Часть 3. Полночь у фонтана, дверь из воды и первая встреча с людьми главного ведьмака
До полуночи оставалось четыре часа, и за эти четыре часа моя жизнь успела превратиться в интенсив “Как не умереть, если ты внезапно ведьма”.
Артём рисовал защитные знаки мелом на подоконниках и косяках, аккуратно, но точно, как трезвый сантехник, который просто делает работу. Цитрус ходил за ним хвостом и комментировал.
— Вот это криво. Это тоже криво. Это… ты точно ведьмак, а не человек, который просто любит рисовать на стенах?
— Это симметрия, — сквозь зубы ответил Артём. — Знак работает даже с погрешностью.
— С погрешностью работает только будильник, — заметил Цитрус. — И то не у всех.
Я сидела за столом с гримуаром и пыталась понять, как правильно “не произносить вслух имена людей, которых боишься”, если я боюсь примерно всех, кто звучит как должность: “главный”, “старший”, “владыка”.
Гримуар, будто чувствуя мой внутренний протест, сам открылся на странице, где было написано:
“Страх — это сигнал. Паника — это приглашение.”
— Очень мудро, — пробормотала я. — А можно инструкцию попроще? Типа “шаг один: не умирай”.
Цитрус, не отрываясь от миски (которую он уже “магически” себе организовал), отозвался:
— Инструкция простая: держись рядом с теми, кто умеет. И не геройствуй. Геройство это когда человек бежит туда, куда умный кот не полез бы даже за колбасой.
— Ты бы полез за колбасой куда угодно, — сказала я.
— Это другое. Это рациональное решение, — серьёзно ответил Цитрус.
К полуночи мы вышли из дома так, как будто просто идём выносить мусор. То есть без плащей, без факелов и без ощущения, что мы троица из пророчества. Артём настоял:
— Чем меньше театра — тем меньше магии цепляется.
Цитрус возмутился:
— Театр — это основа цивилизации! И котам идёт драматический свет.
— У тебя и так драматический цвет, — сказала я. — Ты рыжий.
Цитрус гордо поднял хвост:
— Вот именно. Я рожден для сцены.
Мы дошли до парка. Ночью он казался другим: деревья стояли темнее, дорожки — длиннее, а тишина была такая, словно кто-то выключил мир, но забыл убрать фон.
Заброшенный фонтан прятался в центре, как стыдная старая вещь. Чаша потрескалась, мозаика отвалилась, на дне лежали листья и обёртки. Вода тут не текла давно, но воздух вокруг был прохладнее, как возле реки.
Артём остановился у края чаши.
— Сейчас главное — не вмешиваться, — сказал он. — Вода должна “вспомнить”, что она вода.
— Она должна вспомнить, что вообще существует, — буркнул Цитрус. — У неё депрессия, как у всего этого района.
Я достала гримуар. Он тяжело лежал в руках — как ответственность и кирпич одновременно.
— Что дальше? — спросила я.
Артём показал на центр чаши.
— Поставь книгу туда. И просто… скажи, кого ты ищешь. Не имя. Связь.
Цитрус подпрыгнул на край фонтана и уселся, будто пришёл смотреть спектакль.
— Начинается. Давай, девочка. Только без “О великие силы, откройтесь”. Магия такие речи любит превращать в квитанции.
Я спустилась в чашу фонтана. Под ногами хрустнули сухие листья. Поставила гримуар в центр.
И вдруг поняла: я не знаю, что говорить. У меня не было воспоминаний о маме — только пустота, оформленная в официальное “мать неизвестна”.
Но где-то внутри, под этой пустотой, была тонкая нить, как когда ночью просыпаешься и уверен: тебя кто-то ждал всю жизнь.
Я положила ладони на крышку книги и сказала тихо:
— Я ищу ту, кто меня спрятал. Ту, кто меня любил, даже когда её не было. Я ищу маму.
Гримуар щёлкнул застёжкой сам.
Внутри чаши поднялся ветер. Листья закружились, но не хаотично, а по кругу, как будто кто-то рисовал невидимый знак.
Из трещин фонтана потянулось мокрое серебро. Сначала тонкими нитями, потом — струйками, а потом вода хлынула так, словно всё это время она стояла за стенкой и ждала сигнала.
— Неплохо, — сказал Цитрус, и голос его впервые прозвучал без насмешки. — Работает.
