Утро в квартире Марины начиналось не с кофе, а с лязга железной двери. Её младший брат, Денис, заходил без стука — у него был свой комплект ключей, который он «забыл» отдать после переезда три года назад.
Марина стояла у плиты, пытаясь одновременно переворачивать сырники и заплетать косичку семилетней Оле. Кухня была залита мягким светом февральского солнца, но уют разрушился в ту секунду, когда Денис бросил свои засаленные ключи на полированную столешницу.
— Марин, дай тридцать тысяч. Срочно. На запчасти не хватает, машина стоит колом, а мне на объект завтра, — вместо приветствия бросил он, усаживаясь на стул и бесцеремонно пододвигая к себе тарелку с завтраком племянницы.
Марина замерла. Лопатка в её руке дрогнула.
— Денис, доброе утро. Во-первых, это Олин завтрак. Во-вторых, у меня нет лишних денег. Нам с дочкой нужно платить за кружок танцев и покупать весенние сапоги. Ты же обещал вернуть те десять тысяч, что брал в прошлом месяце.
Денис замер с сырником у рта. Его лицо мгновенно исказилось в той самой гримасе, которую Марина знала с детства — смесь обиды и плохо скрываемой агрессии.
— Опять началось? — он с грохотом опустил вилку. — Танцы? Сапоги? Вы с Олей тут как сыр в масле катаетесь в этой квартире, которую тебе муж бывший оставил. А я кручусь как проклятый, в однушке съёмной живу, где из окна дует так, что зубы сводит!
— Эту квартиру я выплачивала сама, работая на двух ставках, пока ты «искал себя» в онлайн-казино! — голос Марины сорвался на шепот, она покосилась на дочь. Оля притихла, втянув голову в плечи. — Уходи, Денис. Поговорим, когда остынешь. И верни ключи.
И вот тогда он произнес это. Ту самую фразу, которая, как ржавый гвоздь, пробила её хрупкое терпение:
— Я тебе что, раб? Вы там с Олей как цари живете, будто вам все должны! Совсем берега попутали от сытой жизни. Сестре родной жалко помочь брату, который по локоть в мазуте ради копейки!
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна. Внутри что-то надломилось. Последние пять лет она была для Дениса всем: банкоматом, психологом, бесплатной прачечной и поручителем по кредитам, которые он никогда не гасил. Она делала это ради памяти матери, которая на смертном одре просила: «Не бросай Дениску, он же слабый».
Но сейчас, глядя на его холеное, хоть и злое лицо, Марина вдруг поняла: он не слабый. Он — паразит, который выпивает её жизнь, каплю за каплей.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — Денис прищурился.
— Уходи. Прямо сейчас. Ключи на стол. И пока не вернешь всё до копейки — не звони мне.
— Да ты... да ты без меня через неделю приползешь! — взревел он, вскакивая. — Кто тебе кран починит? Кто полки прибьет? Сдохнешь в своем одиночестве со своими сапогами!
Он швырнул ключи. Они не попали на стол, а со звоном отскочили от кафеля, оставив на нем щербину. Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте задрожал мамин хрусталь.
Марина опустилась на стул. Руки дрожали. Оля подошла к ней и тихонько обняла за талию.
— Мам, а дядя Денис больше не придет?
— Не знаю, солнышко. Наверное, нет.
В этот вечер Марина долго не могла уснуть. Она смотрела в потолок и пересчитывала свои «богатства». Работа корректором в издательстве, которая приносила стабильный, но скромный доход. Ипотека, закрытая ценой бессонных ночей. И полная, звенящая пустота в личной жизни, потому что на неё просто не оставалось сил — всё уходило на «спасение» брата.
Она вдруг осознала: её «царская жизнь», о которой кричал Денис, была тюрьмой строгого режима, которую она построила сама из чувства вины.
Телефон на тумбочке звякнул. СМС от брата? Она с опаской взяла аппарат.
Нет. Сообщение было с незнакомого номера:
«Марина Сергеевна, добрый вечер. Это Павел, папа Артёма из Олиной группы. Простите за поздний звонок, но Оля сегодня забыла в раздевалке свой альбом с рисунками. Она так расстроилась... Я забрал его. Могу завезти завтра перед работой, если удобно».
