Суббота начиналась так, как и должна начинаться суббота у женщины, которая всю неделю сводила дебет с кредитом в логистической фирме и боролась с пылью веков в домашнем архиве. Она начиналась с тишины, запаха свежезаваренного чая с бергамотом и священного безделья.
Вера, закутавшись в махровый халат, сидела на кухне и медитировала на запотевшее окно. В духовке доходила шарлотка — яблок в этом году на даче уродилось столько, хоть в промышленных масштабах сидр гони. В голове было пусто и звонко, как в осеннем лесу.
Идиллию нарушил Олег. Муж вошел в кухню с тем выражением лица, которое Вера называла «кот, задумавший стащить сметану, но еще не решивший, как именно». Он громко шаркал тапками, кряхтел и слишком уж старательно искал в холодильнике масло, хотя оно стояло прямо перед его носом.
— Вер, — начал он, намазывая булку маслом так густо, будто собирался в экспедицию на Северный полюс. — Я тут подумал.
— Опасно, — лениво отозвалась Вера, не поворачивая головы. — Надеюсь, не больно было?
— Зря язвишь. Дело серьезное. Мама звонила.
— И что Валентина Захаровна? — Вера напряглась. Обычно звонки свекрови означали либо требование немедленно приехать и перекопать огород, потому что «земля простаивает», либо жалобы на то, что правительство лично ей, Валентине Захаровне, вредит через магнитные бури.
— Грустная она какая-то. Говорит, давление скачет, суставы крутит. Осень, хандра... Ей бы подлечиться.
— Ну, пусть в поликлинику сходит. У них там сейчас новый терапевт, говорят, чудо, а не мужик. Молодой, красивый, все бабки района к нему ходят как на свидание.
— Да ну тебя, — отмахнулся Олег, отправляя в рот кусок бутерброда. — Какая поликлиника? Ей бы сменить обстановку. Воздух, процедуры... В Кисловодск бы ей. Или в Ессентуки. Водички попить.
— Хорошая идея, — кивнула Вера. — Пусть едет. Пенсия у неё приличная, накопления, я знаю, есть. Она же хвасталась, что на «гробовые» скопила столько, что можно похоронить её в мавзолее.
— Вер, ну какие «гробовые»? Это же святое, трогать нельзя. А пенсия... Ты же знаешь цены. Коммуналка, лекарства... В общем, я тут прикинул, путевка в хороший санаторий на две недели с лечением и дорогой выйдет тысяч в сто. Ну, плюс-минус.
— Ну? — Вера наконец повернулась к мужу. Внутри сработала сигнализация. Красная лампочка тревоги замигала где-то в районе солнечного сплетения.
— Ну вот. У меня сейчас с деньгами туго, сам знаешь, машину чинил, ТО проходил... А у тебя на следующей неделе премия квартальная.
— Так, — Вера аккуратно поставила чашку на стол. Звон фарфора о стекло прозвучал как гонг перед боем. — Погоди. Ты предлагаешь мне взять мою премию, которую я, между прочим, планировала потратить на замену окон на лоджии, и отдать твоей маме на водичку?
— Ну почему «отдать»? Помочь! Это же мама!
— С какой радости я должна платить за отпуск твоей матери? — удивилась Вера, чувствуя, как внутри закипает та самая, холодная ярость, которая помогает женщинам выигрывать споры без крика.
Олег перестал жевать. Он посмотрел на жену так, будто она предложила сдать его маму в цирк.
— Вер, ты чего? Мы же семья. У нас общий бюджет.
— Бюджет у нас, Олежек, странный. Как платить за квартиру и продукты — он общий, причем большей частью мой. А как тебе купить новый спиннинг или вот эту твою «необходимую» приблуду для гаража — так это твои личные мужские радости. А теперь выясняется, что моя премия — это тоже наше общее достояние, которое срочно нужно инвестировать в здоровье Валентины Захаровны.