Вода в чаше не наполняла фонтан. Она поднималась стеной — вертикально. И в этой стене появлялось отражение, но не парка. Там был коридор: каменный, узкий, с факелами, которые горели без огня.
— Дверь, — прошептала я.
Артём схватил меня за локоть.
— Не заходи первой.
— А кто? Ты? — спросила я, стараясь не дрожать.
— Я, — одновременно сказал Цитрус и прыгнул в воду.
Мы оба с Артёмом уставились на место, где исчез кот.
— Он… — начала я.
— Он кот, — сказал Артём. — Им можно.
И тут из водяной стены высунулась рыжая морда.
— Туда можно, — сообщил Цитрус. — Но там сыро, холодно и пахнет древними обидами. Как у вас в подъезде, только без почтовых ящиков.
Артём вдохнул, поправил куртку и шагнул в дверь. Я следом, потому что, как выяснилось, если у тебя есть цель, ты умеешь шагать туда, где раньше бы упала в обморок.
Мы прошли, и вода закрылась за спиной, как занавес.
Коридор оказался реальным: камень под ладонью был холодным, воздух пах мхом и железом. Факелы горели, но без дыма и без пламени, просто светились, как будто им стыдно за свои спецэффекты.
— Это подземная сеть ковена? — спросила я.
— Скорее старая тропа, — ответил Артём. — Её используют редко. Здесь легко потеряться.
Цитрус шёл впереди, нюхал воздух и бормотал:
— Лево — страх. Право — наглость. Прямо — опять ваши проблемы… О, вот и “дом, где замолкла вода”.
Коридор вывел нас в круглый зал. В центре стоял каменный колодец, пересохший и покрытый рунами. Над ним висел прозрачный купол, похожий на мыльный пузырь, только прочный и холодный. Внутри купола лежала женщина.
Моя мама.
Я не знала, как она выглядит. Но узнала мгновенно. Так узнают родной голос, который слышали во сне: не ушами, а теплом внутри.
Она лежала спокойно, будто спала, волосы разметались по камню, на лице — усталость и какое-то упрямое спокойствие, как у человека, который сказал миру “нет” и не собирается объяснять.
Я шагнула к куполу.
— Мама…
Купол отозвался тихим звоном, как стекло.
Артём быстро сказал:
— Не трогай. Стазис — штука коварная. Его нельзя ломать силой. Его нужно… уговорить.
Цитрус сел на край колодца и очень деловито произнёс:
— Уговорить, это к тебе, ведьмак. Ты у нас воспитанный. А мы пока посмотрим, не идёт ли сюда кто-нибудь с плохими намерениями.
И как будто по заказу из дальнего коридора донёсся звук шагов. Не один человек. Несколько. И шли они уверенно, как домой.
Артём напрягся.
— Поздно. Нас нашли.
— Кто? — прошептала я, хотя уже знала ответ.
В зал вошли трое. В плащах, с одинаковыми амулетами на груди. Их лица были спокойные, как у людей, которые пришли выполнять работу: снять показания, заполнить акт и унести ведьму по ведомости.
Средний — высокий, седой, с улыбкой, в которой не было тепла.
Он посмотрел на Артёма и вздохнул с притворной усталостью:
— Сынок. Ты опять решил быть оригинальным.
Цитрус тихо сказал мне:
— Не главный. Но из его свиты. Эти опасные: у них нет фантазии, зато есть инструкции.
Седой перевёл взгляд на меня.
— А вот и наследница, — сказал он мягко. — Какая удача. Мы почувствовали активацию гримуара. Думали, ошиблись… но нет.
Я сжала руки в кулаки.
— Я не пойду с вами.
— Конечно не пойдёшь, — согласился он. — Тебя отнесут. Так быстрее и без истерик.
Артём шагнул вперёд.
— Не трогайте её.
— Артём, — сказал седой, почти ласково. — Ты же понимаешь, что дела ковена выше твоих подростковых протестов. Ведьмаков рождается мало. Нам нужно будущее.
— Будущее не строится на похищениях, — резко ответил Артём.
Седой пожал плечами.
— Оно строится на необходимости. А необходимость — вещь негуманная.
Двое других разошлись по бокам, отрезая мне путь к выходу. Я почувствовала, как в груди поднимается жар, не страх, а что-то другое. Как если бы внутри расправлялись крылья, которых у меня никогда не было, но которые всегда там были.
