Дождь в тот день не просто шел — он вбивал серые гвозди в асфальт, словно пытаясь заколотить прошлое под землю. Я стояла перед коваными воротами поместья, сжимая в руках ручку старого чемодана. «Серебряные пруды». Название звучало как обещание покоя, но замок на воротах выглядел так, будто охранял не покой, а тайну.
Мой муж, Андрей, настоял на этой работе.
— Катя, это шанс, — говорил он, не глядя мне в глаза, листая бесконечные отчеты в своем планшете. — Маргарита Львовна — вдова стального магната. Платят втрое выше рынка. Мы закроем ипотеку за год, и тебе больше не придется бегать по государственным больницам.
Я любила Андрея. Или думала, что люблю ту версию его, которая когда-то дарила мне полевые цветы и обещала, что мы всегда будем открыты друг другу. В последние годы он стал… прозрачным. Физически он был рядом, но его мысли всегда находились в другом месте. Работа в крупной логистической компании съела его смех, оставив только сухие цифры и вечную усталость.
Дверь открыл хмурый мужчина в ливрее — дворецкий? В наше-то время? Меня проводили в комнату, пропахшую антисептиком и дорогим парфюмом «Шанель №5».
Маргарита Львовна лежала на огромной кровати под балдахином. Ей было около семидесяти, но болезнь — прогрессирующий рассеянный склероз — превратила ее в изящную фарфоровую статуэтку, которую кто-то неосторожно уронил. Глаза, впрочем, оставались живыми. Острыми, как бритва.
— Вы — Екатерина? — голос ее был тихим, но властным. — Мой племянник сказал, что вы лучшая медсестра в городе.
Я вздрогнула.
— Племянник? Я… я пришла по рекомендации агентства.
Маргарита Львовна едва заметно улыбнулась одними уголками губ.
— Разумеется. Садитесь. У меня простые правила: тишина, пунктуальность и полное отсутствие любопытства. Вы здесь, чтобы поддерживать мое тело в рабочем состоянии, а не чтобы изучать мою душу.
Первая неделя прошла в рутине: капельницы, массаж, чтение французских романов вслух. Андрей звонил каждый вечер, спрашивал о здоровье хозяйки, о планировке дома, о том, много ли в доме прислуги.
— Зачем тебе это? — спросила я как-то вечером, прижимая трубку к уху.
— Просто забочусь о твоей безопасности, Кать. Мало ли кто там бродит по ночам.
Но по ночам в доме было тихо. До того самого четверга.
Маргарита Львовна уснула раньше обычного. Я решила спуститься на кухню за чаем. Проходя мимо кабинета, который всегда был заперт, я заметила, что дверь приоткрыта. Изнутри лился холодный голубоватый свет монитора.
Я заглянула внутрь, ожидая увидеть кого-то из персонала. Но кабинет был пуст. На столе лежал ноутбук, и на экране сменялись кадры с камер видеонаблюдения. Я замерла. Камеры были установлены не только в коридорах, но и в спальне Маргариты… и в моей комнате.
Сердце пропустило удар. Я подошла ближе, чувствуя, как липкий холод ползет по спине. В углу экрана мигало уведомление о входящем сообщении в мессенджере. Имя отправителя заставило меня забыть, как дышать.
«A. Volkov». Андрей Волков. Мой муж.
«Объект принял лекарство. Проверь сейф в изголовье, пока она в глубокой фазе. Код должен быть датой рождения ее сына. Поторопись, Катя не должна ничего заподозрить».
Я схватилась за край стола. «Объект»? Мой Андрей общался с кем-то в этом доме? И этот «кто-то» не был мной.
Внезапно сзади послышался шорох. Я резко обернулась. В дверях стояла Маргарита Львовна. Она не была в инвалидном кресле. Она стояла на своих ногах, опираясь на трость с набалдашником в виде головы волка, и смотрела на меня с ледяным спокойствием.
