.
Я — подождала.
Он сам назначил «серьёзный разговор». Через неделю. На субботу.
– Лена, нам надо поговорить. Я хочу расставить точки.
Расставить точки. Наконец-то.
Я знала — о чём он скажет. Но ему — не сказала. Пусть.
Неделю я готовилась. Не к ссоре — к ясности. Достала дневник. Пересчитала. Свидания, деньги, отмены. Всё — в цифрах.
Нашла Наталью — ту, с которой он «дружил» полтора года. Через общих знакомых. Не написала — просто узнала имя, возраст, сколько длится.
Марина — другая — тоже. Год. Оксана — сорок четыре, полгода.
Три женщины. Плюс я. Четыре.
Четыре «единственные».
Суббота. Ресторан — тот же, где первое свидание. Он выбирал.
Олег уже сидел за столиком. Костюм, седина, улыбка. Розы — на столе. Одиннадцать штук. Бордовые, крафтовая бумага.
Привстал, когда я подошла. Отодвинул стул. Как всегда — безупречно.
– Красиво выглядишь.
– Спасибо.
Я села. Не стала заказывать. Он — тоже. Почувствовал — сегодня не про еду.
– Лена, – начал он, – мне нужно тебе сказать...
– Слушаю.
Он сложил руки на столе. Телефон — экраном вниз. Как всегда.
– Ты — особенная. Правда. Мне с тобой хорошо. Очень. Но...
Но.
– Мне не нужны отношения. Не сейчас. Может быть — потом. Но сейчас — я не готов. Давай просто дружить.
Просто дружить.
Я смотрела на него. На седину, на запонки — мой подарок, — на руки, которые неделю назад держали другие руки. В другом ресторане.
– Просто дружить, – повторила я.
– Да. Я ценю тебя. Но мне нужна свобода. Пространство. Понимаешь?
– Понимаю.
Он выдохнул. Облегчённо.
– Я рад, что ты понимаешь. Ты — зрелая, мудрая...
– Олег.
Он замолчал.
– Можно я скажу?
– Конечно.
Я достала телефон. Открыла заметки — те самые, из дневника. Перенесла их туда три дня назад. Для удобства.
– Двадцать шесть свиданий, – начала я. Голос — ровный, спокойный. – За шесть месяцев. Я считала.
Он чуть нахмурился.
– Девять раз ты отменял. «Дела», «друг приехал», «плохо себя чувствую». Девять из двадцати шести. Каждый третий вечер.
– Лен, это нормально...
– Подожди. Я ещё не закончила.
Он замолчал. Что-то изменилось в его глазах — настороженность.
– Семьдесят четыре тысячи рублей, – продолжила я. – Столько я потратила за полгода. На салоны перед каждым свиданием — укладка, маникюр. На платья, которые покупала для тебя. На подарки — портмоне, запонки. Ты, кстати, их надел сегодня.
Он машинально посмотрел на запонки.
– Сто тридцать часов. На сборы, на дорогу, на ожидание — когда ты отменял за час. На вечера, которые могла бы провести с дочерью. Сто тридцать часов моей жизни.
– Лена, я не просил тебя...
– Не просил. Но принимал. Каждый раз. Цветы дарил — и принимал. Разницу чувствуешь?
Он откинулся на стуле.
– К чему ты ведёшь?
– К правде.
Я положила телефон на стол. Экраном вверх. В отличие от него.
– Наталья. Тридцать девять лет. Полтора года — «дружите». Марина. Тридцать шесть. Около года. Оксана. Сорок четыре. Полгода — как и я.
Тишина.
Его лицо. Я увидела — как слетела маска. Как сползла мягкая улыбка. Как мгновенно напряглась челюсть.
– Откуда ты...
– Неважно. Три женщины, не считая меня. Четыре одновременно.
– Это неправда!
– Правда. «Чехов», ресторан на Тверской. Среда, двенадцатое февраля. Ты отменил мне — «дела». Через два часа — сидел с Натальей. Моя подруга видела. Сфотографировала.
Я не показала фото. Не нужно было — по его лицу я поняла: правда.
– Лен, это... это сложнее, чем ты думаешь...
– Нет, Олег. Это проще, чем ты хочешь представить. Ты «дружишь» с четырьмя женщинами одновременно. Каждой говоришь «ты особенная». Каждой — «мне нужно время». Каждую — водишь в рестораны, даришь розы, держишь за руку. И ни одной — не говоришь правду.
Он молчал.
– Ты сказал: «Давай просто дружить». А я спрошу: дружить — как? Как с Натальей — по средам? Как с Мариной — по пятницам? Как с Оксаной — когда останется время? А я — по субботам?
– Лена, послушай...
– Нет, Олег. Послушай ты. Полгода. Двадцать шесть вечеров. Семьдесят четыре тысячи. Сто тридцать часов. Это — цена, которую я заплатила за твою «дружбу».
Я встала.
– Спасибо.
Он поднял глаза.
– За что?
– За урок. Ты научил меня одному: когда мужчина говорит «просто дружить» — это значит «просто врать». Больше не поведусь.