Гримуар в моих руках потяжелел и вдруг сам раскрылся. На странице появилась строка:
“Защитить. Слово-ключ?”
— Какое слово-ключ? — прошептала я.
Цитрус, не оборачиваясь, бросил:
— Люди обычно выбирают что-то пафосное, а потом страдают. Выбирай простое. Что-то, во что веришь.
Я посмотрела на купол со спящей мамой. На Артёма, который стоял между мной и тремя ведьмаками. На Цитруса, который делал вид, что ему всё равно, но хвост у него подрагивал.
И сказала вслух одно-единственное слово:
— Дом.
Гримуар вспыхнул тёплым светом. По залу прошла волна, как по воде, только без воды. Руны на колодце зажглись, и воздух стал плотным, как стекло.
Трое ведьмаков попытались шагнуть ко мне и ударились о невидимую стену. Не больно, но унизительно.
Седой улыбнулся шире.
— О-о, — сказал он с интересом. — Сильная. Очень сильная.
Артём быстро прошептал:
— Держи. Не отпускай это чувство.
— Я держу, — сказала я, удивляясь, что голос у меня ровный.
— Ненадолго, — спокойно сказал седой. — Ты не обучена. Ты выгоришь. А потом мы всё равно заберём. Но спасибо за демонстрацию, Владыке будет приятно.
Он поднял руку, и амулет на его груди вспыхнул.
Цитрус повернул голову.
— Так. Сейчас будет грязная магия, — сказал он деловым тоном. — И мне это не нравится. Я только что поел.
Седой произнёс заклинание на старом языке, слова звучали как треск льда. Стена вокруг нас задрожала.
Артём резко схватил меня за плечи:
— Слушай меня. Есть только один способ выйти: через стазис. Купол связан с тропой. Если мы снимем его правильно, он даст нам выход. Но риск…
— Риск чего? — спросила я.
— Что твоя мама проснётся не сразу, — сказал Артём. — Или что проснётся, и ковен почувствует её. Но иначе нас здесь раздавят.
Я посмотрела на маму. Она лежала спокойно, будто всё уже решила.
— Делай, — сказала я. — Мы пришли за ней. Значит, уйдём с ней.
Цитрус вскочил на колодец и заорал в сторону седого:
— Эй, плащ! А у вас в ковене правда такой дефицит ведьмаков, что вы даже чувство стыда не можете родить?
Седой на секунду отвлёкся, и этого хватило.
Артём вытащил из кармана маленький нож с рунами и провёл лезвием по ладони. Капля крови упала на гримуар.
— Что ты делаешь?! — вскрикнула я.
— Я подключаюсь к книге, — сквозь зубы сказал он. — По-другому не успеем. Доверяешь мне?
Я посмотрела в его глаза и вдруг поняла: он правда против своего отца. И сейчас он рискует всем, что у него есть.
— Доверяю, — сказала я.
Гримуар загудел, как струна. На странице вспыхнули новые слова:
“Связь принята. Двое держат дверь.”
Купол над мамой дрогнул.
Седой ударил по невидимой стене ещё раз — и по залу пошли трещины света.
— Быстрее! — крикнул Артём.
Цитрус метнулся ко мне и прошипел:
— Когда она проснётся не задавай глупых вопросов. Типа “почему ты меня оставила”. Сначала уйдём. Потом семейная терапия.
Купол лопнул без звука, как пузырь. Мама медленно вдохнула, впервые за долгие годы. Её веки дрогнули.
Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня.
— Солнышко… — прошептала она.
И в этот момент невидимая стена вокруг нас треснула окончательно.
Седой улыбнулся победно:
— Поздно.
Артём рванул маму на себя, я подхватила её с другой стороны. Гримуар сам перелистнул страницу, и перед нами снова поднялась водяная дверь, только теперь вода была не серебряной, а тёплой, как слегка остывший чай.
— Прыгаем! — крикнул Цитрус.
Мы шагнули в воду втроём, почти волоча маму, и в последний миг я увидела, как седой ведьмак делает знак, отправляя что-то вслед, как метку.
И уже в падении сквозь воду я услышала его голос:
— Передайте Владыке: наследница найдена.
Мы вывалились обратно в чашу фонтана — мокрые, запыхавшиеся, живые. Ночь в парке показалась слишком обычной после подземного зала.