Олег обиженно засопел.
— Ты меркантильная. Человеку плохо.
— Человеку, Олег, не плохо. Человеку скучно. В прошлый раз, когда ей было «плохо», мы оплатили ей массажиста на дом. И что? Она его выгнала после второго сеанса, потому что у него «руки холодные и аура черная». Деньги нам, кстати, не вернули.
— Это другое! — воскликнул муж. — Санаторий — это... это статус! Это уважение! Все соседки ездят, а она что, хуже?
— Ах, вот где собака порылась! — Вера рассмеялась, но смех вышел сухим. — Значит, перед Петровной из тридцать восьмой квартиры выпендриться захотелось? А спонсором этого аттракциона невиданной щедрости должна стать я?
— Ты эгоистка, — припечатал Олег и демонстративно вышел из кухни, оставив недоеденный бутерброд.
Вера осталась одна. Шарлотка пахла корицей и уютом, но настроение было испорчено. Она встала, подошла к окну. Во дворе ветер гонял пожухлые листья и чей-то потерянный пакет из супермаркета.
«Интересное кино», — думала Вера. Тридцать лет брака. Вырастили дочь, выдали замуж. Казалось бы, живи да радуйся. Но нет. Олег в свои пятьдесят четыре иногда вел себя как подросток, уверенный, что булки растут на деревьях, а деньги материализуются в тумбочке путем почкования.
Финансовый вопрос в их семье всегда стоял остро, как китайский нож. Вера работала в крупной логистической конторе, звезд с неба не хватала, но была на хорошем счету. Олег... Олег был «свободным художником» в мире мелкого менеджмента. То он продавал какие-то фильтры для воды, то руководил отделом в фирме, торгующей стройматериалами. Сейчас он числился заместителем директора в конторе друга, получал среднюю зарплату и считал, что он — добытчик. Вера его не разубеждала. Мужскому эго, как и фикусу, нужен уход и полив, иначе засохнет.
Но оплачивать путевку свекрови? Увольте. Валентина Захаровна была женщиной крепкой, как советский чугун. В свои семьдесят пять она бегала бодрее иных молодых, а ее «болезни» обострялись исключительно в моменты, когда ей не хватало внимания или хотелось чего-то эдакого.
Вера достала калькулятор (привычка с работы) и начала считать.
Зимняя резина для ее маленькой «Киа» — надо.
Куртка Олегу (старая уже лоснится на локтях) — надо.
Зубной (две коронки, тянуть больше нельзя) — надо, аж пищит.
И окна на лоджии. Из них дуло так, что шторы шевелились, как живые.
Сто тысяч. Это дыра в бюджете размером с Марианскую впадину.
Вечером началась «холодная война». Олег демонстративно смотрел телевизор в гостиной, сделав звук громче обычного. Шел какой-то боевик, где хорошие парни крошили плохих парней в капусту. Вера на кухне демонстративно громко гремела кастрюлями.
— Ужинать будешь? — крикнула она в проем двери.
— Я не голоден, — буркнул Олег. Это была ложь. Олег был голоден всегда, кроме тех двадцати минут, когда он только что поел.
— Как хочешь. Котлеты остынут — сам грей.
Через час он пришел на кухню. Молча положил себе три котлеты, макароны, полил всё кетчупом. Вера сидела с кроссвордом.
— Я маме сказал, что мы подумаем, — проговорил Олег с набитым ртом.
— Кто это «мы»? Ты и твое воображение?
— Вер, ну хватит. Ну давай возьмем в кредит? Я с зарплаты буду отдавать.
— У тебя с зарплаты уже кредит за твой новый телефон списывается. И за телевизор. Забыл?
— Ну тогда... тогда давай с заначки.
— С какой? — Вера подняла бровь. — С той, которую мы откладываем на «черный день»? Или с той, которой уже нет, потому что мы купили диван?