— Вы нарушили правило номер три, Катенька, — произнесла она, и в ее голосе не было ни капли болезненной немощи. — Вы проявили любопытство. Теперь вам придется узнать всю правду.
Мой телефон в кармане завибрировал. СМС от Андрея: «Милая, я скучаю. Спи крепко. Скоро все закончится».
Я посмотрела на экран ноутбука, потом на женщину, которая неделю притворялась умирающей, и поняла: я не просто сиделка. Я — часть плана, о котором мне забыли рассказать. И мой муж — его главный архитектор.
Маргарита Львовна сделала шаг в комнату, и я невольно отшатнулась, ударившись бедром о тяжелый дубовый стол. Голубоватый свет монитора выхватывал из темноты её лицо — теперь оно не казалось изможденным. Это была маска хищницы, которая долго выжидала в засаде.
— Вы… вы ходите? — мой голос сорвался на шепот.
— В этом доме у каждого своя роль, Катя, — она медленно подошла к столу и одним движением захлопнула крышку ноутбука. — Ваша роль — быть алиби. Невинной, любящей женой, которая в случае провала скажет полиции: «Мой Андрей не мог этого сделать, он был дома и переписывался со мной».
В голове зашумело. Слова Маргариты складывались в жуткую мозаику. Значит, те ласковые сообщения, которые Андрей присылал мне по вечерам, были не проявлением любви, а фиксацией его местоположения? Он создавал цифровой след, пока здесь, в «Серебряных прудах», происходило нечто противозаконное.
— О каком сейфе он писал? — я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — И кто вы на самом деле?
Маргарита тяжело опустилась в кожаное кресло и жестом приказала мне сесть напротив.
— Я — хозяйка этого дома. И я действительно больна, Катя. Но не настолько, чтобы позволить обчистить себя двум дилетантам. Хотя признаю, ваш муж оказался умнее, чем я думала. Он не просто нашел способ внедрить вас сюда, он изучил систему охраны лучше, чем начальник моей службы безопасности.
Она протянула мне тонкую сигарету в мундштуке, но я покачала головой. Руки дрожали так, что я спрятала их под стол.
— Андрей не преступник, — слабо возразила я, хотя сообщение на экране все еще стояло перед глазами. — Он работает в логистике. Мы обычная семья…
Маргарита рассмеялась — сухим, каркающим смехом.
— Обычная семья? Деточка, ваш муж последние три года работает на моего племянника. Того самого, который якобы «порекомендовал» вас. Они занимаются выводом активов. А здесь, в этом доме, хранятся документы, которые могут отправить их обоих за решетку до конца их дней. Андрей не просто хочет денег. Он хочет свободы от долгов, в которые его втянул мой дражайший родственник. И вы для него — всего лишь ключ.
Я вспомнила, как Андрей настаивал, чтобы я носила именно эти часы, подаренные им перед выходом на работу. Посмотрела на запястье.
— В них жучок? — спросила я, холодея.
— Хуже. В них микрофон, — Маргарита кивнула на часы. — Но не волнуйтесь, сейчас они отключены. Мой техник заглушил сигнал в этой комнате еще десять минут назад.
Я чувствовала себя так, словно меня раздели догола на центральной площади. Человек, с которым я делила постель, завтраки и мечты о детях, превратил мою жизнь в спецоперацию. Каждый его поцелуй перед моим уходом на смену теперь казался горьким на вкус.
— Почему вы рассказываете это мне? — я подняла на неё глаза. — Вы могли просто вызвать полицию.
Маргарита наклонилась вперед, и в её глазах вспыхнул опасный огонек.
— Потому что полиция — это скучно. И потому что Андрей совершил одну ошибку. Он думает, что я не знаю о его «второй жизни». Он думает, что он здесь охотник. Я хочу, чтобы вы помогли мне преподать ему урок.
— Я не буду предавать мужа, — отрезала я, хотя внутри всё кричало от боли предательства.
— Он уже предал вас, Катя. Вы думаете, после того как он получит документы, вы уедете в закат праздновать закрытие ипотеки? — она выдержала паузу, наслаждаясь моим замешательством. — Посмотрите в ящик стола. Второй снизу. Не заперто.
Я нехотя потянула за ручку. Там, среди стопок бумаг, лежал загранпаспорт. Я открыла его. С фото на меня смотрел Андрей, но фамилия была другой. Рядом лежал второй паспорт — женский. На фото была молодая блондинка, которую я никогда не видела. Света Волкова.
— Это его настоящая жена, Катенька. Или, скажем так, та, с которой он планирует провести остаток жизни в Аргентине. А вы… вы официально даже не расписаны. Тот штамп в вашем паспорте — качественная подделка. Как и вся ваша совместная жизнь.
Мир вокруг меня окончательно рухнул. Пять лет. Пять лет я строила жизнь на песке, принимая мираж за оазис. Я вспомнила, как он уклонялся от походов в ЗАГС под предлогом «красивой выездной церемонии позже», как привел «своего человека», чтобы оформить документы…
Я не плакала. Ярость — холодная и острая, как скальпель — вытеснила боль.
— Что я должна сделать? — мой голос теперь звучал так же твердо, как у неё.
Маргарита удовлетворенно откинулась на спинку кресла.
— Андрей придет сегодня ночью. Он думает, что я под действием сильного снотворного, которое вы должны были мне вколоть. Он уверен, что вы будете ждать его у черного входа. Мы позволим ему войти. Мы позволим ему открыть сейф. Но вместо акций и дарственных он найдет там то, что заставит его сердце остановиться.
— А что там? — прошептала я.
— Искупление, — коротко ответила вдова. — Идите в свою комнату. Ведите себя так, будто ничего не произошло. Напишите ему, что «объект спит». И наденьте это.
Она протянула мне маленький флакон с прозрачной жидкостью.
— Если он попытается подойти к вам слишком близко до того, как всё закончится — просто брызните ему в лицо. Это не яд, просто… успокоительное.
Я вышла из кабинета на неслушающихся ногах. В коридорах особняка тени казались живыми. Я зашла в свою комнату, села на кровать и достала телефон. Пальцы зависли над клавиатурой.
«Объект принял лекарство. Всё чисто. Жду тебя», — написала я.
Ответ пришел мгновенно: «Умница. Скоро буду. Люблю тебя, котенок».
Слово «люблю» обожгло меня, как капля кислоты. Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина, которую я не узнавала. Больше не жертва. Больше не обманутая жена.
Я подошла к окну и увидела, как внизу, у границы парка, мигнули фары автомобиля. Два коротких, один длинный. Сигнал.
Андрей был здесь. Он шел за своей добычей, не подозревая, что капкан уже захлопнулся, и я — та самая приманка, которая только что обрела зубы.
В ту ночь «Серебряные пруды» должны были оправдать свое название. Вода в них всегда была холодной и скрывала под собой слишком много тайн. Одной больше, одной меньше — какая теперь разница?
Я выключила свет и вышла в коридор, сжимая в кармане флакон и старые ключи от подвала, которые Маргарита незаметно вложила мне в руку. Начинался второй акт нашей семейной драмы, и я не собиралась играть в нем второстепенную роль.
Тьма в коридорах особняка казалась осязаемой, тяжелой, как бархат старых портьер. Я стояла в нише за статуей безголовой нимфы, стараясь дышать в такт тиканью напольных часов. Каждое мгновение растягивалось в вечность. В кармане жег кожу флакон, а в душе — осознание того, что человек, которого я считала своей вселенной, сейчас прокрадывается в дом как вор.
Тихий щелчок боковой двери. Сквозняк пронесся по холлу, принеся с собой запах дождя и дешевого табака. Я увидела его силуэт. Андрей двигался уверенно, почти грациозно. Он знал этот дом — Маргарита была права, он изучал его по чертежам, пока я спала рядом, прижавшись к его плечу.
Он прошел мимо меня, обдав знакомым ароматом парфюма с нотками кедра. Мое сердце предательски екнуло, но я тут же вспомнила паспорт на имя «Светы Волковой» и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Андрей поднялся на второй этаж, прямиком к спальне Маргариты. Я следовала за ним тенью, ступая босыми ногами по мягкому ковру. Дверь в спальню была приоткрыта.
Внутри царил полумрак, освещаемый только луной, пробивающейся сквозь тучи. Маргарита Львовна лежала в постели, неподвижная, с закрытыми глазами. Андрей подошел к изголовью. Он не коснулся её руки, не проверил дыхание. Его интересовала только панель над кроватью.
— Прости, старая карга, — прошептал он, и в этом шепоте было столько яда, что я едва не вскрикнула. — Твое время вышло.
Он начал быстро набирать код на скрытой панели. Один, девять, семь, два… Дата рождения её сына. Сейф открылся с едва слышным механическим вздохом. Андрей запустил туда руку, ожидая нащупать папки с документами или шкатулки с бриллиантами.
Но его рука замерла. Он нащупал что-то другое.
— Какого черта?.. — выдохнул он.
В этот момент вспыхнул свет. Маргарита Львовна сидела в кровати, прямая, как натянутая струна, с маленьким, но очень убедительным пистолетом в руке.
— Ищешь это, Андрюша? — спросила она ледяным тоном.
В сейфе не было бумаг. Там стояла цифровая фоторамка, на которой сменялись кадры. На первом фото был Андрей в обнимку с той самой блондинкой из паспорта. На втором — они же в аэропорту, покупающие билеты. На третьем — Андрей, передающий какие-то чертежи человеку в темной машине.
Андрей резко обернулся, его лицо исказилось от ужаса и ярости.
— Ты… ты всё знала?
— Я знала о твоем плане еще до того, как ты выбрал Катю в качестве своей «отмычки», — Маргарита усмехнулась. — Ты всегда был предсказуем. Мой племянник нанял тебя, потому что ты жаден, но он не учел, что ты еще и глуп. Ты решил кинуть и его, и меня.
— Катя! — крикнул Андрей, озираясь. — Катя, помоги мне! Она сумасшедшая! Она убьет нас обоих!
Я вышла из тени, чувствуя, как холодная пустота внутри меня превращается в лед.
— Я здесь, Андрей.
Он бросился ко мне, пытаясь схватить за плечи, его глаза бегали, в них читалась лихорадочная попытка придумать новую ложь.
— Катенька, милая, слушай меня! Я делал это ради нас. Она — чудовище, она держит в заложниках бизнес моего брата. Я хотел забрать документы, чтобы мы уехали, чтобы у нас была жизнь, которой мы достойны…
— С кем, Андрей? — я спокойно отстранилась. — Со Светланой Волковой? Или с той Катей, чья фамилия в поддельном свидетельстве о браке даже не совпадает с моей?
Он застыл. Воздух в комнате словно стал гуще.
— Откуда…
— В этом доме стены прозрачные, — сказала я, повторяя слова Маргариты. — Ты предал меня не тогда, когда решил украсть деньги. А тогда, когда сделал меня соучастницей, даже не спросив. Ты использовал мою любовь как щит.
— Катя, это не так! Я люблю тебя! — он сделал шаг ко мне, и в его руке я заметила что-то острое. Складной нож. Он не собирался сдаваться. Он понял, что игра проиграна, и перешел в режим загнанного зверя.
— Не подходи, — предупредила Маргарита, поднимая пистолет.
— Ты не выстрелишь, — оскалился Андрей. — Тебе нужна тишина, помнишь? Если здесь прозвучит выстрел, полиция перероет весь твой «чистый» дом. А у тебя в подвалах секретов побольше, чем в моем кармане.
