— Андрей, объясни, пожалуйста, я правильно поняла: ты взял сервиз, который мои родители подарили нам на свадьбу, и отнёс его своей маме?
— Не отнёс, а… отдал. Она попросила на праздник, у неё гости.
— Отдал? То есть регулярно? Или с концами? — Лариса прищурилась, как следователь с кипой усталых дел.
— Ну… с концами. Но она обещала, если что, отдаст.
— Ага. На том свете, наверное.
Я стоял на пороге кухни, с кружкой остывшего кофе, и наблюдал, как война третьей мировой разгорается из-за фарфора с голубыми цветочками. Сервиз, между прочим, сто лет уже в кладовке валялся. Ни разу за двенадцать лет не доставался. А теперь — стратегический объект.
— Мои родители копили на этот подарок! — кричала Лариса. — Он у них был, можно сказать, семейная реликвия!
— Да ладно тебе, — возразил я, — реликвия с биркой “Сделано в Чехословакии”?
— Не перебивай! — удар кулаком по столу.
— Это не просто вещи, это память.
Память. Я вспомнил, как этот сервиз подарили — да, действительно, мама Ларисы сияла, отец улыбался, но в тот же вечер мы ели пельмени из эмалированных мисок. Потому что "в посуду для праздников" нельзя — "для гостей потом пригодится". Гости за двенадцать лет не пригодились, а вот твоя свекровь — пожалуйста, любительница чужих чашек.
— Так, — говорит Лариса, — ты сейчас идёшь, звонишь своей маме и забираешь сервиз обратно.
— Лариса, ты серьёзно? Там же десять блюдец и шесть чашек. Она уже пользуется.
— Отлично. Пусть наложит в эти чашки варенье и вернёт.
Я чуть не поперхнулся. Разговор шёл по спирали, и витки становились всё туже.
— Может, я ей куплю новый? — предложил я примирительно.
— Нет. Мне — мой. Вот прямо тот. Потому что это вопрос принципа.
Принцип — страшнее бомбы. Когда Лариса говорит "вопрос принципа", спасайся, кто может.
Через полчаса я стоял в прихожей, обутый, с мокрым асфальтом за спиной и тающей надеждой в душе. Лариса скрестила руки.
— Не вернёшь — можешь не возвращаться, — сказала тихо. Самое опасное — когда она тихо.
Я решил, что проще съездить к маме. Ну, сервиз так сервиз.
Мама встретила как всегда — в фартуке, на голове платочек, из кухни пахло свежими котлетами и хлоркой.
— Андрюш, ты чего без звонка?
— Мам, привет. Ты… помнишь сервиз, который я тебе отдал?
— Конечно. Очень пригодился. Я его в буфет поставила, красота!
— Надо бы вернуть.
— Кому?
— Нам. Лариса просит.
Пауза. Тишина. Только стиральная машина жужжит где-то в глубине квартиры.
— Так это же подарок. Раз подарил — всё, не твой.
— Мам, — говорю, — ну я-то подарил, но не от себя, а… от нас. Ну, по сути — не мой.
— Ага, значит “не твой”, а забрать пришёл ты, — фыркнула мама. — Нет, сынок. Не отдам.
Я понял, что сервиз превратился в трофей, в флаг на поле брани. Только поле — это я.
Вернулся домой — тишина. Лариса на кухне, взгляд ледяной.
— Где сервиз?
— У мамы.
— И?
— Не отдаёт.
— Естественно. Женщины твоей семьи всегда всё делают правильно, да?
— Опять начинается, — вздохнул я. — Ну нельзя же из этого трагедию...
— Нельзя? — Лариса подняла бровь. — А если я, например, возьму твои лыжи и отдам соседу? Он же попросил!
— Но лыжи мои.
— Вот! — победно кивнула. — А сервиз — мой.
Она села за стол, достала блокнот. Что-то пишет.
— Лариса, ты что делаешь?
— Список: что я тебе за эти годы подарила и что могу забрать обратно.
— Лара, ну ты шутишь!
— Никак нет. Ты сам дал прецедент.
Я почувствовал, как земля под ногами становится липкой. Как в морозильнике, где разморозили рыбу — вроде стоишь, а скользко.
На следующий день к нам приехала её мать.
Сразу с порога:
— Я всё слышала. Что это за безобразие? Муж подарил теще сервиз, а потом подсунул своей матери?!
— Мама, — устало сказал я, — это не теще, а твоей дочери подарили. Разницы почти нет.
— Есть разница! — схлестнулись два фронта.
Я отступил на кухню, включил чайник. Скрипнула дверь холодильника. Суп в кастрюле со вчера ещё остыл — но таким напряжением можно было подогреть без плиты.
Сидят обе, смотрят, как судьи в шоу “Кто виноват”. И ведь обе уверены — я.
Через ночь я стал философом. Понял, что семейная жизнь — это экономика.
Баланс затрат и нервов. Сколько вложил — столько потерял.
Главное — не в минус.
Но когда в эту бухгалтерию вмешиваются родные, экономика рушится, как курс рубля после отпуска тёщи.
День третий. Молчат. Ходят мимо меня, как мимо памятника глупости.
Звоню маме:
— Мам, может, всё-таки…
— Нет, сынок. Я уже сахарницу использую.
Я сижу, держу голову руками. На холодильнике магнит: “Мир в доме начинается с тебя”. Ирония судьбы.
Потом всё решилось случайно. Пришла соседка снизу — тётя Галя:
— Андрюш, ты уж извини, но твоя мама меня озадачила. Она тебе сервиз отдала?
— Нет, не отдала. Почему?
— Странно. Она мне вчера хвасталась, что “наконец-то избавилась от старого хлама” и всё это “доброму человеку на Авито” отдала.
Я замер. Кофе пролился на брюки. Сервиз… на Авито.
— Не может быть, — прошептал я. — Это же шутка?..
Тётя Галя развела руками.
Сзади показалась Лариса. Стояла, как грозовая туча перед ливнем.
— Что она сказала?
— Мамы... сервиз вроде... продала.
— Продала? — повторила она глухо. — Подарок моих родителей.
Я в этот момент понял, что взрыв впереди.
И, возможно, эпицентр — моя голова.
— Лара, подожди, может, это просто...
— Нет, Андрюшенька. — Она встала, поправила халат. — Теперь ты идёшь и покупаешь его обратно. Где хочешь.
Она ушла в комнату, а я остался в кухне, где скрипит половица и мигает лампочка.
Пахнет пережаренными котлетами и безнадёжностью.
Телефон завибрировал.
Сообщение от мамы:
“Андрюша, не переживай. За сервиз выручила 3500. Куплю тебе тёплые носки.”
Я посмотрел на экран.
И неожиданно рассмеялся. Громко, до слёз.
Потому что всё стало понятно: шутка эта — не от мира сего.
Конец первой части. Продолжение читайте завтра в 21:00.
---Конец 1 части. Это не конец. Это даже не начало конца. Это конец начала.
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках