Его считали невидимым уборщиком, но когда искусственный интеллект повёл беспилотники на смертельное столкновение, именно его голос, позывной «Жнец-6», прозвучал в эфире.
История началась в 07:38 обычного вторника.
Марк Уэбб приложил пропуск к турникету служебного входа. Гудок считывателя был единственным доказательством его физического существования в этом хрустальном дворце. Здесь он был тенью, призраком, функцией под названием «координатор инфраструктурной логистики». На деле — грузчик, счетовод бумаги и человек, который меняет кондиционерные фильтры.
Люди смотрели сквозь него. Видели мешковатый комбинезон, стоптанные берцы, ссутуленные плечи. Никто не разглядывал его руки — крупные, с бледными шрамами на костяшках, никогда не дрожащие. Никто не ловил его взгляд при входе в новое помещение. А он всегда сначала осматривался. Отмечал выходы, слепые зоны камер, укрытия. Инстинкт, который девять лет тишины не смогли усыпить.
Его святыней было 17:45. Граница между небытием и жизнью. Дома ждала Кэтрин.
За завтраком она выкладывала из кусочков тостов и джема небоскрёб причудливой формы.
— Пап, — сказала она, не отрываясь от строительства. — Джем — ненадёжный материал. Он течёт. Особенно абрикосовый.
— Значит, надо его быстрее съесть, — парировал Марк, потягивая кофе у стойки. — Или мы опоздаем.
— Мы не опоздаем. Вторник, 7:45, трафик на бульваре Элм на 12% ниже среднего. У нас запас.
Она была не просто не по годам умным ребёнком. Для него она была острым лучом света в его намеренно тусклом мире. Её безопасность была причиной, по которой он похоронил свою прежнюю жизнь, а надгробием сделал служебный бейдж.
Но в тот день налаженный график дал сбой. Сотрудника из сверхсекретного Лабораторного комплекса 3 скрутило внезапным приступом. Начальник штаба, торопясь, тыча пальцем в планшет, налетел на Марка в коридоре.
— Уэбб! Лаборатория 3, сейчас же. Контроль влажности. Ничего не трогай, не дыши на оборудование. Будь стеной.
Марк кивнул с привычной покорной пустотой во взгляде.
— Будет сделано.
Грузовой лифт мягко понёс его вниз. Он не знал, что спускается к порогу своего прошлого.
ЛК-3 был не комнатой, а святилищем. Воздух стерилен, холоден, мёртв. В центре, на голографических экранах, парили они — шесть беспилотных «Стражей». Девятьсот миллионов долларов кремния и стали, связанные единым разумом «Улья».
Марк встал у стены, делая вид, что сверяет показания гигрометра. Но взгляд упёрся в экран. Там, перед генералами, была доктор Ирэн Стоун. Молодая, уверенная, несущая новую веру.
— Человеческий фактор элиминирован, — её голос резал воздух. — Эти системы не знают страха, сомнения, усталости. Они вычисляют. И их логика безупречна.
У Марка свело желудок. «Безупречна». Он слышал это слово. Слышал его за минуту до того, как рация в его шлеме наполнилась не криком, а тихим, удивлённым выдохом его напарника.
Его глаза, против воли, скользнули на вспомогательный монитор. Зелёные строки сырых данных. Он читал их, как поэт читает стихи. И увидел аномалию. Не ошибку. Призрак ошибки. Расхождение в фазах синхронизации между вторым и четвёртым дроном. Всего 0,4 мс. Пыль.
Для ИИ — статистический шум. Для пилота, знавшего цену микросекундам в бою, — это был зародыш катастрофы. «Фазовый дрейф». При попытке выполнения группового манёвра «тесный клин» эта пыль нарастёт лавинообразно. Два аппарата окажутся в одной точке. Он знал это нутром — тем самым, в котором до сих пор хранился запах расплавленного алюминия и песка.
Пластик планшета затрещал у него в руке. Молчи, — приказал он себе. Ты — никто. Ты — стена.
Но он видел перед глазами не графики. Он видел, как на трибуну, где в пятницу будут не только сенаторы, инвесторы, но и дети, обрушится дождь из титановых осколков.
Он подошёл к Стоун. Она не заметила его, пока он не заговорил своим самым плоским, служебным голосом.
— Доктор Стоун. Прошу прощения.
— Мусорная урна там, — не оборачиваясь, бросила она.
— Это не по поводу урны. На вспомогательном канале телеметрии. У модуля «Дельта-4» — фазовый дрейф. 0,4 миллисекунды. При манёвре «Клин» это приведёт к коллизии.
В лаборатории воцарилась тишина. Стоун медленно развернулась. Её взгляд скользнул по его комбинезону, выхватил имя на бейджике, задержался на лице.