Марина улыбнулась. Это был первый раз за день, когда её мышцы лица расслабились. Павел — тихий, всегда немного хмурый мужчина, который забирал сына из сада позже всех, так же как и она. Они виделись мельком, обмениваясь лишь короткими кивками.
Она начала печатать ответ, не подозревая, что этот забытый альбом станет первой страницей в книге её совершенно новой, не «рабской» жизни.
Утро следующего дня встретило Марину непривычной тишиной. Не было грохота входной двери, не было запаха дешевых сигарет, который Денис всегда приносил с собой с лестничной клетки, не было его ворчания о том, что «чай слишком горячий, а жизнь слишком несправедливая». Но тишина эта не была мирной — она ощущалась как затишье перед бурей.
Марина собирала Олю в сад, ловя себя на том, что поминутно вздрагивает от каждого шороха в коридоре. Ей казалось, что брат вот-вот ворвется, начнет каяться или, что хуже, снова обвинять. Но телефон молчал. Денис умел мастерски использовать тактику «ледяного игнорирования», заставляя Марину саму звонить и извиняться за собственную твердость.
— Мам, а почему ты сегодня не грустная? — Оля натягивала колготки, смешно морща нос.
— Я не грустная, котенок. Я просто… думаю.
— Про дядю Дениса? Он злой. Он сказал, что я царевна, а это ведь хорошо, да? Царевны красивые.
Марина опустилась на корточки перед дочерью, поправляя ей воротничок кофты.
— Быть царевной — значит самой решать, как жить в своем королевстве, Оль. И никого не заставлять себе служить. Но и самой в рабах не числиться.
У ворот детского сада их уже ждал Павел. На фоне суетливых мам в ярких пуховиках и кричащих детей он выглядел как утес — высокий, в строгом темно-сером пальто, с неизменным кожаным портфелем. В руках он держал ту самую папку с рисунками, украшенную наклейками с единорогами.
— Доброе утро, Марина Сергеевна, — его голос был глубоким, чуть хрипловатым, словно он только что проснулся или долго молчал. — Вот, в целости и сохранности. Артём порывался сам нести, но я побоялся, что по дороге единороги встретятся с лужами.
— Спасибо огромное, Павел. Оля весь вечер переживала, — Марина взяла папку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.
Павел не отстранился сразу. Он внимательно посмотрел ей в глаза — так смотрят люди, которые привыкли замечать детали.
— У вас всё в порядке? — спросил он тихо, так, чтобы дети не услышали. — Вы сегодня какая-то… другая. Будто с войны вернулись.
Марина замялась. Ей хотелось отшутиться, выставить привычный щит из дежурных фраз, но искренность в его взгляде обезоруживала.
— Почти угадали. Только война была гражданская. Семейная.
— Самые тяжелые битвы, — кивнул Павел. — Если захотите выпить кофе и обсудить стратегию мирного договора — мой номер у вас есть. Я работаю в бизнес-центре за углом.
Марина кивнула, чувствуя, как щеки обдает жаром. Она уже и забыла, когда в последний раз мужчина приглашал её на кофе не потому, что ему нужно было перехватить денег или попросить «посмотреть документы».
Весь рабочий день в издательстве прошел как в тумане. Марина правила текст какого-то дешевого любовного романа, где героиня то и дело падала в обморок от любви, и ловила себя на мысли: «Боже, какая чушь. В жизни всё гораздо больнее и прозаичнее». В жизни никто не падает в обморок, в жизни ты просто стоишь у плиты с немытой головой и слушаешь, как близкий человек втаптывает тебя в грязь.
Около пяти вечера телефон ожил. Марина вздрогнула. Сообщение от Дениса?
Нет. Группа в мессенджере «Семья». Там были только она, Денис и их тетка, Лидия Петровна — родная сестра покойной матери, женщина с характером танка и манерами викторианской гувернантки.
Денис: «Марина выставила меня из дома. Сказала, что я ей больше не брат. Вот так, тетя Лида, остался я на улице из-за запчастей для рабочей машины. Родная кровь, называется».
