Антонина Сергеевна, или просто Тоня для своих пятидесяти двух лет, любила три вещи: тишину, скидки на качественный стиральный порошок и свой ортопедический матрас. Квартиру свою — «трешку» в старом, но крепком доме с высокими потолками — она воспринимала не как жилплощадь, а как суверенное государство. Границы этого государства охранялись строго: пыль изгонялась еженедельно, счета за ЖКХ оплачивались день в день, а любые попытки нарушить суверенитет пресекались на корню.
Муж Валера, человек в целом положительный, но обладающий мягкотелостью плавленого сырка «Дружба», в эту концепцию вписывался органично. Он знал: если Тоня сказала, что коврик в прихожей должен лежать параллельно порогу, значит, так велят законы мироздания.
В тот вечер ничто не предвещало катастрофы. Тоня, вернувшись с работы (она трудилась в архиве, где тишина была профессиональным требованием), готовила ленивые голубцы. Запах тушеной капусты и сметаны действовал умиротворяюще. Валера сидел перед телевизором и смотрел какую-то передачу про тайны цивилизаций, где серьезные мужчины доказывали, что пирамиды строили атланты с помощью лазеров.
Идиллия рухнула ровно в 19:15. У Валеры зазвонил телефон.
Тоня сразу напряглась. У мужа была особенная интонация для разговоров с сестрой — смесь вины, покорности и желания провалиться сквозь линолеум.
— Да, Лидочка... Да... Понимаю... Ну, конечно... — блеял Валера в трубку. — Сейчас я с Тоней посоветуюсь.
Он вошел в кухню, держа телефон так, будто это была граната с выдернутой чекой.
— Тонь, тут такое дело... Лида звонит.
— Слышу, что не английская королева, — Тоня помешала голубцы. — Денег просит? Сразу скажи — у нас ремонт лоджии на носу, лишних нет.
— Нет, не денег... — Валера замялся. — Они с Виталиком в город едут. На курсы.
— На какие еще курсы? Виталику твоему двадцать пять лет, ему на завод пора, а не на курсы.
— Курсы личностного роста и раскрытия финансового потока, — торжественно произнес Валера. — Им нужно где-то остановиться. Всего на две недельки. Ну, может, на три.
Тоня медленно положила поварешку на блюдце. В голове мгновенно включился калькулятор. Лида — это младшая сестра Валеры, женщина, которая всю жизнь «искала себя», но находила только приключения на шею родственников. Виталик — её сын, великовозрастный лоботряс, считающий, что работа «на дядю» унижает его творческую натуру.
— Валера, — ласково, но с металлическими нотками сказала Тоня. — У нас не гостиница «Интурист». У нас, напоминаю, один санузел. И твой племянник моется по сорок минут, я помню прошлый их визит в позапрошлом году. Тогда у нас счетчик на воду чуть не взлетел на орбиту.
— Тонь, ну родная кровь же! — взмолился муж. — У них денег в обрез, всё на обучение ушло. Не на вокзале же им ночевать?
Антонина вздохнула. Она знала этот взгляд побитого спаниеля. Если отказать сейчас, Валера будет месяц ходить с лицом мученика, а Лида расскажет всей родне до пятого колена, что невестка — мегера, выгнавшая сироток на мороз. А на дворе, между прочим, стоял теплый сентябрь.
— Ладно, — махнула рукой Тоня. — Но с условиями. Еду покупают сами. Посуду моют за собой сразу. И никаких ночных бдений на кухне. Мне вставать в шесть.
Валера просиял и бросился к телефону:
— Лидочка! Приезжайте! Тоня не против!
«Ох, зря», — подумала Тоня, глядя, как оседает пена в кастрюле. Интуиция, закаленная годами стояния в очередях в девяностые, вопила сиреной.
Гости прибыли через два дня.
Лида выглядела как женщина, которая познала дзен, но забыла постирать одежду. На ней был балахон неопределенного цвета и бусы размером с грецкий орех. Виталик, тощий парень с жидкой бородкой, тащил два огромных чемодана.
— А вот и мы! — Лида вплыла в квартиру, даже не сняв обувь, и сразу направилась к зеркалу. — Ой, Тонечка, как у вас тут... заземленно. Энергия стоит, не движется. Надо бы углы солью просыпать.
— Здравствуй, Лида. Соль у нас только для супа, и она нынче подорожала, — сухо ответила Тоня, выразительно глядя на грязные следы от ботинок на ламинате.
Виталик молча бросил чемоданы в проходе, перекрыв доступ к шкафу-купе, и спросил:
— А вай-фай ловит? Мне для стрима надо, я буду транслировать наш путь к успеху.
Начался бытовой ад.
Первым делом Лида заняла нижнюю полку в холодильнике. Но не своими продуктами, а своими настойками, какими-то травяными сборами и банкой с непонятной субстанцией, похожей на чайный гриб, который умер насильственной смертью.
— Это для очищения чакр, — пояснила золовка. — Тонечка, а у тебя есть нормальное масло? Не вот это магазинное, а гхи?