Он резко развернулся и бросился на Маргариту, надеясь выбить оружие. Но он забыл про меня. Или просто списал со счетов, как всегда делал это в нашей «семейной» жизни.
Я выхватила флакон и, когда он пролетал мимо, брызнула ему прямо в глаза. Андрей вскрикнул, схватился за лицо и рухнул на колени. Это было не просто успокоительное — жидкость вызвала мгновенный спазм и жжение.
— Сука! — взвыл он, катаясь по полу.
Маргарита спокойно нажала кнопку на прикроватной тумбочке. Через секунду в комнату вошли двое крепких мужчин в темных костюмах — та самая «несуществующая» охрана.
— Уберите этот мусор, — распорядилась она, даже не глядя на Андрея. — И передайте моему племяннику, что его долг вырос вдвое за доставленные неудобства.
Андрея подхватили под руки. Перед тем как его вывели, он поднял голову. Его глаза были красными, по лицу текли слезы вперемешку с препаратом.
— Ты останешься здесь, Катя! — прохрипел он. — Ты думаешь, ты победила? Ты теперь в ее власти. Она тебя не отпустит. Ты знаешь слишком много!
Дверь закрылась, отсекая его крики. В спальне воцарилась тишина, прерываемая только тиканьем часов.
Маргарита Львовна опустила пистолет и тяжело выдохнула. Она снова выглядела старой и больной. Весь её боевой запал испарился, оставив лишь усталость.
— Он прав в одном, Катенька. Вы знаете слишком много.
Я посмотрела на неё, не чувствуя страха. После того, как твой мир рушится, страх — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить.
— И что вы сделаете? В сейфе ведь не было документов. Где они?
Маргарита слабо улыбнулась и указала на старую библиотеку в углу.
— Документы давно уничтожены, дитя мое. Там были лишь копии, которые Андрей так жаждал получить. Но настоящая правда… она не в бумагах. Она в людях.
Она придвинула ко мне небольшой конверт, лежавший под подушкой.
— Здесь гонорар за вашу работу. И билет. В один конец, куда пожелаете. Андрей будет занят судебными тяжбами и «разборками» с моим племянником очень долго. У вас есть шанс начать жизнь, которая будет принадлежать только вам.
Я взяла конверт. Он был тяжелым.
— Почему вы помогаете мне?
Маргарита посмотрела в окно, где начинал брезжить серый рассвет.
— Когда-то давно я была на вашем месте. Молодая, влюбленная и бесконечно глупая. Мой муж скрывал от меня целую жизнь, пока я не оказалась в этой золотой клетке. Я не смогла выбраться. А вы — сможете.
Я вышла из особняка, когда солнце еще не встало. Мой чемодан казался легче, чем вчера. Я не знала, куда поеду, но знала одно: больше никто и никогда не назовет меня своей «ролью».
Я дошла до ворот и обернулась. В окне второго этажа горел свет. Маргарита Львовна стояла там, маленькая фигурка в огромном доме, полном призраков.
Мой телефон пискнул. Сообщение от неизвестного номера. Я замерла, ожидая новой угрозы. Но там была лишь фотография. Фотография меня, спящей в своей комнате в «Серебряных прудах», сделанная через скрытую камеру. И подпись: «Правда всегда оставляет след. Береги себя, Катя».
Я удалила сообщение, вытащила сим-карту и бросила её в глубокую, темную воду пруда, давшего название этому поместью.
Но история на этом не заканчивалась. Потому что в конверте, кроме денег и билета, лежал маленький ключ от ячейки в банке Цюриха. И записка почерком Маргариты: «Для той, кто решит дописать финал самостоятельно».
Цюрих встретил меня колким ветром и запахом дорогого шоколада. Прошел месяц с той ночи в «Серебряных прудах». Месяц, за который я научилась оборачиваться на каждый шорох и вздрагивать от звука приходящих уведомлений. Андрей был под следствием — Маргарита Львовна позаботилась о том, чтобы доказательств его махинаций хватило на несколько пожизненных сроков. Но я знала: такие, как он, не сдаются просто так.