Лидия Петровна: «Марина, я в шоке. Как можно быть такой жестокой? Ты же знаешь, в какое тяжелое время мы живем. У тебя квартира, стабильность, а мальчик пытается встать на ноги. Мать бы в гробу перевернулась».
Марина смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Старая, знакомая удавка вины затягивалась на шее. «Мать бы перевернулась». Это был их главный козырь. Каждый раз, когда Марина пыталась сказать «нет», они выкапывали память матери и били ею наотмашь.
Она начала быстро печатать ответ, руки дрожали: «Тетя Лида, он пришел требовать тридцать тысяч и оскорблял меня при ребенке. Он не отдает долги годами...»
Но потом она остановилась. Стерла всё.
Вспомнила вчерашнее: «Я тебе что, раб?»
Вспомнила взгляд Павла.
Она глубоко вздохнула и написала коротко:
«Если вы считаете, что Денису нужна помощь — помогите ему сами. Мой лимит исчерпан. Группу покидаю».
И нажала «Выйти». Это было физически больно, словно она оторвала пластырь вместе с кожей.
Вечерний город встретил её мелким дождем. Марина шла к кафе, где обещал быть Павел, и чувствовала себя преступницей. Ей казалось, что все прохожие знают: она — «плохая сестра», она «бросила мальчика».
Павел сидел у окна. Перед ним стояла чашка черного кофе и ноутбук. Увидев её, он сразу закрыл крышку и поднялся.
— Я уж думал, вы не придете. Дождь усиливается.
— Я… я едва не развернулась по дороге, — честно призналась Марина, присаживаясь напротив. — Мне кажется, я совершаю что-то ужасное.
— Учитесь говорить «нет»? — догадался он, заказывая ей облепиховый чай. — Первый раз всегда кажется, что ты совершаешь убийство. На самом деле — это спасение. Себя.
Они проговорили два часа. Павел оказался архитектором, вдовцом, который уже три года один растил сына. Он рассказывал о чертежах, о том, как сложно найти баланс между работой и родительским собранием, и ни разу — ни единого раза! — не пожаловался на судьбу.
— Знаете, Марина, — сказал он, накрывая её ладонь своей в конце вечера. — Люди делятся на созидателей и потребителей. Потребители очень громкие. Они кричат о своих правах, о долге окружающих, о несправедливости мира. А созидатели просто строят. Вы — созидатель. Вы построили дом, вырастили прекрасную дочь. Не позволяйте тем, кто умеет только разрушать, занимать в вашем доме главное место.
Домой Марина возвращалась на такси. Она чувствовала странную легкость. Но когда машина свернула во двор, её сердце ушло в пятки.
У подъезда, прямо на мокром асфальте, сидел Денис. Рядом с ним стояла спортивная сумка. Увидев фары такси, он медленно поднялся. Лицо его в свете фонаря выглядело осунувшимся, глаза лихорадочно блестели.
Марина вышла из машины, сжимая в кармане ключи.
— Зачем ты здесь?
— Марин… — голос брата изменился. Исчезла надменность, появилась вкрадчивая, слезливая нотка, которая пугала её еще больше. — Прости меня. Я был неправ. Бес попутал, правда. У меня квартиру забрали за долги по коммуналке, хозяйка замки сменила. Мне некуда идти, Марин. Совсем. Только на вокзал.
Он сделал шаг к ней, пытаясь заглянуть в глаза.
— Пустишь переночевать? Только одну ночь. Клянусь, завтра что-нибудь придумаю. Ты же не оставишь брата на улице в дождь? Помнишь, как мама говорила…
Марина замерла. Перед ней была классическая ловушка. Шаг вперед — и всё вернется на круги своя. Снова грязь, снова обвинения, снова «царская жизнь». Шаг назад — и она оставит его здесь, под дождем, чувствуя себя монстром.
Она посмотрела на темные окна своей квартиры, где спала Оля. Потом на Дениса.
— Ключи от маминой дачи в пригороде у тебя есть? — спросила она холодным, чужим для самой себя голосом.
— Там же печка, — скривился он. — Холодно, связи почти нет. Марин, ну какая дача?
— Там есть крыша над головой и дрова. Это единственный вариант, который я могу тебе предложить. К себе я тебя больше не пущу. Никогда.
— Ты серьезно? — его лицо снова начало багроветь. — Из-за какой-то ссоры ты гонишь меня в лес? Да ты… ты точно сумасшедшая стала! Какой-то мужик тебе мозги промыл? Видел я, как ты из такси выходила, сияла вся! Ишь, царица нашлась!
Марина не стала дослушивать. Она быстро прошла мимо него к домофону.
— Иди на дачу, Денис. Или на вокзал. Выбор за тобой.
Она зашла в подъезд и прислонилась спиной к закрытой двери. С той стороны раздался глухой удар — Денис со всей силы пнул металлическую дверь. Потом послышались проклятия, которые постепенно удалялись.
Марина поднялась к себе. В квартире было тепло. Она зашла в комнату к дочери, поправила одеяло. Тишина больше не казалась тревожной. Она была целительной.
Она достала телефон и написала Павлу:
«Вы были правы. Первый раз — самый сложный. Но, кажется, я выжила».
Ответ пришел почти мгновенно:
«Горжусь вами. Завтра в саду обсудим план укрепления стен вашего замка. Спокойной ночи, Марина».
Марина легла в кровать и впервые за долгие годы уснула сразу, не прокручивая в голове список того, что она «должна» сделать для брата. Она не знала, что завтра Денис решит отомстить, и эта месть затронет самое дорогое, что у неё есть.
Следующие несколько дней прошли в странном, звенящем оцепенении. Марина ловила себя на том, что постоянно прислушивается к звукам за дверью, но Денис не появлялся. Он не звонил, не писал гадости в мессенджерах и даже тетя Лида подозрительно замолчала, словно копила силы для генерального сражения.
Павел стал для Марины тем самым островком безопасности, о котором она раньше боялась даже мечтать. Он заезжал за ними утром, отвозил Олю в сад, а Марину — на работу. В этих коротких поездках не было мексиканских страстей, но было нечто более ценное: спокойствие. Он рассказывал о реставрации старинной усадьбы, Марина делилась забавными опечатками из рукописей, и постепенно она начала верить, что жизнь может быть просто... нормальной.
— Ты слишком напряжена, — заметил Павел в четверг вечером, когда они забирали детей. — Пружина внутри тебя всё еще сжата. Денис?
— Он затих. И это пугает меня больше, чем его крики. Он никогда не уходит просто так. Он всегда возвращается, чтобы забрать «своё», — Марина вздохнула, поправляя шарф.
— Если он появится, просто набери меня. Я не сторонник силовых методов, но иногда нужно просто показать, что за спиной у женщины кто-то стоит.
Если бы Марина знала, как скоро ей понадобится эта помощь.
В пятницу издательство праздновало юбилей главного редактора. Марина задержалась допоздна — нужно было закончить верстку праздничного альманаха. Олю из сада забрал Павел, договорившись, что девочка побудет у него с Артёмом, пока Марина не освободится.
Она вышла из офиса около восьми вечера. Город был окутан влажным туманом, фонари горели тускло, как сквозь слой ваты. Марина вызвала такси, но телефон внезапно разрядился и погас.
«Ничего, дойду до метро, тут минут десять», — подумала она, поплотнее запахивая пальто.
Она почти дошла до освещенного проспекта, когда из тени подворотни вынырнула фигура. Марина не успела испугаться — она сразу узнала эту походку, этот сутулый силуэт. Денис. Но он был не один. Рядом с ним стоял рослый парень в спортивном костюме, который поигрывал ключами от машины.
— О, сестренка! — Денис преградил ей путь. От него разило перегаром и дешевым табаком. — А я тебя тут караулю. Телефон у тебя, видать, сел, не дозвониться царице.
— Денис, мне некогда. Уйди с дороги, — Марина попыталась обойти его, но второй парень сделал шаг в сторону, блокируя проход.