Мама лежала на плитке, тяжело дыша. Я упала рядом, держала её руку, реальную, тёплую.
Она смотрела на меня и улыбалась так, будто всё самое страшное осталось там, под землёй.
Артём стоял рядом, мокрый, в этих идиотских тапочках с уточками (он почему-то не потерял их в воде), и смотрел в темноту парка, как человек, который знает: это была только первая схватка.
Цитрус отряхнулся и сказал:
— Всё. Миссия выполнена. Теперь давайте домой. И кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, почему из всех возможных порталов магия выбирает именно мокрые.
Мама вдруг слабо рассмеялась.
— Цитрус… ты всё ещё ворчишь.
— Я стабильный, — гордо заявил кот. — Это моя магия.
Я наклонилась к маме:
— Мы дома. Я тебя нашла.
Она коснулась моей щеки кончиками пальцев и прошептала:
— Я знала, что ты сможешь. Но теперь… теперь он тоже знает.
Я вздрогнула.
— Главный ведьмак?
Мама закрыла глаза на секунду.
— Да. И он не остановится.
Артём тихо сказал:
— Он мой отец. И он придёт.
В парке где-то далеко хлопнула дверь подъезда. Или мне показалось. Но воздух на секунду стал плотнее, будто ночь прислушалась.
Цитрус поднял голову и произнёс очень не по-котовому серьёзно:
— Тогда у нас мало времени, друзья. Потому что главный — не любит, когда у него отнимают “ресурс”. Он любит, когда его… — кот поморщился, — …уважают.
Я посмотрела на Артёма, на маму, на фонтан, который снова стал сухим и заброшенным, словно ничего не было.
Часть 4. Главный ведьмак, семейные тайны, любовь вопреки и финал, где всем достаётся счастье (даже злодею)
Домой мы добирались как компания после очень странного корпоратива: мокрые, уставшие и с человеком, который внезапно “проснулся после стазиса” и теперь нуждается не в селфи, а в одеяле.
Мама лежала на диване, укрытая пледом. Цитрус сидел рядом, изображая подушку безопасности и моральную поддержку одновременно. Артём нарисовал на двери новый защитный знак.
— Он придёт, — сказала мама, когда смогла говорить ровнее. — И придёт не один.
— Отец любит эффектные визиты, — мрачно подтвердил Артём. — Но он не станет ломиться как бандит. Он предложит “договор”.
Цитрус фыркнул:
— “Договор” в переводе с ведьмачьего: “соглашайся добровольно, чтобы мы не испачкали ковёр”.
Я сидела на кухне, обнимая кружку. Внутри всё ещё жило то чувство “дом”, которое я ощутила в зале с колодцем. И впервые в жизни слово “дом” означало не стены, а людей.
— Мама, — тихо спросила я. — Почему ты заблокировала мою силу?
Она закрыла глаза, словно заново проживая то решение.
— Потому что сила в тебе была слишком заметной. А я знала, как ковен “решает проблему” дефицита ведьмаков. Они не ищут личностей. Они ищут функции. Я не могла позволить, чтобы тебя превратили в план.
— Но ты же сама ведьма. Почему просто не ушла?
— Я ушла, — мягко сказала мама. — В стазис. Потому что пока я активна, на меня охотятся — и через меня находят тебя. А стазис, как тишина. В тишине следы исчезают.
Артём посмотрел на маму и тихо произнёс:
— Вы тогда закрыли мне выход. В лесу. Помните?
Мама улыбнулась.
— Помню. Маленький мальчик, который думал, что обязан быть как отец.
Артём опустил взгляд, и мне вдруг стало ясно: их связывает не просто “случай из прошлого”. Там была настоящая цена.
— А теперь, — сказал Цитрус, — давайте все дружно перестанем страдать и начнём думать. Потому что главный ведьмак скоро будет здесь. И я хочу встретить его достойно. Желательно без разрушений. Мне тут жить.
Как по расписанию, в прихожей раздался звонок в дверь. Не резкий. Спокойный. Уверенный. Как будто пришёл человек, который уже считает себя хозяином.
Артём напрягся.
— Он.
Мама приподнялась на диване. Я почувствовала, как во мне, тихой волной, шевельнулась магия. Гримуар лежал на столе, будто слушал.