Я стояла перед массивной дверью банка, сжимая в кармане тот самый маленький ключ. Записка Маргариты ждала своего часа. «Для той, кто решит дописать финал самостоятельно». Что это значило? Месть? Новое начало? Или очередную ловушку?
Служащий банка, седовласый мужчина с безупречными манерами, проводил меня в подземное хранилище. Тишина здесь была мертвой, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Когда я осталась одна в маленькой кабинке с металлической ячейкой, мои руки задрожали.
Внутри не было золотых слитков. Там лежала старая, пожелтевшая папка с документами и небольшая флешка. Я открыла папку. Первое, что я увидела, была копия свидетельства о смерти моей матери. Она погибла в автокатастрофе пятнадцать лет назад, когда мне было всего десять. Я всегда считала это несчастным случаем.
Но под свидетельством лежал отчет частного детектива, датированный тем же годом. Заказчиком отчета был муж Маргариты Львовны — тот самый стальной магнат, который якобы умер от сердечного приступа.
Я начала читать, и буквы поплыли перед глазами. Моя мать не была случайной жертвой. Она была главным бухгалтером в одной из его дочерних компаний и нашла то, что не должна была — схему отмывания денег, в которой участвовали не только бизнесмены, но и высокопоставленные чиновники. Её убрали. А мой отец, не выдержав горя и давления, просто исчез из моей жизни через год, оставив меня на попечение тетки.
Я перевернула страницу. Там была фотография молодого мужчины, который помогал инсценировать ту аварию. Красивое, волевое лицо. Глаза, которые я узнала бы из тысячи.
Это был отец Андрея.
Холод прошил меня насквозь. Значит, наша встреча с Андреем не была случайностью. Он не просто искал «отмычку» для сейфа Маргариты. Он знал, кто я. С самого начала. Наша «любовь», наша ипотека, наши мечты — всё это было частью долгой, многолетней игры. Он искал способ подобраться к Маргарите, зная, что она хранит компромат на его отца, который мог бы разрушить их семейный клан. И я была идеальным троянским конем.
Я вставила флешку в принесенный с собой ноутбук. На экране появилось видео. Маргарита Львовна сидела в своем кресле, на фоне тех самых «Серебряных прудов». Вид у неё был торжествующий.
— Здравствуй, Катенька, — произнесла она с экрана. — Если ты это смотришь, значит, ты доехала до Цюриха. Наверное, ты сейчас ненавидишь меня так же сильно, как ненавидела своего мужа в ту ночь. Я знала, кто такой Андрей, еще до того, как он подошел к тебе в том кафе пять лет назад. Я наблюдала за ним. И я позволила ему «выбрать» тебя.
Она сделала паузу, поправляя шаль.
— Ты спросишь, зачем? Потому что я хотела, чтобы круг замкнулся. Его отец отнял у тебя мать, а мой муж — твое будущее. Я была соучастницей этого молчания долгие годы. Но умирая, я не хочу забирать это с собой. В этой ячейке — коды доступа к счетам, на которых лежат деньги, украденные у твоей матери и её компании. Это твое наследство. Но там же — полные данные на всех участников той «аварии».
Голос Маргариты стал жестким.
— Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь взять деньги и исчезнуть. Стать кем угодно, в любой точке мира. Или ты можешь отправить эти файлы в Интерпол. Это уничтожит Андрея окончательно, разрушит его отца и вскроет такие пласты грязи, что мир содрогнется. Но помни: если ты выберешь правосудие, ты навсегда останешься целью. Выбирай мудро, девочка. Ты — единственная в этой истории, чьи руки еще не в крови.
Видео закончилось. Я сидела в тишине швейцарского банка, чувствуя себя так, словно меня заживо замуровали в этот сейф.