— Куда ты вечно спешишь? — Денис усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что Марине стало физически тошно. — Мы тут с корешем подумали... Ты же у нас богатая, в издательстве работаешь, хоромы имеешь. А я из-за тебя на даче чуть не околел! Там дрова сырые, печка дымит. Ты меня как собаку выкинула.
— Ты сам довел до этого, — твердо сказала Марина, хотя сердце колотилось в горле. — Отойди.
— Не отойду. Короче, план такой. Мне нужно пятьдесят тысяч. Прямо сейчас. Переводом или как хочешь. Кореш мой — человек серьезный, ему я задолжал за ремонт той самой машины, про которую ты слышать не хотела. Если не отдашь — пеняй на себя.
— У меня нет таких денег! — выкрикнула Марина. — И даже если бы были — не дала бы!
— Да ты что? — Денис подошел вплотную. Его лицо, когда-то родное и любимое, сейчас казалось маской чудовища. — А если я скажу, что знаю, где сейчас Оля? У этого твоего... архитектора? Красивый у него дом, я посмотрел. Окна большие, стекла хрупкие. Не дай бог, кирпич залетит, пока дети играют.
Мир вокруг Марины на мгновение потемнел. Весь её страх за себя испарился, сменившись ледяной, обжигающей яростью.
— Ты... ты угрожаешь собственной племяннице? Своей крови?
— Я жить хочу по-человечески! — взревел Денис, теряя самообладание. — А вы все на меня плевать хотели! Давай деньги, Марин. Я знаю, что у тебя на карточке есть заначка на отпуск. Переводи, и я исчезну. Клянусь.
Второй парень молча вытащил из кармана складной нож и начал чистить ногти, не сводя с Марины тяжелого взгляда. Это была не просто семейная ссора. Это было ограбление.
В этот момент из тумана за спинами парней вынырнули яркие огни фар. Машина затормозила со свистом, освещая сцену в подворотне мертвенно-белым светом. Из автомобиля вышел Павел. Он не кричал, не бежал. Он шел медленно, и в этой неспешности была скрытая угроза.
— Что здесь происходит? — его голос прозвучал как удар хлыста.
Денис обернулся, щурясь от света.
— О, защитник приехал! Слышь, мужик, иди мимо, у нас тут семейные терки.
Павел подошел к Марине, мягко отодвинул её себе за спину и посмотрел на Дениса.
— Семейные терки — это когда спорят за праздничным столом. А то, что я вижу сейчас — это статья сто шестьдесят вторая, разбой. Причем совершенный группой лиц по предварительному сговору.
— Ты че, умный самый? — парень с ножом сделал шаг вперед.
Павел даже не вздрогнул. Он спокойно достал телефон.
— На заднем сиденье моей машины работает видеорегистратор, который пишет в облако. Ваши лица сейчас в прямом эфире у дежурного офицера полиции, моего старого знакомого. У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы исчезнуть. Потом я нажимаю кнопку вызова.
Денис посмотрел на Павла, потом на регистратор, потом на сестру. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но оно тут же утонуло в липкой луже озлобленности.
— Ты за это ответишь, Марин, — прошипел он. — Всю жизнь помнить будешь.
— Уходи, — прошептала она. — И забудь мой адрес. Для меня ты сегодня умер.
Приятель Дениса, видимо, был не готов к встрече с полицией ради чужих долгов. Он сплюнул, сложил нож и быстро зашагал прочь. Денис, помедлив, побрел за ним, выкрикивая ругательства, которые тонули в шуме проспекта.
Когда они скрылись, Марина почувствовала, как ноги становятся ватными. Если бы Павел не подхватил её, она бы осела прямо на грязный асфальт.
— Всё, тише, тише, — он прижал её к себе. Его пальто пахло хвоей и дождем. — Они ушли. Больше они не подойдут к тебе.
— Откуда ты... как ты здесь оказался? — Марина дрожала всем телом.
— Ты не отвечала на звонки. Я отвез детей к моей маме, она посидит с ними. Почувствовал, что что-то не так. Поехал к твоему офису, увидел тебя... и их. Прости, что не вмешался раньше, хотел убедиться, что у них нет огнестрельного.
