В 2018 г. д.и.н. А. В. Епимахов и к.и.н И. В. Чечушков заявили: «исходя из анализа данных о 25 известных колесницах и 100 псалиях… синташтинские находки действительно представляют древнейшие известные настоящие колесницы… Учёт изобилия произведённых в синташтинские времена колесниц может обеспечить озарение относительно природы их использования… Пять полностью раскопанных могильников… синташты имели всего 21 курган или 4.2 ± 1.0 (80%CL) курганов на могильник... Всего есть 25 могильников, с общим целым между 80 и 130 курганами (80% CL). 21 полностью раскопанный курган дал остатки всего 15 колесниц, или 0.7 колесниц на курган в среднем… Общее число колесниц, помещённых в курганы синташты, было между 56 и 91… [Надо] добавить оценённое количество колесниц от реальных остатков к числу, рассчитанному по псалиям, чтобы произвести самую щедрую приблизительную оценку в 90—146 в целом для всех… общин синташты на протяжении всего 200-летнего периода».[1]
Дальше — больше. В 2022 г. ученики д.и.н. А.В. Епимахова И. А. Семьян и к.и.н. И. В. Чечушков уже заявляют: «Общее количество погребальных комплексов со следами колесниц составляет 27 шт. … На курган приходится в среднем 0.5 колесницы (11/21) или 1.3 колесницы на курган, если учесть имитации... Общее количество погребённых колесниц может составлять 40—169 шт. Щитковые псалии… помещались в качестве символа колесницы… Общее количество щитковых псалиев во всех 25 могильниках… составляет от 136 до 221, что соответствует 34—55 пароконным упряжкам… Суммировав оценки, можно получить максимально возможное приближение в 74—224 колесниц для всех синташтинско-петровских посёлков Зауралья… [за] 200 лет... Максимальная оценка в 224 колесниц соответствует производству одной колесницы каждые 15—30 лет в каждом из 25 посёлков».[2] За четыре года число синташтинско-петровских колесниц чудесным образом возросло со 146 до 224!
Но при проведении подобных высоконаучных расчётов д.и.н., проф. А. В. Епимаховым, к.и.н. И. В. Чечушковым и заведующим лабораторией экспериментальной археологии И. А. Семьяном проигнорирован общеизвестный математический закон из курса начальной школы — ноль, помноженный на любое число, всегда даёт ноль.
Ведь на самом деле «реальных остатков» ни 146 колесниц в 2018 г., ни тем более 224 колесниц в 2022 г. в природе не существовало, ибо, как признавались сами А. В. Епимахов и И. В. Чечушков ещё в 2010 г.: «во всех случаях речь идёт о фрагментах, в связи с чем возникли разногласия в вопросах о конструктивных особенностях и о функциональности этого вида транспорта… детали формы и материала изготовления кузова практически не имеют данных для реконструкции».[3]
De nihilo nihil — Из ничего — ничего. Поскольку ни в одном из погребений синташты-петровки-алакуля не найдено достоверных остатков/следов/деталей кузова и/или перил/поручня высотою не менее 90 см и дышла, единственно (при соналичии следов/остатков/деталей колёс, оси и ступиц) позволяющих с объективно-научной точки зрения идентифицировать погребение как колесничное (а не как погребение с двухколёсной повозкой неизвестного типа), мы получаем исходный ноль колесниц. Который при умножении на любое число курганов, псалиев и могильных ям будет всегда давать один и тот же ноль колесниц.