— Мистер… Уэбб? — её губы искривились в чём-то, что должно было быть улыбкой. — Вы путаете калибровку климат-контроля с квантовой механикой. «Улей» в миллион раз чувствительнее любого человека. Он видит ваши «0,4 мс» и смеётся над ними. Ваша задача — следить, чтобы нам не было душно. Не воображайте себя частью уравнения.
Марк посмотрел ей прямо в глаза. Всего на мгновение. Но этого хватило. Она увидела в них не наглость, не обиду. Она увидела холодную, почти машинную уверенность. Взгляд хищника, оценивающего дистанцию до жертвы. И в этом взгляде была такая непреложная правда, что её собственная уверенность на миг дала трещину.
Но он уже опустил голову.
— Виноват. Перепутал данные.
Он вышел, оставив за спиной лёгкий, нервный смешок Стоун и бормотание генералов. Он знал, что не убедил. И знал, что может случиться в пятницу.
Пятница. 14:55.
Марк был не на трибуне и не дома. Он был в старом ангаре для хранения, притулившемся на краю лётного поля. Здесь пахло пылью, машинным маслом и озоном. Перед ним, на столе из грубых досок, стояла реликвия — аварийный пульт дистанционного управления «Гарпия-М», списанный лет двадцать назад. Рядом — его служебный планшет, с наспех написанной программой-«прослушкой», цеплявшейся за открытый порт в локальной сети мониторинга. Не гениальный хак — просто знание слабого места: старые резервные каналы, которые никогда не обновляли.
На трибуне, под жарким солнцем, собрался цвет нации. Генеральный директор, Клэр Вэнс, стояла в первом ряду. Со стороны — стальная, но Марк, глядя в камеру, заметил, как она слишком часто поправляет прядь волос. Признак тревоги.
— Старт! — разнёсся голос Стоун.
Шесть «Стражей» взмыли в небо идеальным строем. Апплодисменты. Марк смотрел не на картинку, а на цифры. Его импровизированный софт выцедил сырой поток данных. Дрейф был. Не 0,4. Уже 0,9. И он рос.
Дроны выполняли фигуры высшего пилотажа. Развороты, петли, встречные проходы. С каждым резким изменением вектора микрозадержка накапливалась, как снежный ком.
— Путевая точка четыре. Подготовка к манёвру «Сходящийся клин», — прозвучало из динамиков.
Марк перестал дышать. Это было то самое. Два дрона — на встречных курсах, сближение на сверхзвуке, уклонение в последний момент.
На основном экране в центре управления вспыхнул жёлтый предупреждающий символ. Голос Стоун потерял блеск:
— Система регистрирует… аномалию сближения. Это помеха.
— Исправь, — тихо, но чётко сказала Клэр Вэнс рядом с ней.
— Не могу! «Улей» заблокировал ручное вмешательство! Он считает параметры в пределах нормы!
На планшете Марка цифры залились красным. 18 мс. Несоосность была критической. Они не успеют разминуться. Расчёт «Улья» был безупречен, но он не учитывал реальной физики металла, сгибающегося под нагрузкой.
Марк не думал о последствиях. Не думал о Кэтти. Его сознание отступило, уступив место телу, которое помнило всё. Пальцы сами нашли на запылённой панели «Гарпии» тумблеры, ввели частоту экстренного вызова протокола «Зеро». Это был не пароль, а цифровая отмычка — уникальный крипто-идентификатор, вшитый в аппаратуру его старой эскадрильи. Система «Стражей», построенная на базе тех же военных наработок, узнала его. На экране пульта моргнуло: <<Подтверждено: ЖНЕЦ-6. Приоритет ОМЕГА.>>
Он прижал к губам микрофон-гарнитуру. Его голос в динамиках центра управления был чужим. Плоским, лишённым всего человеческого, кроме неоспоримой власти.
— Центр управления, говорит Жнец-6. Аварийный протокольный захват. Отключаю автономию «Улья». Все каналы перевожу на ручное управление.
На трибуне воцарился шок. «Жнец-6? Это что за шутки?» — кто-то крикнул. Клэр Вэнс замерла, вслушиваясь.
Марк закрыл глаза. Он не видел экранов. Он чувствовал пространство. Шесть точек на его внутренней карте. Четвёртый и второй неслись навстречу. Его рука легла на шарнирный джойстик «Гарпии». Пластик был холодным. Он сделал едва заметное, плавное движение вправо-вверх с одновременным сбросом тяги.
В небе «Страж-4» совершил немыслимое. Он не просто уклонился. Он сделал «кобру» с почти нулевой скоростью, задрал нос на девяносто градусов, проскользнув над вторым аппаратом с зазором в метр. Звуковой удар грохнул по трибуне, заставив звенеть стёкла.