— У тебя есть свои накопления. Я знаю. Ты всегда что-то прячешь.
— Я не прячу, Олег. Я страхую нас от твоих гениальных идей. И нет, я не дам ни копейки. Хочешь отправить маму в санаторий — ищи подработку. Таксуй, вагоны разгружай, продай свои спиннинги.
Олег поперхнулся макарониной.
— Спиннинги не трожь! Это для души!
— А моя душа хочет новые окна, чтобы не спать в шерстяных носках!
Следующие три дня прошли в режиме партизанской войны. Олег вздыхал так тяжко, что с потолка едва не сыпалась штукатурка. Он оставлял на видных местах буклеты санаториев «Родные просторы» и «Зори Кавказа». Вера эти буклеты использовала, чтобы чистить на них селедку.
В среду Вера решила действовать. Она понимала: если Олег что-то вбил себе в голову, он будет нудить до победного. Нужно было зайти с тыла.
После работы она не поехала домой, а свернула к дому свекрови. Валентина Захаровна жила в «сталинке» с высокими потолками и запахом старых книг и валерьянки в подъезде.
Свекровь открыла дверь в нарядном халате с драконами.
— О, Верочка! Какими судьбами? Случилось чего? Олег здоров?
— Здоров, Валентина Захаровна. Цветет и пахнет. Чайку нальете?
На кухне у свекрови было чисто до стерильности. Ни пылинки, ни крошки. Даже как-то неуютно.
— Валентина Захаровна, — начала Вера, когда в чашки был разлит крепкий, как чифирь, чай. — Олег тут говорит, вы в санаторий собрались. В Кисловодск.
Свекровь замерла с печеньем в руке.
— Куда?
— В Кисловодск. Водичку пить, нервы лечить.
Валентина Захаровна аккуратно положила печенье обратно в вазочку.
— Верочка, ты в своем уме? Какой Кисловодск? Меня в поезде укачивает, а в самолет я не сяду, у меня варикоз и страх высоты. И вообще, я ненавижу минералку, она тухлыми яйцами пахнет.
— Так... — Вера прищурилась. — А Олег сказал, вы просились. Жаловались на здоровье.
— Жаловалась, конечно! — оживилась свекровь. — А кому мне еще жаловаться? Коту? У меня колено стреляет на дождь. Но это не значит, что меня надо тащить за тридевять земель! Я вообще-то ремонт затеяла. В ванной. Плитку хочу сменить, турецкую присмотрела, голубенькую. Мастера уже нашла, Федьку, соседа.
Вера медленно выдохнула. Пазл начал складываться, но картинка пока была мутной.
— Значит, ни в какой санаторий вы не хотите?
— Боже упаси! Я лучше на дачу поеду, когда сезон начнется. А сейчас мне и дома хорошо. Сериалы, подруги, поликлиника под боком.
Вера вернулась домой в задумчивости. Зачем Олегу врать? Если бы ему нужны были деньги для себя, он бы придумал что-то про машину или долг другу. Но врать про маму, да еще так, что это легко проверить?
Дома было тихо. Олега не было. Вера прошла в спальню и тут ее взгляд упал на открытый ноутбук мужа. Он забыл его закрыть, торопясь куда-то. На экране светилась страница интернет-магазина.
Вера подошла ближе. В корзине лежал товар.
«Лодочный мотор Yamaha, 5 л.с., б/у, состояние идеальное». Цена — 98 000 рублей.
И открытая переписка в мессенджере с неким «Серега Рыбалка».
«Серег, мотор не продавай, я деньги ищу. Жену обрабатываю, сказал, что матери на лечение надо. Она поворчит, но даст, она у меня совестливая. Через недельку заберу».
Вера села на край кровати. Возмущение ушло. Пришла какая-то брезгливая усталость. «Совестливая», значит. «Обрабатываю».
Вот, значит, как. Тридцать лет жизни, а он все еще считает её дойной коровой, которую можно обмануть горстью сена.