Ex nihilo nihil fit — Из ничего ничто [не] происходит. Д.и.н. А. В. Епимахов и к.и.н. И. В. Чечушков в 2008 г. опираются именно на… отсутствие следов кузова в петровском погребении Сатан 1: «материалом для изготовления кузова, бесспорно, служило дерево, однако установить плёлся ли он из ветвей или же сбивался из досок, к сожалению, невозможно (это касается как бортов, так и дна кузова…)».[4] Фактически над прямоугольным пятном древесного тлена размером 106х60 см и толщиной до 10 см выявлены плохо сохранившиеся остатки дерева, а под ним — две параллельные подпрямоугольные ямы с остатками обгорелого обода колеса и ступицы и фрагмента обода с круглым пазом для спицы и тлен от ступицы с кусочком сыромятной кожи красного цвета с 4 конусообразными костяными гвоздиками длиной 8—17 мм.[5]
Идентифицировать это погребение как подлинно колесничное (а не просто как погребение с повозкой) нельзя: нет задокументированных надлежащим образом остатков бортиков и/или перил/поручней/стоек кузова с достоверно зафиксированной высотой, необходимой для того, чтобы служить опорой стоящему вознице/колесничему при движении/поворотах/остановках колесницы. Никаких следов кузова именно колесницы для её действительно научной реконструкции в этой могиле не наблюдается.[6]
Однако уже в 2008 г. эти неидентифицируемые и плохо сохранившиеся остатки дерева и слой древесной пыли или тлена толщиной в 10 см[7] превращаются у д.и.н. А. В. Епимахова и И. В. Чечушкова в «уникальную находку колесницы… хорошо сохранившегося кузова и колёс с кожаными «шинами»».[8] И затем в диссертации к.и.н. И.В. Чечушкова повторяется то же самое в 2013 г.[9]
Говоря о колёсах, д.и.н. А.В. Епимахов и И.В. Чечушков в 2006 г. отмечают: «на основании промеров нижней трети колеса нельзя говорить о материале для изготовления кузова, средствах передачи тягового усилия лошадей к повозке и прочих подобных характеристиках».[10] Однако в 2013 г. в диссертации к.и.н. И.В. Чечушков утверждает, что он... установил стандарт синташтинской колесницы: «Анализ всей суммы накопленных фактов на основе базы данных, где было учтено максимальное число признаков, позволил сделать вывод о наличии определённой модели, «стандарта» построения колесниц у населения Урало-Казахстанских степей эпохи бронзы. Внешний вид и технические особенности евразийской степной колесницы могут быть реконструированы следующим образом. Она представляла собой двухколесную дышловую повозку, габариты которой составляли не менее: 95—150 (ширина) х 260—280 (длина) х 130—150 (высота) см. Колеса имели 9—12 спиц, кожаные шины, крепились ступицей и вращались на расположенной по центру кузова оси. Диаметр их составлял 80—100 см».[11]
Но автор раскопок колёсной пары на оси в Кривом Озере д.и.н. Н. Б. Виноградов указывает: «сегодня есть лишь более или менее явные следы установки колёс в углублениях пола погребальных камер синташтинских и петровских могильников… Параметры реконструируемых коллегами степных колесниц бронзового века Южного Зауралья... коллеги упорно рассматривают расстояние между продольными осями колёсных углублений… как ширину колеи реальных колесниц бронзового века. Возражения были проигнорированы, однако они заслуживают серьёзного рассмотрения... Углубления колёс прослеживаются лишь в небольшой части синташтинских или петровских погребений… Почти во всех погребениях — за исключением ямы 1 кургана 9 могильника Кривое Озеро — какие-либо следы других частей колесницы (ось, кузов, дышло, ярмо и т. д.) отсутствуют... Расстояние между продольными осями колёсных углублений… обусловлено шириной деревянной погребальной камеры, а не параметрами реального транспортного средства… Разброс диапазона значений ширины колеи для „колесниц“… — от 95 до 150 см… обусловлен… именно размерами конкретных погребальных камер».[12]