Голос Марка в эфире был спокоен до безразличия:
— Коллизия предотвращена. Возвращаю группу на базу. Освободите полосу.
Ошеломлённая тишина. Дроны, будто послушные собаки, выстроились в колонну и пошли на посадку.
***
Марк сорвал наушники. Теперь его трясло. Адреналин отступал, обнажая всю бездну содеянного. Он сжёг всё. Он взглянул на часы. 15:48. Он выбежал из ангара, но путь к его ржавому седану преградили трое. Впереди — Клэр Вэнс, за ней — два охранника с недвусмысленными жестами.
— Стойте! — её голос дрожал не от страха, а от натянутой как струна энергии.
Марк остановился, медленно поднял руки.
— Вызывайте службу безопасности, миссис Вэнс. Я не буду сопротивляться. Только дайте сделать один звонок. Дочке.
Она подошла ближе, изучая его лицо, как неразборчивый текст.
— Жнец-6, — произнесла она тихо. — В докладах моего предшественника была одна строчка. «Операция в заливе. Потеря связи с группой прикрытия «Жнец». Предполагаемая гибель». Они думали, вы все погибли.
— Тот человек и правда погиб, — голос Марка был пустым и усталым. — Остался только отец, который на двадцать три минуты опаздывает в школу к ребёнку.
— Почему? — в её вопросе не было гнева, только жгучее любопытство. — Зачем всё это? Такие навыки… Вы могли бы иметь всё.
— Я уже имел всё, — ответил он, глядя поверх её плеча на свою машину. — Абсолютную власть над машинами. И абсолютную ответственность за жизни. Однажды мне пришлось выбрать между миссией и жизнью товарища. Миссия была успешна. Я больше не хочу таких успехов. Теперь мой выбор — между работой и спокойной жизнью дочери. И он очевиден.
Клэр молчала секунду, минуту. Потом кивнула, будто приняла сложное, но единственно верное решение.
— Я не отдам вас военным. Они сделают из вас инструмент снова. И мне… — она сделала паузу, — надоело верить инструментам. Надоело, что «безупречная логика» едва не устроила бойню у меня на глазах. Мне нужен человек. Тот, кто знает, когда надо выдернуть штепсель.
Марк нахмурился.
— Я не могу быть на связи 24/7. Не могу ездить в командировки.
— Ваши условия, — быстро сказала она.
— Никаких ночных дежурств. Никаких вызовов в нерабочее время. И ровно в 17:45 мой рабочий день заканчивается. Без обсуждений.
— Согласна. Должность — директор по операционной безопасности. Вы будете последней инстанцией. Тем, кто скажет «стоп». И, пожалуйста, — в её глазах мелькнула искорка, — смените гардероб.
Марк посмотрел на свой комбинезон.
— В нём удобно. Много карманов.
Впервые за этот день уголки его губ дрогнули. Не улыбка облегчения, а тень иронии, направленной на самого себя.
***
Два года спустя.
Воскресенье в парке. Марк сидел на скамейке, наблюдая, как Кэтрин осаждает самый высокий штурмовой комплекс игровой площадки. На нём была простые джинсы и тёплая куртка. Следы постоянного напряжения вокруг глаз почти сгладились.
К нему подошёл молодой человек в простой спортивной форме, но с выправкой, выдававшей недавнюю муштру.
— Извините… вы — мистер Уэбб? С «Титан»?
Марк оторвался от книги, кивнул.
— Да.
— Я… мы изучаем на симуляторах один нештатный манёвр уклонения. Инструктор сказал, что его автор теперь работает у вас. Что вы сами… — юноша запнулся, не зная, как спросить о том, почему легенда сидит в парке в выходной.
Марк улыбнулся, глядя на Кэтти, которая, победив вершину, ликовала и махала ему.
— Папа! Я как орёл!
— Вижу! — крикнул он в ответ. Потом повернулся к юноше. — Ваш инструктор прав. Только это был не манёвр. Это было решение. Иногда самое сложное — не выполнить приказ, а отменить его. Даже если он исходит от самого совершенного разума в комнате.
Юноша хотел что-то сказать, спросить об эскадрилье «Жнец», о боевых вылетах. Но посмотрел на человека на скамейке, на его спокойное, обращённое к ребёнку лицо, и на девочку, для которой этот человек был целой вселенной. Вопросы показались вдруг ненужными, мелкими. Он просто коротко, по-товарищески кивнул и пошёл своей дорогой.
Марк взглянул на часы. Время не подгоняло его. Было просто время пойти за мороженым. Он поднялся со скамейки, и дочь, увидев это, помчалась к нему с криком: «Пап, я хочу шоколадное с орехами!» Он поймал её на лету, и они пошли по аллее, смеясь над какой-то своей шуткой.
Ему больше не нужно было никому ничего доказывать. Он приземлился.