Вера закрыла ноутбук. Потом открыла снова. Переслала скриншот переписки себе на телефон. И стерла сообщение в мессенджере Олега, чтобы он не догадался, что она видела.
— Ну что ж, Олежек, — прошептала она в пустоту квартиры. — Хочешь поиграть? Давай поиграем.
Когда Олег вернулся домой, Вера сидела на кухне и писала список. Лицо у неё было просветленное, почти святое.
— О, явился, — мягко сказала она. — Садись, ужинать будем. Я гречку сварила. Без мяса, правда, но с маслом.
— А котлеты? — насторожился Олег.
— Котлет нет. И не будет в ближайшее время. Олежек, я тут подумала... Ты прав. Мама — это святое.
Олег расцвел.
— Правда? Верка, я знал! Ты у меня золото!
— Да, — кивнула Вера. — Я решила, что мы обязаны отправить Валентину Захаровну в лучший санаторий. Я посмотрела цены... Хороший люкс, процедуры, питание — это не сто тысяч. Это все сто пятьдесят, если по-человечески.
— Э... Ну сто пятьдесят это многовато, можно и попроще... — Олег занервничал. Разница между ценой мотора и ценой путевки становилась опасной.
— Никаких «попроще»! Для мамы — всё лучшее! Я отдам свою премию целиком. Но этого мало.
— Ну... я добавлю... с зарплаты...
— С какой зарплаты, милый? У нас же коммуналка, еда... Поэтому я разработала план антикризисных мер. Режим жесткой экономии.
Вера подвинула ему листок.
— Смотри. Пункт первый: отказ от автомобиля. Бензин нынче дорог. Будешь ездить на метро. Карту «Тройка» я тебе свою старую дам. Машину ставим на прикол.
— Ты что? На работу на метро? Там же давка!
— Ничего, потерпишь ради мамы. Пункт второй: питание. Никаких колбас, сыров и тем более пива по пятницам. Переходим на каши, супы на куриных спинках и сезонные овощи. Капуста, морковка, свекла. Полезно для кишечника, кстати.
— Вер, я не козел, я капусту жрать не буду!
— Будешь. Ты же хочешь, чтобы мама оздоровилась? Пункт третий: отключаем кабельное ТВ и твою подписку на спортивные каналы. Интернет переводим на самый дешевый тариф.
— А футбол?! — взвыл Олег.
— По радио послушаешь. Романтика! И последнее. Твой гараж. Ты платишь за него аренду три тысячи в месяц. А держишь там хлам. Отказываемся от гаража. Все нужное — на балкон, остальное — на помойку.
— Нет! Гараж не трожь! Там... там инструменты!
— Вот и продай инструменты. Как раз на билеты хватит.
Олег сидел бледный. Перспектива жрать капусту, трястись в метро и лишиться гаража ради мифической поездки (деньги от которой он планировал спустить на мотор) его явно не радовала.
— Вер, ну может не надо так радикально? Может, возьмем кредит?
— Нет! Никаких долгов. Мы справимся сами. Я уже позвонила в бухгалтерию, попросила премию перечислить не на карту, а выдать наличными, чтобы я их сразу в конверт отложила. Начинаем экономить прямо сейчас. Свет в коридоре выключи, счетчик крутит.
Следующая неделя стала для Олега адом.
На ужин была перловка. На завтрак — овсянка на воде. В холодильнике мышь повесилась бы, но мыши не было, потому что Вера вымыла холодильник уксусом, и там пахло только стерильностью и тоской.
Вера демонстративно штопала свои старые колготки (хотя в шкафу лежало пять новых упаковок).
Олег похудел на два килограмма и стал дерганым. Он пытался купить себе шаурму по дороге с работы, но Вера, как назло, забрала у него кредитку «на хранение, чтобы не было соблазнов».
В четверг он не выдержал.
