Лёха сидел на проходной бизнес-центра «Меридиан» в Екатеринбурге и читал учебник по финансовому моделированию.
— Эй, охрана! Ты спишь, что ли?
Лёха поднял голову. Перед турникетом стоял мужчина лет сорока пяти — красное лицо, костюм с искрой, портфель из кожзама, который пытался выглядеть как натуральная кожа. Бейджик: «Савельев В.Г., управляющий директор, ООО "Стройальянс"».
— Пропуск, пожалуйста, — сказал Лёха.
— Ты чё, новенький? Я тут каждый день хожу! Савельев! Третий этаж!
— Извините, без пропуска не могу пропустить. Регламент.
Савельев побагровел. Достал пропуск, швырнул на стойку.
— Регламент у него. Ты, студент, давно тут?
— Второй день.
— Видно. — Савельев прошёл через турникет и обернулся. — Я поговорю с Петровичем, чтобы тебе объяснили, кого задерживать, а кого — нет. И книжку убери. Ты на работе, а не в библиотеке.
Лёха убрал книжку в рюкзак. Не обиделся. Он вообще редко обижался — это мешало думать.
---
Алексей Дмитриевич Корнеев — так по паспорту. Двадцать шесть лет. Выпускник УрФУ, факультет экономики и управления. Красный диплом. Стажировка в Сколково. Отец — Дмитрий Корнеев, основатель инвестиционного фонда «Корнеев Кэпитал», тринадцатое место в рейтинге Forbes Урала.
Алексей работал охранником на проходной по одной единственной причине: ему нужно было понять, как работает здание.
Не абстрактно — по отчётам и балансам. А физически. Сколько людей заходит. В какие часы пустуют этажи. Какие арендаторы задерживают оплату. Где течёт крыша. Где экономят на уборке. Как ведёт себя управляющая компания, когда думает, что никто не смотрит.
Отец научил его так: «Хочешь купить бизнес — поработай в нём грузчиком. Все цифры врут, кроме тех, которые видишь своими глазами».
Бизнес-центр «Меридиан» стоил двести восемьдесят миллионов рублей. Корнеев Кэпитал рассматривал покупку последние четыре месяца. Документы были красивые — заполняемость девяносто два процента, арендный поток стабильный, здание после ремонта. Но отец чувствовал подвох. И отправил сына проверить.
Лёха устроился охранником через кадровое агентство. Трудовую не показывал — «потерял». Зарплата — двадцать восемь тысяч. Смена — двое суток через двое.
За первые сорок восемь часов он увидел достаточно.
---
На третий день Лёха сидел на проходной, когда к нему подошёл «Петрович» — Анатолий Петрович Жуков, начальник службы безопасности. Шестьдесят лет, бывший мент, живот выпирал из-под рубашки.
— Корнеев, ко мне.
Лёха зашёл в маленький кабинет, где пахло растворимым кофе и куревом.
— Значит, так. Савельев жаловался. Говорит, ты его задержал на проходной.
— Я попросил пропуск. По инструкции.
— Инструкция — это бумажка. А Савельев — арендатор, который платит триста тысяч в месяц. Ты понял?
— Понял. Но в инструкции...
— Сынок, — Петрович навис над ним, — ты полы мыть пришёл, а не умничать. Знаешь, какие у нас тут люди? Серьёзные. Солидные. А ты — охранник. С зарплатой двадцать восемь. Не выделывайся.
Лёха кивнул. И промолчал.
Но в блокнот записал: «Жуков А.П. — давит на подчинённых, инструкции игнорирует. Савельев — арендатор третьего этажа, задержка оплаты 2 месяца (видел переписку на экране бухгалтера). Вопрос: почему не выселяют?»
---
На четвёртую смену Лёха обнаружил кое-что интересное.
В два часа ночи, когда здание было пустым, на подземную парковку заехали два грузовика. Он наблюдал с камер. Грузовики заехали в зону, которая по документам значилась как «технические помещения — не сдаются».
Из грузовиков выгружали коробки. Много коробок. На коробках не было маркировки.
Лёха переключил камеру. Возле грузовиков стоял Петрович. Рядом — незнакомый мужик в чёрной куртке. Они пожали друг другу руки.
Лёха записал номера грузовиков. Потом камера «случайно» отключилась — кто-то перезагрузил сервер записи.
Утром Лёха проверил: файлы с двух до четырёх ночи были удалены. Подчистую.
Он достал телефон и набрал отца.
— Пап, тут интереснее, чем мы думали.
---
На пятый день приехал Савельев. Увидел Лёху. Скривился.
— О, студент. Всё книжки читаешь? Слушай, принеси мне кофе из автомата. Второй этаж.
— Я охранник, не курьер.
— А мне плевать, кто ты. Принеси. Или жалобу напишу — уволят за полдня.
Лёха посмотрел на него. Спокойно.
— Хорошо. Какой кофе?
— Капучино. Двойной сахар. И булку, если есть.
Лёха принёс. Савельев не сказал спасибо. Взял и пошёл.
Через два часа Лёха видел, как Савельев кричал на уборщицу — пожилую женщину лет шестидесяти:
— Ты пол помыла или языком полизала?! Посмотри, вот тут, у стены — грязь! Я за триста тысяч в месяц плачу! ЗА ТРИСТА!
Уборщица молчала. Глаза красные.
Лёха подошёл.
— Извините, тут конфликт? Вызвать старшего?