Вместо «реальных остатков» реальных колесниц синташты и петровки И.В. Чечушков предлагает обобщённую статистику предполагаемых параметров предполагаемых повозок, от которых археологам остались только пары спицевых колёс (на оси) — и... всё. Да и стандарт этот целиком и полностью условный — ведь И.В. Чечушков просто отбрасывает все крайние величины предполагаемых размеров того, что могло ездить на обнаруженных в отпечатках и редких остатках древесины колёсах. Если в среднем умозрительно «реконструируемое» по размерам погребальной камеры дышло составляло, по И.В. Чечушкову, 197—200 см (хотя и тут наблюдаемый разброс — от 180 до 220 см, т.е. 40 сантиметров или 0,4 метра!), то что делать с «дышлами» длиной 100, 150, 175, 220, 270 и 320 см — которые тоже якобы были обнаружены (умозрительно) в погребениях? Наличие математически выведенного И. В. Чечушковым статистического среднего очевидно не доказывает конкретно-археологическое, конкретно-историческое существование единого стандарта длины синташтинско-петровского дышла. «Говоря о «колесницах», исследователи подразумевают подпрямоугольные в плане и линзовидные в сечении ямки, обнаруженные на дне могильных ям, которые являются следами вкапывания в грунт пары колёс, так как сами деревянные колёса, кузов и дышло до наших дней не сохраняются в силу действия природных факторов»[13]. Никакого стандарта И. В. Чечушков в своей диссертации вывести не сумел и не мог в принципе, ибо его в природе никогда не существовало.
Для диссертации к.и.н. И.В. Чечушков сделал «реплики» взятых из синташтинских погребений со следами пароконных дышловых повозок псалиев, взнуздал ими запряжённого в одноконную сидячую оглобельно-дуговую повозку жеребца и — следы стёртости на кости «реплики» совпали со следами стёртости на древних псалиях. По заключению диссертанта, данные псалии применялись именно в узде упряжи пароконной дышловой стоячей колесницы. Но на «репликах» эти следы появились от трения ремней о костяной псалий в узде одноконной оглобельно-дуговой сидячей повозки — а сидячие пароконные повозки известны с эпохи бронзы.
На защите диссертации к.и.н. И.В. Чечушкова к.филос.н., археолог Ф.Н. Петров задал диссертанту вопросы: «В большинстве случаев это не повозки фиксируются археологически, а фиксируются… лишь отпечатки колёс. Какие есть основания считать, что в погребения ставились именно повозки, а не просто колёса и некоторые модели, связанные с колёсами? … Какие есть основания считать, что это — именно колесницы, а не двухколёсная арба, которая могла использоваться в широком круге хозяйственных целей и задач?»
Ответ был следующим: «Действительно, прямых доказательств… что данные находки являлись колесницами, в общем-то, нет. И прямых доказательств того, что они были боевыми, действительно, тоже нет».[14] Опора исключительно на недостоверные косвенные данные превращает статистическую «реконструкцию» колесниц синташты-петровки в фикцию и химеру.
ЛИТЕРАТУРА
Виноградов Н. Б. Миф о путешествии души и погребальные памятники синташтинского и петровского типа бронзового века в Южном Зауралье // Вестник археологии, антропологии и этнографии. №2 (49). 2020. С. 20–28.
Епимахов А. В., Чечушков И. В. Евразийские колесницы: Конструктивные особенности и возможности функционирования // Археология Южного Урала. Степь (проблемы культурогенеза). Челябинск: Рифей, 2006. С. 169–183.
Епимахов А. В., Чечушков И. В. «Горизонт колесничных культур» Северной Евразии: Поэтическая метафора и историческое содержание // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып. 22. 2008. С. 480–500.
Новоженов В. А. Колёсный транспорт эпохи бронзы урало-казахстанских степей. Краткий обзор источников // Вопросы археологии Центрального и Северного Казахстана. Сборник научных трудов (междуведомственный). Караганда: Карагандинский государственный университет, 1989. С. 110–122.
Новоженов В. А. Чудо коммуникации и древнейший колёсный транспорт Евразии. Под ред. Е. Е. Кузьминой. М.: Taус, 2012. 500 с.