Вера как раз варила суп из пакетика («всего 20 рублей, Олежек, какая экономия!»), когда муж зашел на кухню, держась за голову.
— Вер... Я должен тебе кое-что сказать.
— Что, милый? Голова болит? Это от токсинов. Сейчас очистишься, и всё пройдет.
— Нет. Я поговорил с мамой. Она... она отказывается ехать.
— Да ты что? — Вера изобразила искреннее изумление. — Почему? Мы же уже почти накопили! Еще месяц на перловке — и билеты наши!
— Она говорит... говорит, что ей дома лучше. И вообще, она ремонт хочет. В ванной.
— Ремонт? — Вера помешивала варево в кастрюле. — Ну, ремонт тоже дело хорошее. Давай тогда деньги на ремонт ей дадим?
— Нет! — почти выкрикнул Олег. — Не надо ей денег! Она сказала, что сама справится! У нее есть!
— Странно. То у неё нет даже на лекарства, то на ремонт есть. Ты ничего не путаешь?
Олег рухнул на стул. Вид у него был побитый.
— Вер, хватит. Я всё понял.
— Что ты понял?
— Что не надо было... это затевать. Я просто хотел...
Он замолчал. Признаться про мотор духу не хватало.
— Что хотел? Позаботиться? — подсказала Вера.
— Да. Позаботиться. Но раз она не хочет... Давай вернем всё как было?
— Как было? — переспросила Вера.
— Ну... Еду нормальную. Машину. И премию твою... потрать на окна. Тебе же дует.
Вера выключила газ. Повернулась к мужу. Посмотрела ему в глаза долго, внимательно.
— Хорошо, Олег. Давай как было. Но с одним условием.
— С каким?
— Ты свои «хотелки» оплачиваешь сам. Хочешь мотор — бросай курить, бери подработку, продавай старое барахло. Но из семейного бюджета на твои игрушки я больше не дам ни рубля. И врать мне про маму больше не смей. Никогда.
Олег вздрогнул. Понял, что она знает.
— Ты знала?
— Я же логист, Олег. Я умею отслеживать движение грузов и денежных потоков. А ты — плохой конспиратор.
Он опустил голову.
— Прости. Просто... Серега продавал, дешево, мечта...
— Мечта, Олег, это когда мы вместе в старости на веранде чай пьем, и нам не стыдно друг другу в глаза смотреть. А мотор — это железяка.
Она вздохнула и достала из шкафчика спрятанный батон колбасы и кусок нормального сыра.
— На, режь бутерброды. Экономист фигов.
Олег схватил колбасу так, будто это был слиток золота.
— Верка, я тебя люблю.
— Ешь давай. И маме позвони. Скажи, что мы ей плиточника оплатим. Федьку. Это недорого, зато по-человечески.
— Оплатим?
— Оплатим. С моей премии. Окна подождут до весны. Заклею пока, как в девяностые. Не чужие же люди.
Олег жевал бутерброд, и ему казалось, что вкуснее он ничего в жизни не ел. А Вера смотрела на него и думала, что мужчины — это те же дети, только игрушки дороже и врать они умеют хуже. Но выгонять его из-за этого было глупо. Кто ж тогда будет банки с огурцами открывать?
Вечером они смотрели кино. Старое, советское. Там тоже кто-то ссорился из-за денег, а потом мирился. Вера положила голову мужу на плечо.
— Слушай, — спросил Олег в рекламе. — А откуда ты про Федьку-плиточника узнала? Я же не говорил.
— Спи, Штирлиц, — усмехнулась Вера. — Меньше знаешь — крепче нервы.
За окном шумел дождь, в квартире пахло сыром и чаем с бергамотом. Жизнь, со всеми её глупостями и мелкими обманами, продолжалась. А лодочный мотор... Ну, может, через год. Если Олег бросит курить. Хотя, зная его, скорее рак на горе свистнет, чем Олег расстанется с сигаретами. Но помечтать-то можно.