Я подошла к двери и спросила:
— Кто там?
Ответили не сразу. Потом голос — глубокий, ровный:
— Я пришёл поговорить. Без насилия. Я — глава ковена.
Цитрус прошипел:
— “Без насилия” — это как “я только посмотрю”.
Я открыла дверь на цепочку.
На площадке стоял мужчина лет сорока пяти, собранный, с идеально спокойным лицом. В нём не было карикатурного зла: скорее власть, дисциплина и холодная привычка получать своё. Он смотрел на меня так, будто уже видел моё будущее и считал его собственным планом.
И вдруг его взгляд сместился — в глубину квартиры.
Туда, где на диване сидела мама.
На секунду его лицо… дрогнуло. Как у человека, который ожидал увидеть ресурс, а увидел живого человека.
— Ты, — сказал он тихо.
Мама ответила спокойно:
— Я.
Цитрус кашлянул:
— Неловко вышло, да? Пришёл за одной, а тут сюжетная линия.
Главный ведьмак перевёл взгляд на Артёма.
— И ты тоже здесь. Конечно. — Затем снова на меня. — Ты сильная. Это редкость. Ковен предложит тебе защиту, обучение и достойное место.
— А взамен? — спросила я.
Он даже не стал делать вид.
— Взамен — союз. Брак. С ведьмаком. Это укрепит род и ковен. Ты не будешь “в клетке”. Ты будешь основой будущего.
Цитрус театрально застонал:
— Слышали? “Не в клетке” — просто на пьедестале, который ещё и к полу прикручен.
Я почувствовала, как во мне поднимается то самое чувство, которое гримуар принял: “дом”. Не стены. Выбор. Свобода.
— Я не вещь, — сказала я. — И не “основа”. Я человек.
— Ты ведьма, — поправил он. — А значит ответственность.
— Ответственность — это когда спрашивают согласие, — вмешалась мама. Она поднялась, хотя было видно: стазис выжал из неё силы. — Ты всё ещё оправдываешь похищения “будущим”. Но будущее не строят насильно.
Главный ведьмак подошёл ближе, но не переступал порог, будто уважал границы или боялся знаков Артёма.
— Я делаю то, что должен, — сказал он. — Ведьмаков становится меньше. Ковен не выживет без наследников.
— Ковен не выживет без совести, — тихо сказал Артём.
Глава ковена посмотрел на сына так, будто видел его впервые. И впервые в его голосе появилась усталость.
— Ты думаешь, мне легко?
Цитрус поднял лапу, как на собрании:
— Можно вопрос? А вы пробовали… не быть психом? Иногда помогает.
Я не выдержала и почти рассмеялась и это странно разрядило воздух.
Главный ведьмак снова посмотрел на маму и в этом взгляде не было расчёта. Там было что-то личное, очень человеческое, почти болезненное.
— Ты исчезла, — сказал он. — Не оставив ни следа.
— Я оставила слово, — ответила мама. — “Нет”.
Пауза растянулась. Казалось, даже батареи перестали “петь”, чтобы послушать.
Главный ведьмак медленно выдохнул.
— Я искал тебя не только из-за девочки. — Он словно заставлял себя говорить это вслух. — Ты единственная, кто никогда меня не боялся.
Цитрус тихо сказал мне:
— Ого. У злодея включился режим “человек”. Срочно фиксируй. Такое редко.
Мама смотрела на него спокойно, без ненависти.
— Я тебя не боялась. Но я тебя не оправдываю.
Он кивнул, будто это было справедливо.
— Тогда я предлагаю другое. — Он посмотрел на меня. — Ты не обязана выходить замуж. Ковен пересмотрит порядок. Мы найдём иной способ укреплять род: обучение, добровольные союзы, расширение круга. Но мне нужны сильные. Мне нужна ты.
Я сжала пальцы на цепочке двери.
— Не “нужна”. Ты можешь предложить. А я могу отказаться.
Он внимательно посмотрел на меня
— Ты очень похожа на неё, — сказал он.
— Это комплимент, — сухо заметил Цитрус. — Но если вы опять начнёте про “род” — я вас укушу. У меня моральное право.
Артём шагнул ко мне ближе. И я вдруг поняла, что боюсь не ковена. Я боюсь сделать выбор, от которого зависит всё.