Они сели в машину. Марина долго не могла согреться, несмотря на включенную на полную мощность печку.
— Он угрожал Оле, Паш. Он сказал про кирпич в окно... Как он мог? Мы же вместе росли. Я ему коленки зеленкой мазала, я за него сочинения писала...
— Марина, послушай меня внимательно, — Павел взял её за руки. — Гены не гарантируют наличие души. Ты долго подменяла его совесть своей. Но так не работает. Пока ты не позволишь ему упасть на самое дно и удариться, он не начнет карабкаться вверх. А может, и не начнет никогда. Но это не твоя вина.
— Что мне теперь делать? — она посмотрела на него с надеждой, которую обычно питают только к самым близким.
— Сейчас — мы поедем за детьми. Завтра — ты сменишь замки и напишешь заявление в полицию. Обязательно. Не для того, чтобы его посадили, а чтобы была официальная фиксация угроз. А потом... потом мы поедем на выходные за город. Подальше от всех братьев, теток и чувства вины.
Этой ночью, уложив Олю спать в квартире Павла (он настоял, чтобы они остались у него, пока всё не утихнет), Марина долго смотрела в окно. Она понимала, что Денис не успокоится. В его извращенном мире виноватой была она, а не его лень и жадность.
Она взяла телефон, который уже подзарядился, и увидела десяток пропущенных от тети Лиды. И одно сообщение от неё же:
«Денис попал в аварию. Разбился на той самой машине, на которую ты зажала денег. Он в больнице, состояние тяжелое. Довольна теперь? Это на твоей совести, Марина. Приезжай немедленно, нужны деньги на операцию».
Марина смотрела на экран, и в груди у неё больше не было той раздирающей боли. Была лишь пустота. Она поняла: это последняя попытка манипуляции. Последний аккорд в симфонии её «рабства».
Она заблокировала номер тети Лиды. И впервые за всю жизнь не почувствовала себя виноватой.
Свет от экрана телефона резал глаза в темноте гостевой спальни. Марина перечитывала сообщение тети Лиды снова и снова: «Состояние тяжелое... на твоей совести... деньги на операцию». В прежние времена она бы уже вызывала такси, сгребала в сумку все отложенные средства и мчалась в больницу, захлебываясь слезами. Но сейчас внутри было странно тихо.
Она знала Дениса. Знала его талант превращать любую мелкую царапину в смертельную рану, если это сулило выгоду.
Утром Павел застал её на кухне. Она сидела у окна, обхватив руками чашку с остывшим чаем.
— Он в больнице, — негромко сказала она, не оборачиваясь. — Тетя Лида говорит, авария. Снова нужны деньги.
Павел присел рядом, внимательно изучая её лицо.
— И что ты чувствуешь?
— Ничего, Паш. В этом-то и ужас. Я чувствую только усталость. Будто из меня вынули стержень. Если я поеду — я снова попаду в этот капкан. Если не поеду — я действительно стану той холодной «царицей», о которой он кричал.
— Давай проверим, — спокойно предложил Павел. — В какой он больнице?
Выяснить правду оказалось несложно. Павел через своих знакомых узнал, что Денис действительно поступил в приемный покой городской больницы №4 поздно ночью. Но диагноз заставил Марину горько усмехнуться: легкое сотрясение мозга и ушиб плеча. Машина, которую он якобы «разбил вдребезги», лишилась лишь бампера и одной фары — Денис не вписался в поворот на пустой дороге, будучи изрядно нетрезвым. Ни о какой дорогостоящей операции речи не шло.
— Это ложь. Очередная ложь, — Марина закрыла лицо руками. — Они просто хотели вытрясти из меня те пятьдесят тысяч, которые он требовал в подворотне.
— Теперь ты видишь всё своими глазами, — Павел мягко коснулся её плеча. — Тебя не просто просили о помощи, тебя грабили эмоционально. Твоя совесть чиста, Марин. Ты дала ему больше, чем он заслуживал.
Марина всё же поехала в больницу. Но не для того, чтобы платить. Она надела свое самое элегантное пальто, аккуратно собрала волосы и вошла в палату с достоинством женщины, которая знает себе цену.