Я достала кошелёк. Положила на стол деньги — за свой кофе, который так и не заказала. Принцип.
– Счёт — пополам. За себя плачу сама.
Взяла сумку. Посмотрела на розы — одиннадцать штук, бордовые.
– Розы — Наталье передай. Или Марине. Или Оксане. Кому сегодня — по графику?
Развернулась. Вышла.
На улице — март, холодный ветер. Мне было жарко. Щёки горели — от злости, от обиды, от облегчения. Всё вместе, разом.
Телефон завибрировал. Олег.
Я нажала «Заблокировать». Без раздумий.
Вторым номером — Ирина. Набрала сама.
– Ну?!
– Сказала.
– Всё?!
– Всё. Имена назвала. Цифры. Запонки — при нём.
– ЛЕНА! Ты — БОГИНЯ!
Я засмеялась. На крыльце ресторана, на ветру. Засмеялась — впервые за две недели, с тех пор как увидела фото.
Потом — заплакала.
Не от боли. От потери — да. Полгода. Двадцать шесть вечеров. Надежда, которую он выращивал — бережно, аккуратно, профессионально.
Четыре одинаковые надежды. В четырёх разных женщинах.
Я вытерла слёзы. Поймала такси. Поехала домой.
Аня открыла дверь.
– Мам, ты рано. Что случилось?
– Олег. Закончилось.
– Сам?
– Я.
Она обняла меня. Крепко.
– Я же говорила — мутный.
– Говорила, зайка. Говорила.
– Телефон экраном вниз — всегда. Ни разу экраном вверх. Потому что у него там — четыре чата.
Семнадцать лет. Она видела — с первого дня.
А я — не хотела видеть. Полгода.
Прошёл месяц.
Олег написал четыре раза. С разных номеров — основной я заблокировала в тот же вечер.
Первое: «Ты всё неправильно поняла. Давай встретимся, объясню».
Второе: «Мы взрослые люди, Лена. Зачем драма? Можно было спокойно обсудить».
Третье: «Ты была лучшей из всех. Серьёзно».
Лучшей из всех. Четырёх? Пяти? Скольких?
Четвёртое: «Давай хотя бы поговорим. Я скучаю».
Я не ответила. Ни на одно. Заблокировала каждый номер.
Наталья — та, тридцатидевятилетняя — нашла меня в соцсетях. Через неделю после того вечера.
«Здравствуйте. Вы — Елена? Вы встречались с Олегом?»
Я ответила.
Мы выпили кофе. В маленькой кофейне, без роз и без запонок.
Она рассказала — полтора года. Полтора года он ей говорил «ты особенная». «Мне нужно время». «Давай не торопиться».
Полтора года она ждала.
– Откуда вы узнали? – спросила она.
– Подруга видела вас в ресторане. Проверила — нашла ещё двоих.
– Троих, – поправила Наталья. – Я нашла ещё одну. Валентина, сорок семь лет. Два года.
Пять. Нас было — пять.
Мы посмеялись. Горько, с привкусом стыда. Две взрослые женщины — за чашкой кофе — смеются над собственной слепотой.
– Спасибо, – сказала она. – Что назвали вещи своими именами. Мне бы не хватило смелости.
– Мне бы тоже. Если бы не дочь.
– Дочь?
– Она сказала: «Мутный». В первый день.
Наталья улыбнулась.
– Дети видят лучше.
Видят. Потому что не боятся правды.
Аня повесила на холодильник записку. Крупными буквами:
«ПРАВИЛО: если телефон экраном вниз — БЕГИ».
Я смеюсь каждый раз, когда вижу.
Ирина спрашивает:
– Не жалеешь?
– О чём?
– Что сказала при нём. Вслух. Имена, цифры.
Думаю. Честно думаю.
– Нет. Он полгода врал. Мне, Наталье, Марине, Оксане. Каждой — в глаза. «Ты единственная». Каждой — одни и те же розы, одни и те же рестораны, одни и те же слова.
– Может, он не считал это враньём. Может, для него это и была «дружба».
– Может. Но дружба — это когда обе стороны знают правила. А он — менял правила для каждой.
Дневник лежит в ящике стола. Двадцать шесть записей. Полгода — в цифрах.
Иногда перечитываю. Не из мазохизма — из любопытства. Вижу каждый знак, который пропустила. Каждый звоночек, который не услышала.
Телефон экраном вниз — с первого дня.
Ни одного фото вместе — за полгода.
Ни одного знакомства с друзьями.
«Мне нужно время» — на третьем месяце. На четвёртом. На пятом.
Все знаки были. Все.
А я — не хотела видеть. Потому что розы пахли хорошо. Потому что комплименты грели. Потому что после пяти лет одиночества — любое тепло кажется настоящим.
Даже — поддельное.
Теперь — знаю разницу.
Полгода он ухаживал. Цветы, рестораны, «ты особенная». А потом — «давай дружить». С тремя другими — параллельно.
Я назвала всё своими именами. При нём. Вслух.
Жёстко? Или он заслужил — услышать правду?