Чечушков И. В. Колесничный комплекс эпохи поздней бронзы степной и лесостепной Евразии: от Днепра до Иртыша: Дисс.… к.и.н. Екатеринбург: на правах рукописи, 2013. 495 с.
Чечушков И. В., Епимахов А. В. Колесничный комплекс Урало-Казахстанских степей // Кони, колесницы и колесничие степей Евразии. Коллективная монография. Екатеринбург-Самара-Донецк: Рифей, 2010. С. 182–195.
Чечушков И. В., Семьян И. А. Экспериментальное исследование степной колесницы (по материалам синташтинско-петровских памятников позднего бронзового века) // Российская археология. 2022. №4. С. 21–34.
Chechushkov, I. V., Epimakhov, A. V. Eurasian Steppe Chariots and Social Complexity During the Bronze Age // Journal of World Prehistory. Published online: 16 October 2018. 49 p.
[1] Chechushkov, I. V., Epimakhov, A. V. Eurasian Steppe Chariots and Social Complexity During the Bronze Age // Journal of World Prehistory. Published online: 16 October 2018.
[2] Чечушков И. В., Семьян И. А. Экспериментальное исследование степной колесницы (по материалам синташтинско-петровских памятников позднего бронзового века) // Российская археология. 2022. №4. С. 29.
[3] Чечушков И. В., Епимахов А. В. 3.1. Колесничный комплекс Урало-Казахстанских степей // Кони, колесницы и колесничие степей Евразии. Коллективная монография. Екатеринбург-Самара-Донецк: Рифей, 2010. С. 191.
[4] Епимахов А. В., Чечушков И. В. Евразийские колесницы: Конструктивные особенности и возможности функционирования // Археология Южного Урала. Степь (проблемы культурогенеза). Челябинск: Рифей, 2006. С. 178.
[5] Новоженов В. А. Колёсный транспорт эпохи бронзы урало-казахстанских степей. Краткий обзор источников // Вопросы археологии Центрального и Северного Казахстана. Сборник научных трудов (междуведомственный). Караганда: Карагандинский государственный университет, 1989. С. 110 и 115.
[6] Новоженов В. А. Чудо коммуникации и древнейший колёсный транспорт Евразии. Под ред. Е. Е. Кузьминой М.: Taус, 2012. С. 200, Рис. 103А.
[7] Новоженов В. А. Чудо. С. 197—198; Novozhenov V. A. Communications. P. 187—188.
[8] Епимахов А. В., Чечушков И. В. «Горизонт колесничных культур» Северной Евразии: Поэтическая метафора и историческое содержание // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып. 22. 2008. С. 485.
[9] Чечушков И. В. Колесничный комплекс эпохи поздней бронзы степной и лесостепной Евразии: от Днепра до Иртыша: Диссертация… к.и.н. Екатеринбург: на правах рукописи, 2013. С. 148–149, 152, 161, 184, 189, 284–285.
[10] Епимахов А. В., Чечушков И. В. Евразийские колесницы. С. 174.
[11] Чечушков И. В. Колесничный комплекс. С. 207.
[12] Виноградов Н. Б. Миф о путешествии души и погребальные памятники синташтинского и петровского типа бронзового века в Южном Зауралье // Вестник археологии, антропологии и этнографии. №2 (49). 2020. С. 21—22.
[13] Епимахов А. В., Чечушков И. В. Евразийские колесницы. С. 173.
[14] Видеозапись процедуры защиты диссертации к.и.н. И.В. Чечушкова: [URL:] https://rutube.ru/video/c5ae1d50e7931966a776d41a6d8b37c0/ — дата обращения 19.01.2026.
Автор доклада — кандидат исторических наук Семененко Александр Андреевич — дипломированный историк со специализацией по кафедре археологии и истории древнего мира ВГУ, ригведолог, колесницевед и нумизмат, специализирующийся на изучении Самхит Ригведы и Атхарваведы и индоевропеистики.