Денис лежал на койке с картинно повязанным бинтом на голове. Рядом на стуле, словно статуя скорби, восседала Лидия Петровна. Увидев Марину, тетка тут же запричитала:
— Явилась! Посмотри, до чего брата довела! Врачи говорят, чудо, что жив остался. Нужно лекарства покупать, обследование делать...
Марина не дала ей закончить. Она подошла к кровати и посмотрела брату прямо в глаза. Тот попытался изобразить мученический стон, но под её холодным взглядом осекся.
— Хватит, Денис. Я говорила с врачом. Ушиб и легкий испуг — это не повод для сбора пожертвований.
— Да ты что понимаешь! — огрызнулся он, срывая бинт, который явно ему мешал. — У меня голова раскалывается! Машину в ремонт сдавать надо, на чем я работать буду? Ты обязана помочь, ты же сестра!
— Нет, — четко произнесла Марина. — Я тебе ничего не должна. Ни за ремонт, ни за твое нежелание взрослеть.
Лидия Петровна вскочила, её лицо пошло красными пятнами:
— Как ты смеешь! В тебе нет ничего святого! Мы — твоя единственная семья!
— Нет, тетя Лида, — Марина повернулась к ней. — Семья — это те, кто бережет и поддерживает. А вы — охотники, которые загнали свою добычу в угол. Я долго позволяла вам это делать, потому что чувствовала вину перед мамой. Но мама хотела, чтобы я была счастлива, а не чтобы я стала кормушкой для человека, который даже её память использует как рычаг.
Она положила на тумбочку ключи от дачи.
— Можешь жить там до весны, Денис. Потом я её продам. Деньги от продажи я положу на счет Оли — это её наследство. Больше ты от меня не получишь ни копейки. И если ты еще раз приблизишься к моей дочери или к Павлу — я доведу дело в полиции до конца. Видео с регистратора у меня сохранено.
Денис открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Марина уже вышла из палаты. В коридоре её ждал Павел. Он не спрашивал, как всё прошло — он видел по её походке, что рабство закончилось.
Прошло три месяца. Май ворвался в город запахом сирени и ослепительным солнцем. Марина стояла на балконе своей новой квартиры — они с Павлом решили съехаться, продав её старую квартиру и его небольшое жилье, чтобы купить просторный дом с садом, о котором оба мечтали.
Оля и Артём носились по двору, играя в догонялки. Их смех был самым лучшим доказательством того, что Марина приняла верное решение.
Денис больше не появлялся. Говорили, что он уехал в другой город к очередной «женщине своей жизни», которую, вероятно, ждала та же участь — слушать сказки о его тяжелой судьбе. Тетя Лида прислала пару гневных писем, но Марина, не читая, отправила их в спам.
Вечером, когда дети улеглись, Павел подошел к Марине и обнял её со спины.
— О чем думаешь, царица? — прошептал он, улыбаясь.
Марина облокотилась на перила, подставляя лицо теплому ветру.
— Думаю о том, как странно устроена жизнь. Я так долго боялась быть «плохой» для тех, кто меня не любил, что чуть не пропустила возможность быть «лучшей» для тех, кому я действительно нужна.
— Ты выучила главный урок, — Павел поцеловал её в макушку. — Любовь — это не самопожертвование до полного истощения. Это обмен светом.
— Знаешь, — Марина повернулась к нему, её глаза сияли. — Я вчера видела в магазине ту самую Олину папку с рисунками. Помнишь, с чего всё началось?
— С забытых единорогов?
— Со смелости, Паш. Со смелости сказать «нет» тьме, чтобы увидеть свет.
Она прижалась к нему, чувствуя себя наконец-то дома. Не в «золотой клетке», не в «рабстве у долга», а там, где её голос имел значение, где её чувства были важны, и где она могла просто быть женщиной — любимой, защищенной и бесконечно свободной.
Мелодрама её жизни подошла к концу, уступив место долгой, спокойной и настоящей истории любви. Истории, в которой больше не было места слову «должна», а было только бесконечное, теплое и общее «хочу».