— У меня есть сливочное. 82 процента жирности. Двести рублей пачка по акции, — отчеканила Тоня. — И напоминаю: питание у вас раздельное.
Но концепция «раздельного питания» разбилась о суровую реальность в первый же вечер.
Тоня сварила огромную кастрюлю борща — на три дня, чтобы не стоять у плиты после работы. Вернувшись на следующий день, она обнаружила на дне кастрюли лишь одинокий капустный лист.
— Виталик растет, ему нужна энергия, — невинно хлопая глазами, сказала Лида, допивая чай с Тониным любимым зефиром (который Тоня прятала в шкафчике). — А борщ у тебя, кстати, тяжеловат. Мяса много. Виталику потом медитировать трудно было.
Тоня стиснула зубы.
— Лида, я просила продукты покупать самим.
— Ой, да мы купим! Завтра же. Просто сегодня карта не легла, ретроградный Меркурий, терминалы глючили...
Вечером Тоня устроила Валере разбор полетов в спальне, шепотом, чтобы не слышали «духовные» родственники, оккупировавшие гостиную.
— Валера, они сожрали пять литров борща! И полбатона сервелата, который я на завтраки брала.
— Тонь, ну не будь мелочной, — морщился муж. — Люди к просветлению тянутся, а ты про колбасу.
— Я про бюджет, Валера! У нас квартплата придет — закачаешься. Виталик моется по часу утром и вечером. Я специально засекала. У меня счетчик крутится быстрее, чем вентилятор!
На третий день Тоня вернулась домой и обнаружила, что в квартире пахнет не уютом, а дешевыми ароматическими палочками. Запах был сладкий, приторный, въедливый. В зале на ковре сидел Виталик в позе лотоса и гудел, а Лида переставляла книги на полках.
— Что происходит? — Тоня застыла в дверях с сумками.
— Мы гармонизируем пространство, — важно заявила Лида. — Тоня, у тебя книги стоят неправильно. Достоевский давит на энергетику Толстого. Мы решили переставить по цветам корешков. Так вибрации лучше проходят.
Антонина посмотрела на свою библиотеку, которую собирала двадцать лет. Книги, расставленные «по цветам», выглядели как издевательство над здравым смыслом. Но добило её не это.
На журнальном столике стояла кружка. Её любимая, подарочная, из тонкого фарфора, с которой она пила только утренний кофе. В кружке плавали окурки.
— Кто курил в квартире? — голос Тони стал тихим и страшным.
— Ой, это Виталик случайно, на балкон лень было идти, он же в потоке был, мысль ловил, — отмахнулась Лида. — Подумаешь, помоешь. Ты же хозяйственная.
В этот момент в Тоню вселился не просто прагматик, а фурия возмездия. Но она сдержалась. Она женщина интеллигентная. Пока что.
— Помыть? Хорошо.
Тоня ушла на кухню. Она слышала, как Лида громко говорит кому-то по телефону:
— Да, живем у брата. Ну, тесновато, конечно, аура тяжелая, жена у него — типичная материалистка, вся в быту погрязла, никакой духовности. Но мы терпим, миссия важнее.
«Терпят они», — усмехнулась Тоня, нарезая хлеб.
Она решила действовать экономическими методами. На следующий день она повесила на холодильник замок. Обычный велосипедный тросик, продетый через ручки. А в ванной выкрутила лампочку, оставив только тусклый ночник, и перекрыла вентиль горячей воды так, что она текла тонкой струйкой.
— Бойлер сломался, — невинно сказала она вечером, когда Виталик взвыл из ванной. — Мастер будет через неделю. Мы с Валерой привычные, в тазике помоемся, а вам, конечно, неудобно...
Лида поджала губы, но съезжать не собиралась.
— Испытания закаляют дух, — заявила она.
Прошла неделя. Тоня чувствовала себя партизаном в собственном тылу. Она прятала шампунь в своей спальне, туалетную бумагу выдавала Валере порционно, а ужинала на работе, чтобы дома пить только пустой чай.
Валера ходил серый. Ему было стыдно перед женой, но страх перед сестрой был сильнее.
Развязка наступила в пятницу.
Тоня пришла пораньше — у начальника был юбилей, отпустили после обеда. Открыла дверь своим ключом и замерла.
В квартире было многолюдно. В зале, прямо на её ковре, сидели человек пять незнакомых людей — какие-то женщины в платках, бородатый мужик в свитере. В центре сидела Лида и вещала:
— Главное — освободиться от привязанности к вещам. Вещи якорят нас в сансаре...
На столе — на её, Тонином, полированном столе! — стояли пластиковые стаканчики, рассыпаны чипсы и (о ужас!) лежали ноги того самого бородатого мужика. В носках с дыркой на пальце.
— А это кто? — спросила Тоня громко.
Музыка (какие-то завывания флейты) смолкла.
— Тонечка, ты рано! — Лида даже не смутилась. — Это наша группа. У нас практическое занятие — «Гостеприимство как путь к изобилию». Мы прорабатываем жадность.
