Очнулся я оттого, что по лицу мне хлестнуло мокрой веткой. Лежал в кустах под забором, в промокшей насквозь дешевой куртке, пахнувшей дезинфекцией и тоской. В голове — густой, непроглядный туман. Попытка вспомнить что-либо вызывала лишь тупую боль в висках. Осмотр карманов выдал мятую пачку сигарет «Прима», пустой кошелек и ключ от неизвестной двери. На внутренней стороне запястья — старая татуировка-надпись: «Не верь Андрею». Хороший совет. Проблема в том, что я не помнил, кто я. И кто такой Андрей.
«Скорее всего, алкаш. Отключился после тяжелой дозы», — логично предположил я, с трудом поднимаясь. Тело ломило, но ломота была странной, не похожей на похмелье — больше на мышечную усталость, как после спортзала. Одежда — дешевый спортивный костюм, кроссовки. Типичный «гоп-стайл». Значит, моя социальная ниша определена. Я — человек снизу. Может, даже вор. Ключ в кармане намекал на какую-то базу, убежище.
Первой задачей стал поиск этого убежища. Я побрёл по спальному району, сверяя ключ с дверями подъездов. Тупик. Тогда я решил действовать, как, вероятно, действовал и раньше: найти место, где тепло и можно незаметно перекантоваться. Таким местом оказался крытый рынок «Рассвет». Там пахло овощами, свежим хлебом и человеческой усталостью. Я пристроился у тепловой пушки около входа, делая вид, что кого-то жду. И тут меня окликнули.
— Сань, ты чего тут киснешь? Опять продул всё? — Ко мне подошел крепкий мужчина в кожанке, с умными, жесткими глазами. На его шее сверкнула тонкая золотая цепочка. Он смотрел на меня с фамильярностью, в которой читалась и доля презрения.
«Андрей?» — мелькнула мысль. Но татуировка предупреждала. Я промямлил что-то невнятное.
— Слушай, пошли, — он взял меня под локоть уверенным движением. — Задание есть. Простое. Отвести пакет в «Солнечный», к Светлане Петровне. Деньги потом. Не подведи, а то в прошлый раз чуть не спалился.
Он сунул мне в руки плотный пластиковый пакет из супермаркета. Внутри что-то мягкое, бесформенное. Я не успел отказаться. Мужчина назвал адрес и ушел, оставив меня со свертком и нарастающей паникой. «Не верь Андрею». Этот тип явно был Андреем. А я, судя по всему, был мелким курьером в его делах. Делах, которые пахли криминалом.
Инстинкт велел выбросить пакет и бежать. Но куда? У меня не было ни дома, ни памяти, ни личности. Только этот ключ и задание. Может, выполнив его, я что-то проясню? Это была ужасная идея, но единственная.
«Солнечный» оказался элитным жилым комплексом. Консьерж в ливрее смерил меня взглядом от моих грязных кроссовок до потрепанного капюшона. Я, запинаясь, назвал фамилию и квартиру.
— Светлана Петровна ждет, — буркнул он, открывая дверь. Его взгляд говорил: «Грязное дело».
Лифт поднял меня на самый верх. Я стоял перед тяжелой дубовой дверью, чувствуя, как пакет в моих руках излучает зло. Я был уверен, что везу наркотики. Или деньги. Или что-то еще хуже. Я постучал.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти, в элегантном домашнем халате. Ее лицо было усталым, но не злым.
— А, от Андрея? Проходи.
Она повела меня в просторную гостиную. На диване сидела девочка лет пяти, бледная, с большими глазами. Она увлеченно смотрела мультик.
— Принес? — спросила Светлана Петровна.
Я молча протянул пакет. Она взяла его, развернула и достала оттуда… огромного плюшевого медведя. Не нового, немного потертого, но чистого. И пачку медицинских документов.
— Спасибо, — тихо сказала женщина, и ее глаза наполнились слезами. — Это ее мишка из дома. Она без него засыпать не может. А документы… ты не представляешь, как сложно было их получить из старой поликлиники. Андрей сказал, ты лучший в таких «деликатных» поручениях. На, возьми.
Она сунула мне в руку пять тысяч рублей. Я стоял, онемев. Мой криминальный мир дал трещину. Я был не курьером мафии, а… кем? Исполнителем странных, но, кажется, добрых поручений?
— Извини за конспирацию, — добавила она, видя мое замешательство. — Но муж мой… он не одобряет, что я помогаю внучке вот так, через посторонних. Считает, что всё нужно делать официально. А время-то идет.
Я вышел на улицу, сжимая в кулаке деньги. В голове что-то щелкнуло. Не память, а понимание. Система. «Андрей» — не бандит, а какой-то странный координатор. А я — его «агент». Но зачем мне стирают память? Или это не стирание, а последствие? Отравления? Удара?
На эти деньги я снял дешевый мотель на сутки, помылся, купил нормальную еды. Ключ от номера висел на моем поясе рядом с тем самым, загадочным ключом. Я сравнил их. Они были одинаковые. Стандартные ключи от таких же стандартных дешевых гостиниц. Значит, мое «убежище» — здесь, в этой сети. Я систематически живу в мотелях. Почему?
Ночью я снова попытался копаться в себе. И выудил обрывок: запах хлорки, белый свет, чувство полной опустошенности. И цифры на экране: 87%. Что за проценты?
Утром я решил проверить свою теорию. Я отправился в другой район и стал искать людей, которые выглядели как я: немного потерянные, в простой одежде, с пустым взглядом. Я нашел такого у вокзала. Парень лет двадцати пяти курил, уставившись в асфальт.
— Привет, — сказал я. — Не подскажешь, где тут «база»?
Он вздрогнул и посмотрел на меня с интересом.
— Ты новый? Или после сеанса?
— После, — соврал я.
— А, понятно. Кароче, ищи вывеску «Ковчег». Спроси Леху. Он тебя поселит, пока не придет новое задание.
«Ковчег» оказался хостелом для трудных подростков и людей без определенного места жительства. Леха — бородатый мужчина с добрыми глазами — встретил меня как старого знакомого.
— Сашка! Ну как ты? Опять всё чисто? Не переживай, бывает. Отдохни пару дней, потом Андрей свяжется. Он как раз новый проект замутил, для тебя работа найдется.
Меня отвели в комнату на шестерых. На одной из коек лежал рюкзак. Леха кивнул на него:
— Твои вещи. Ты всегда его здесь оставляешь, перед… ну, перед работой.
В рюкзаке я нашел паспорт. Александр Петрович Мельников. Фото мое, но я выглядел на нем иначе — подтянутый, коротко стриженный, в рубашке. Адрес прописки — в другом городе. И еще там была визитка психолога-реабилитолога и блокнот. В блокноте — записи. Не моим почерком. А тем, каким пишут врачи.
«Субъект М. Устойчив. Уровень эмпатии после коррекции — 87%. Риск рецидива асоциального поведения минимален. Рекомендована социальная интеграция через программу «Альфа». Координатор — А.Д. (Андрей)».
Кусочки пазла с грохотом стали на место. Я не бомж. Я не преступник. Я — объект эксперимента. Бывший что? Преступник? Социопат? Меня «почистили», стерли память и отправили делать добрые дела, чтобы «интегрировать». Пакет с медведем, помощь старушке с документами — это не случайность. Это терапия. «Андрей» — мой куратор. А потеря памяти — не побочный эффект, а часть метода. Чистый лист. На котором пишут новую биографию через действия.
Ко мне в комнату зашел сосед — тощий парень с синяками под глазами.
— Слышал, ты для Андрея работаешь? — спросил он. — Повезло. Меня пока не берут. Говорят, уровень агрессии высокий. Всего 42% после коррекции.
Он заговорил о «процентах» как о чем-то обыденном. О рейтинге. О доступе к «хорошим заданиям». Этот хостел был не приютом, а ангаром, где держали откалиброванных людей, готовых к социальному служению по плану «Альфа».
Я взял рюкзак и вышел. Мне нужно было найти Андрея. Не чтобы поблагодарить. Чтобы спросить: что было со мной ДО? Какую личность они стерли? Имели ли они право?
Я вышел на связь через Леху. Встреча была назначена в кафе. Андрей ждал за столиком с двумя кофе.
— Привет, Саша. Поздравляю. Первое задание выполнено на 100%. Клиент доволен. Уровень социальной адаптации поднялся до 89%. Отличный результат.
— Кто я был? — спросил я, не садясь.
Андрей вздохнул.
— Это не важно. Важно, кто ты сейчас.
— Я имею право знать!
— Право? — Андрей отхлебнул кофе. — Ты имеешь право на второй шанс. Который тебе дали. Раньше ты этого права не имел. По решению суда. Ты был осужден за тяжкое преступление на почве агрессии. Твои шансы на реабилитацию были нулевые. Программа «Альфа» — это твой билет в новую жизнь. Мы не стираем память навсегда. Мы даем временную амнезию, чтобы сломать паттерны. Она вернется. Постепенно. Но к тому времени, надеемся, новые паттерны — помощь, сострадание, ответственность — укоренятся достаточно сильно, чтобы подавить старые.
Он положил передо мной новое досье. Фотография другого человека. Пенсионер, которого кинули мошенники на крупную сумму. Нужно помочь восстановить документы, найти юриста, поддержать морально.
— Твое следующее задание. Оплата — как обычно. И плюс процент к твоему рейтингу. Добейся до 95%, и ты получишь право на полное восстановление памяти и новую легальную личность. Хочешь знать, кем был? Хочешь начать с чистого листа, но уже осознанно? Работай.
Я посмотрел на фотографию старика. На его растерянное, беспомощное лицо. И почувствовал не злость, не протест. Я почувствовал желание помочь. Острое, почти физическое. Было ли это мое чувство? Или оно было вшито в меня вместе с этими 89%?
Я взял досье.
— Хорошо, — сказал я. — Но я хочу знать одно. Что я сделал? Преступление. Какое?
Андрей посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.
— Добейся до 95%, — повторил он. — Тогда узнаешь. А пока… иди помогать. Это единственный способ спастись от себя прежнего.
Я вышел из кафе. Ключ от мотеля болтался у меня на поясе. Я был не бомжом. Я был пациентом. Продуктом. Проектом с рейтингом 89%. У меня не было прошлого. Только будущее, которое я должен был заработать, совершая добрые поступки по чужой указке. Я пошел выполнять задание. Потому что другого выхода у меня не было. И потому что где-то в глубине, под слоями искусственной амнезии и навязанной эмпатии, мне было интересно: кем я стану, когда наберу заветные 95%?