— Ты-то куда лезешь?! — Савельев ткнул пальцем в Лёху. — Иди на проходную, сторожи турникет!
— Елена Ивановна, — Лёха обратился к уборщице, — вы в порядке?
— Да, сынок, спасибо. Всё нормально.
Не нормально. У неё руки тряслись.
Лёха записал: «Савельев — систематически унижает персонал. Уборщица Елена Ивановна — 63 года, работает 8 лет, зарплата 22 тысячи. Вопрос: почему управляющая компания не реагирует?»
Ответ он уже знал. Потому что управляющая компания — это Петрович, который ночью принимает грузовики с немаркированными коробками.
---
На седьмой день Алексей Корнеев сидел в переговорной комнате бизнес-центра «Меридиан» — но уже не в форме охранника.
Костюм Hugo Boss. Часы Patek Philippe — подарок отца на окончание Сколково. Рядом — юрист фонда, аудитор и представитель службы безопасности. Настоящей.
По другую сторону стола сидел владелец «Меридиана» — Аркадий Семёнович Лещенко. Шестьдесят семь лет, бизнесмен средней руки, который двадцать лет назад купил здание за бесценок и теперь хотел продать за двести восемьдесят миллионов.
Рядом с Лещенко сидел Петрович. И Савельев — почему-то.
Когда Лёха вошёл, Петрович его не узнал. Савельев — тоже. Другая одежда, другая осанка, другой взгляд. Охранник за двадцать восемь тысяч и наследник инвестиционного фонда — это разные люди.
— Аркадий Семёнович, — начал Алексей, — мы рассмотрели ваше предложение. Здание интересное. Но у нас есть вопросы.
— Какие вопросы? — Лещенко улыбнулся. — Всё в документах, всё прозрачно.
Алексей открыл папку.
— Вопрос первый. Заполняемость вы указали девяносто два процента. По факту — шестьдесят семь. Четырнадцать из сорока двух офисных помещений пустуют. Три из них — на третьем этаже, рядом с арендатором Савельевым, который задерживает оплату уже два месяца.
Савельев вздрогнул. Узнал.
— Ты?!..
— Вопрос второй. — Алексей не обратил внимания. — Подвальные помещения, заявленные как «технические», используются для хранения товаров третьих лиц. Коммерческое использование без арендного договора. Номера грузовиков: К-семьсот-двадцать-четыре-МО, В-сто-восемнадцать-ЕК. Зафиксировано пять ночных разгрузок за семь дней.
Петрович побелел.
— Вопрос третий. Крыша — протечка в четырёх местах. Система вентиляции не проходила проверку с две тысячи двадцать первого года. Пожарная сигнализация на пятом этаже отключена. Это — нарушение, которое при проверке МЧС закроет здание на срок от трёх до шести месяцев.
Лещенко перестал улыбаться.
— Молодой человек, откуда у вас...
— Я работал охранником на вашей проходной. Семь дней. Двадцать восемь тысяч рублей. И увидел больше, чем ваши аудиторы за четыре месяца.
Тишина.
Савельев сидел с открытым ртом. Он вспомнил всё: и кофе, и «студент», и «принеси булку». Он послал за кофе человека, чей отец мог купить весь этот бизнес-центр вместе с парковкой, Савельевым и его кожзамовым портфелем.
— Наше предложение, — продолжил Алексей, — сто сорок миллионов. Ровно половина от запрошенного. С учётом реальной заполняемости, нарушений и необходимости ремонта.
— Это грабёж, — прохрипел Лещенко.
— Это рынок. У вас есть неделя.
---
Лещенко согласился через четыре дня. На сто пятьдесят два миллиона — почти вдвое дешевле, чем просил.
Петровича уволили. Полиция заинтересовалась грузовиками — оказалось, контрафактная электроника из Китая. Начальнику безопасности грозило от двух до пяти.
Савельева не тронули. Но когда он узнал, кто новый владелец здания, то пришёл на проходную.
Лёха стоял в холле и разговаривал с прорабом о ремонте крыши. Савельев подошёл.
— Алексей... Дмитриевич... Я хотел...
— Задержка по аренде — два месяца. Сто двадцать тысяч. У вас десять дней, Вячеслав Геннадьевич. После этого — расторжение договора.
— Но я... послушайте, я не знал, кто вы...
— А это важно? — Лёха посмотрел ему в глаза. — Вы кричали на уборщицу. Ей шестьдесят три года. Она моет полы восемь лет за двадцать две тысячи. Вы ей сказали: «Ты языком полизала». Вот это — важно. А кто я — нет.
Савельев стоял. Молчал. Красное лицо стало серым.
— Елене Ивановне я повысил зарплату до сорока пяти тысяч, — сказал Лёха. — И оформил ДМС. Ей и всем остальным уборщицам. Это стоит дешевле, чем ваша «экономия» на людях.
Он повернулся и ушёл.
Савельев остался стоять в холле. Турникет мерно щёлкал. Где-то наверху стучали молотки — начали ремонт крыши.
Вячеслав Геннадьевич достал телефон. Набрал жену.
— Лен... Я тут... кое-что понял. Расскажу вечером.
Что именно он понял — неизвестно. Может, что нельзя хамить незнакомым людям. А может — что кожзамовый портфель надо было давно выбросить.
Но аренду он оплатил. В тот же день.
---
А вы встречали людей, которые ведут себя по-разному с «низшими» и «высшими»? И стоит ли прощать хамство, если человек просто «не знал, кто перед ним»? Пишите — обсудим.