— Прорабатываете жадность? — переспросила Тоня. — В моей квартире?
— Ну не на улице же! Аренда зала стоит денег, а у брата квартира простаивает днем. Ты же на работе. Мы никому не мешаем.
Тоня прошла в комнату. Взяла со стола тарелку с чипсами и высыпала её на голову бородатому мужику. Спокойно так, методично.
— Э! Ты чего творишь, тетка?! — вскочил «просветленный».
— Освобождаю вас от привязанности к еде, — холодно ответила Тоня. — А теперь слушайте сюда, ловцы потоков. У вас есть три минуты, чтобы покинуть помещение. Иначе я вызываю наряд. И поверьте, участковый наш — человек совершенно бездуховный, он чакры дубинкой рихтует на раз.
Гости испарились быстрее, чем спирт с открытой ратки. Остались только Лида, Виталик (который спал в наушниках в кресле) и бледный Валера, который только что вошел и застал финал сцены.
— Ты опозорила меня перед единомышленниками! — взвизгнула Лида. — Хамка! Мещанка! Валера, скажи ей!
Валера открыл рот, но посмотрел на Тоню и закрыл. У Тони дергался левый глаз, а в руке она сжимала тяжелую хрустальную пепельницу (подарок свекрови, кстати), хотя сама не курила.
— Валера ничего не скажет, — тихо произнесла Тоня. — Собирайте вещи.
— Что? — Лида поперхнулась воздухом. — На ночь глядя? Ты в своем уме? Куда мы пойдем? У нас курс еще неделю!
— Мне все равно, — Тоня говорила ровно, как диктор объявляет прогноз погоды в шторм. — Хостел, вокзал, лавочка в парке — выбор огромен.
— Валера! — Лида кинулась к брату. — Твоя жена выгоняет родную сестру! Скажи ей! Это и твоя квартира тоже!
Валера посмотрел на сестру, потом на жену. На разбросанные чипсы. На окурки в любимой кружке жены, которые так и не помыли. На изможденное лицо Тони, у которой под глазами залегли тени.
— Лид... — выдавил он. — Ну правда... Вы перегнули. Сборища какие-то...
— Ах так?! — Лида театрально схватилась за сердце. — Предатель! Подкаблучник! Мы уйдем! Но ноги моей здесь больше не будет! Мы проклянем эту квартиру! Тут никогда не будет денег!
— Тут не будет денег, если вы останетесь, потому что вы их проедаете быстрее, чем мы зарабатываем, — парировала Тоня. — Виталик, подъем! Чемодан в зубы — и на выход.
Виталик, сонный и недовольный, поплелся в коридор. Лида металась по комнате, сгребая свои баночки и склянки.
— Мы уходим в ночь! В холод! — причитала она.
— На улице плюс восемнадцать, — сверилась с телефоном Тоня. — Не замерзнете.
Уже в дверях Лида обернулась и патетически воскликнула:
— <b>Меня не волнует, где они будут ночевать! — передразнила она мысли Тони. — В моей квартире твои родственники жить не будут!</b> Так ты сказала? Запомни, Тоня, бумеранг вернется!
Дверь захлопнулась. Наступила звенящая тишина.
Тоня прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Валера стоял посреди разгромленной гостиной, виновато теребя пуговицу на рубашке.
— Тонь... ну может, жестко слишком? Все-таки родня...
— Жестко, Валера, это когда спать на гвоздях, как йоги, — устало сказала она. — А это — санитарная обработка территории.
Она подняла глаза на мужа.
— Значит так, Валера. С этого момента у нас новые правила. Родственники — по предварительной записи и не больше чем на три часа. Чай, пряники, светская беседа — и до свидания. Никаких ночевок. Никаких «пожить недельку».
Валера вздохнул, взял веник и начал сметать чипсы с ковра.
— Понял, Тонь. Прости. Я ж как лучше хотел...
— Хотел как лучше, а получилось как в общежитии имени монаха Бертольда Шварца, — буркнула Тоня, поднимаясь. — Ставь чайник. И доставай ту заначку с коньяком, которую ты думаешь, что я не нашла. Сегодня мне тоже нужно «расширить сознание». Исключительно в лечебных целях.
Они пили чай на кухне. Робот-пылесос, которого Тоня ласково звала «Жорик», жужжал в коридоре, слизывая следы «духовных» гостей. Квартира снова становилась крепостью.
— Слушай, — вдруг усмехнулся Валера. — А тот мужик, которому ты чипсы на голову высыпала... У него лицо было такое... Просветленное сразу стало.
— Вот видишь, — Тоня откусила бутерброд с тем самым сервелатом, который чудом уцелел в недрах холодильника. — Я, может, тоже своего рода гуру. Учу людей реальности. Дорого.
Она посмотрела в окно. Где-то там, в ночном городе, Лида и Виталик искали свой путь. И Тоню это совершенно, абсолютно, восхитительно не волновало...