Ночь в Припяти – это безмолвный крик, застывший в чернильном небе, где звезды, подобно осколкам разбитого стекла, мерцали зловещим светом. Воздух, густой и вязкий, как патока, был напоен запахом старой крови, едкой химии и чего-то неуловимо-голосового, что шептало о неминуемой гибели. Земля, словно кожа древнего мутанта, покрытая шрамами аномалий, казалась живой, дышащей, готовой пожрать неосторожного.
В такой удушающей атмосфере, где каждый шаг мог стать последним, две тени, сплетенные из вражды, скользили по развалинам старого завода. "Долг", чьи бойцы, одетые в цвета хаки и серо-стальные пластины, напоминали закованное в железо рыцарство, и "Свобода", чья молодая гвардия, облаченная в потертые кожанки и пестрые лоскуты, выглядела как стая диких птиц, готовых к полету. Их пути должны были пересечься в смертельном танце, как меч, встречающий сталь, по приказу своих вождей, что тлели в своих бункерах, словно гниющие уголья. Задание было пронзительно-ясно: уничтожить друг друга, чтобы ни одна душа не покинула эту проклятую землю.
Но Зона, эта древняя, капризная богиня, имела свои планы. Когда обе группы, напряженные, как струны арбалета, приблизились друг к другу, земля под ногами вздыбилась, словно разгневанный зверь. Из разверзшейся бездны, из колыбели хаоса, вырвался зов, головокружительный, словно сирена, манящая в пучину, – зов Контролера. Его присутствие ощущалось как электрический разряд, пробегающий по позвоночнику, как невидимая рука, сжимающая череп. Вокруг него, словно призрачные тени, беззвучно скользили, шаркающей походкой, зомби – обломки некогда живых существ, их глаза – пустые глазницы, где тлели последние отголоски разума.
Первым опомнился "Седой", ветеран "Долга", чье лицо было изрезано, как карта звездного неба. "Контролер! Вперед! Свобода, черт возьми, прикройте! Не дадим им нас разорвать!"
В этот критический момент, когда смерть висела на волоске, вражда уступила место первобытному инстинкту выживания. "Викинг", боец "Свободы", чьи руки, словно ветви старого дуба, были крепки и решительны, крикнул: "Спокойно, долговцы! Держитесь, мы с вами!"
И начался бой. Пули, словно стальные пчелы, роились в воздухе, разрывая плоть зомби. "Долг" бился с яростью отчаяния, их броня, словно чешуя дракона, отражала удары, а их автоматы, подобно злым змеям, изрыгали огонь. "Свобода", с ловкостью обезьян, перепрыгивала через препятствия, их дробовики, словно гром, сотрясали землю, отбрасывая истлевших врагов.
Контролер, метался среди них, его ментальные удары, подобно молотам, сотрясали сознание. Но группы "Седого" и "Викинга", сблизившись, как два полюса одной силы, работали синхронно. Свобода отвлекала внимание контролера, а Долговцы, с невероятной ловкостью, проскользнули сквозь мерцающую ауру разума и один из бойцов вонзил нож в пульсирующую плоть чудовища.
С последним, пронзительным воплем, который, казалось, разорвал саму ткань реальности, Контролер рухнул. Зомби, лишенные своего повелителя, обреченно замерли, а затем, словно марионетки, чьи нити оборвались, упали на землю.
Но Зона не терпит перемирий. Едва стихли последние отзвуки боя, как небо, словно разорванный пергамент, начало трещать. Громыхнул Выброс. Земля, словно испуганное животное, затряслась, воздух наполнился гулом, похожим на рев первобытного чудовища.
"В укрытие! Быстро!" – крикнул "Седой", указывая на полуразрушенный бункер.
Столкнувшись спина к спине, "Долг" и "Свобода", ставшие на этот короткий миг единым целым, ринулись к спасительной щели. Внутри, под сводами, напоминающими своды древнего собора, где каждый треск металла звучал как предсмертный хрип, они разбили стол из того, что было в рюкзаках бойцов : консервы, куски колбасы, краюхи хлеба, да бутылка мутной, деревенской водки, словно дар самой Зоны.
И тогда, под аккомпанемент Выброса, что бушевал снаружи, словно битва богов, они начали пить. Пили молча, глядя друг на друга невидящими глазами, в которых отражалась вся боль, вся усталость, вся иррациональность этой жизни. Каждый стакан – словно клятва, каждый залп – признание в братстве, рожденном в огне.
Когда Выброс утих, оставив после себя лишь пепел и тишину, группы вышли наружу. Солнце, словно невинное дитя, проглядывало сквозь рваные облака, освещая поле боя, где, словно иссохшие цветы, лежали останки зомби.
Без лишних слов, без прощаний, они разошлись. Каждый вернулся на "Янов", но уже не как член жестоких группировок, а как вольный сталкер. Каждый, кто видел, как враг становится братом, кто слышал колыбельную Выброса, кто пил мировую под грохот смерти, уже не мог вернуться к прежней жизни. Они стали теми, кто услышал зов Зоны, кто понял, что в этом проклятом мире единственное, что имеет значение – это стальное братство, рожденное в пламени битвы, под грохотом Выброса. И когда они покинули ряды "Долга" и "Свободы", они не стали слабее. Напротив, они обрели новую силу – силу истерзанной, но непокоренной души.