Пять лет я спала с врагом. Пять лет я строила жизнь на костях собственной матери, ведомая за руку человеком, чей отец её убил. Гнев, который я чувствовала раньше, показался мне легким ветерком по сравнению с тем ураганом, который бушевал во мне сейчас.
Я вышла из банка и долго шла вдоль набережной. В голове крутились воспоминания: как Андрей нежно целовал меня в шрам на колене, который остался после той самой аварии… Как он говорил, что «мы построим свой мир, где никто не сможет нам навредить». Какой цинизм. Какая бездонная бездна лжи.
Я зашла в небольшое кафе, заказала крепкий кофе и открыла ноутбук. Мои пальцы замерли над кнопкой «Отправить».
Если я это сделаю, я никогда не буду в безопасности. Но если я промолчу, я стану такой же, как Маргарита Львовна. Женщиной, которая купила свой покой ценой чужой жизни.
В этот момент мой телефон, купленный в Цюрихе на новое имя, завибрировал. Сообщение. Снова.
«Я знаю, что ты в банке, Катя. Не делай глупостей. У нас всё еще может быть будущее. Деньги Маргариты хватит на двоих. Я сбежал. Жду тебя там, где мы впервые увидели море. А.»
Он сбежал. Он был здесь, где-то рядом, или просто блефовал, но сама мысль о том, что он всё еще считает меня своей «котенком», вызвала у меня судорожный смех.
Я посмотрела на экран. Перед глазами стояло лицо матери. Её улыбка, которую я начала забывать.
Я нажала «Отправить».
Через секунду сотни файлов, имен, дат и банковских проводок улетели в редактуры крупнейших газет и офисы международных расследователей. Копия ушла в полицию.
Затем я сделала еще кое-что. Я перевела все деньги со счетов, к которым Маргарита дала мне доступ, в фонды помощи жертвам насилия и в детские хосписы. Оставила себе лишь столько, сколько стоил билет в один очень тихий уголок северной Норвегии, где горы встречаются с океаном и где никто не ищет русских медсестер.
Я вышла из кафе, чувствуя странную легкость. Моя жизнь в «Серебряных прудах» закончилась. Моя жизнь с Андреем была лишь длинным кошмаром.
У причала стоял катер. Я увидела знакомую фигуру в темном плаще. Андрей стоял у парапета, глядя на воду. Он обернулся, его лицо было бледным, в глазах метался страх, смешанный с безумной надеждой.
— Катя! — крикнул он, делая шаг ко мне. — Ты получила моё сообщение? Мы можем уйти прямо сейчас. У меня есть катер, через час мы будем во Франции, а там…
Я остановилась в пяти метрах от него.
— Конец игры, Андрей.
Он замер, увидев мой взгляд.
— О чем ты?
— Я всё отправила, — спокойно сказала я. — И полиция, и пресса… и твой отец уже знают, что ты их предал, пытаясь забрать всё себе. А еще они знают про аварию пятнадцатилетней давности.
Лицо Андрея исказилось. Он полез во внутренний карман, но не успел. Из-за колонн набережной вышли люди в штатском. Они действовали быстро и бесшумно. Через мгновение мой «муж» лежал на асфальте, прижатый коленом к земле.
Он что-то кричал, плевался, звал меня, но я уже не слушала. Я развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.
Через три месяца в небольшой деревушке за полярным кругом появилась новая жительница. Она работала в местной аптеке, много гуляла по берегу и никогда не говорила о своем прошлом. В её доме не было зеркал в тяжелых рамах, не было «Шанель №5» и кованых ворот.
Иногда по ночам ей снились серебряные пруды и холодный взгляд вдовы. Но каждое утро она просыпалась под крики чаек, открывала окно и знала: теперь её история написана её собственной рукой. И в этой истории больше не было места лжи.
Правда — это горькое лекарство, но только оно дает шанс на исцеление. И я была, наконец, здорова.