Я посмотрела на Артёма, он не попросил ничего. Не давил. Просто был рядом. И это оказалось сильнее любых обещаний.
— Я хочу учиться, — сказала я главному ведьмаку. — Но не у тебя. И не в ковене. Я буду учиться у мамы. И у гримуара. И… — я запнулась, — …если Артём хочет помочь, он поможет. Добровольно.
Главный ведьмак перевёл взгляд на сына. Долго смотрел.
— Ты выбрал её.
— Я выбрал себя, — ответил Артём. — И я выбираю быть рядом с ней.
Цитрус удовлетворённо мурлыкнул:
— Вот. Нормальные человеческие слова. Запишите, пока не убежали.
Главный ведьмак снова посмотрел на маму. И в этот момент стало ясно: он пришёл не побеждать. Он пришёл договариваться с той частью себя, которую давно не слушал.
— А ты? — спросил он маму. — Ты всегда будешь против?
Мама подошла к порогу. Не перешла его, но стала ближе.
— Я буду против насилия, — сказала она. — Но не против тебя, если ты перестанешь быть должностью.
Он тихо усмехнулся — впервые искренне.
— Должность… да. Это удобная броня.
Цитрус шепнул мне:
— Снимет броню, простудится человечностью.
И тут гримуар сам открылся на столе и вывел строку:
“Договор возможен. Условие: клятва.”
Артём быстро сказал:
— Гримуар требует магическую клятву. Если он поклянётся, нарушить будет сложно.
Главный ведьмак посмотрел на книгу, потом на меня.
— Какую клятву ты хочешь?
Я думала секунду.
— Что ковен не будет принуждать ведьм к бракам. Что любые союзы, только по согласию. И что ни одна ведьма не будет “ресурсом”.
Мама добавила тихо:
— И что ты больше не будешь охотиться на мою дочь.
— И на неё тоже, — буркнул Цитрус. — А то вы знаете, я нервный. Я могу в переноску вас посадить. Из принципа.
Главный ведьмак медленно кивнул и произнёс клятву. Воздух в квартире стал плотнее, как будто сама реальность сказала: “Записано”.
Гримуар щёлкнул застёжкой — принял.
Главный ведьмак посмотрел на маму и вдруг сказал:
— Мне бы хотелось начать сначала. Если ты позволишь. Не как глава ковена. Как человек.
Мама долго смотрела на него. Потом вздохнула, и в этом вздохе было всё: годы, злость, усталость и всё ещё живое сердце.
— Начни с малого, — сказала она. — Например, уйди сейчас. И попробуй завтра прийти без охраны и без планов.
Он коротко улыбнулся.
— Договорились.
Он повернулся к выходу, и уже на пороге сказал Артёму:
— Сними тапочки. Перестань позорить ковен.
Цитрус тут же вскинулся:
— Не смейте! Это символ перемен!
Артём неожиданно улыбнулся и ответил:
— Я оставлю. На память.
Главный ведьмак ушёл.
Дверь закрылась. И впервые за весь этот безумный день в квартире стало по-настоящему тихо.
Мама села обратно на диван, я рядом. Артём стоял у окна. Цитрус запрыгнул на подлокотник и наконец-то позволил себе расслабиться.
— Ну что, — сказал кот, — поздравляю. Вы только что провернули невозможное: договорились с главным ведьмаком без разрушений. Это редкость. Обычно такие сцены заканчиваются пожаром и моральной травмой.
Я засмеялась и вдруг поймала взгляд Артёма. Он смотрел так, будто всё остальное: ковен, стазис, клятвы — было важно, но вторично.
— Ты правда останешься? — спросила я.
Он подошёл ближе.
— Если ты позволишь.
— Позволю, — сказала я тихо. — Только без “по спискам”.
Цитрус немедленно вставил:
— И без романтики на кухне после полуночи. Я тут ем.
Мама рассмеялась, уже крепче, живее.
— Он всё такой же, — сказала она про Цитруса.
— Стабильный, — гордо подтвердил кот. — Это моя магия.
А я сидела в квартире, которая ещё вчера была просто недвижимостью, а сегодня стала домом. Домом, где нашлась мама. Домом, где появился ведьмак в уточках, который выбрал быть человеком. Домом, где даже главный злодей вдруг вспомнил, что он тоже умеет любить.
И если это не хорошая сказка — тогда я не знаю, что такое хорошая сказка.