Анна держала в руках лист бумаги, пальцы дрожали так сильно, что буквы расплывались перед глазами. Печать нотариуса, подпись Дмитрия, дата, всё было настоящим.
– Ты понимаешь, что наделал?
Дмитрий сидел на табурете у окна, смотрел в пол. Седые волосы всклокочены, рубашка расстёгнута. Молчал.
– Дим, я с тобой разговариваю.
– Понимаю, – тихо.
– Понимаешь? – Анна подошла ближе, положила лист на стол. – Половина дома. Половина участка. Ольге.
– Она сестра.
– Сестра, которая пятнадцать лет сюда не приезжала. Которая ни копейки не вложила. Ни одного гвоздя не забила.
Дмитрий поднял глаза. Лицо серое, губы потрескались.
– Анна, я...
– Что ты?
Молчание. За окном шумели сосны, ветер разогнал тучи, и солнце ударило в стекло так резко, что в комнате стало нестерпимо светло. Анна отвернулась, прикрыла глаза рукой.
– Когда ты подписывал?
– Неделю назад.
– Где?
– Здесь. Приезжал нотариус.
– С Ольгой?
– Да.
– И ты что, просто взял и подписал? Не спросил меня?
Дмитрий встал, прошёл к раковине, набрал воды в стакан. Руки тряслись. Вода пролилась на пол.
– Я пил.
– Пил, – повторила Анна. – И что дальше? Что теперь?
– Не знаю.
Она села на стул, положила руки на стол. Ладони холодные, хотя на кухне было тепло, печка натоплена с утра. Тридцать лет она работала бухгалтером в школе, считала копейки, откладывала на дом. Каждый кирпич, каждая доска, каждое окно — всё вспомнилось разом. Как в две тысячи девятом году Дмитрий сказал: купим участок под Тверью, построим дом. Тогда ему было сорок шесть, ей — сорок три. Слесарь на заводе, руки золотые, но с деньгами туго. Копили вместе. Двенадцать соток в Сосновке, лес вокруг, речка в километре. Каждые выходные приезжали, таскали брёвна, месили бетон. Зимой не было сил, но весной снова начинали. Пятнадцать лет.
– Анна, – Дмитрий сел напротив, – она сказала, что мать болеет. Что денег нет на операцию.
– Мать болеет? – Анна подняла голову. – Ты звонил матери?
– Нет.
– Почему?
– Ольга сказала, что мать просит не беспокоить тебя. Что это семейное дело.
– Семейное дело, – Анна усмехнулась. – А я кто? Чужая?
– Не так.
– А как?
Дмитрий потёр лицо ладонями. Щёки небритые, щетина седая.
– Она приехала вечером. Привезла водку. «Белый ключ», мою любимую. Сказала, что поговорить надо. Я устал был, ты помнишь, крышу чинили. Выпили. Потом ещё. Она про мать начала, что операция срочная, что ей половина дома в наследство должна достаться, но можно сейчас оформить, чтобы не ждать.
– И ты поверил?
– Она плакала.
Анна встала, подошла к окну. Участок перед домом — грядки, теплица, кусты смородины, которые они сажали в две тысячи двенадцатом. Ольга ни разу не приезжала помочь. Ни разу. Звонила редко, на праздники. Жила в Твери, на Ленина, в двухкомнатной квартире, которую получила после развода. Дочь Марина уехала в Краснодар, не общалась с матерью. Ольга работала в библиотеке, зарплата маленькая, но дом под Тверью ей был не нужен. Пятнадцать лет не нужен. А теперь вдруг понадобился.
– Ты позвонишь матери, – сказала Анна, не оборачиваясь.
– Зачем?
– Узнаешь, болеет ли она.
– А если не болеет?
– Тогда Ольга врала. И ты подписал дарственную, потому что был пьян и поверил манипуляции.
– Не говори так.
Анна обернулась. Глаза сухие, но сердце колотилось так, что дышать было трудно.
– Как говорить? Дим, ты отдал половину нашего дома. Нашего. Пятнадцать лет мы строили. Я копейки считала, чтобы на плитку хватило в ванную. Ты спину сорвал, когда стропила таскал. А она приехала, принесла водку, наплела про больную мать, и ты подписал. Без меня. Не спросив.
– Я думал, правильно делаю.
– Правильно, – Анна села обратно, закрыла лицо руками. – Господи.
Минут десять сидели молча. Потом Дмитрий встал, вышел в коридор, надел куртку.
– Куда? – спросила Анна.
– Курить.
– Ты же бросил.
– Сегодня нет.
Дверь хлопнула. Анна осталась одна. Посмотрела на дарственную, перевернула лист. На обороте ничего не было. Взяла телефон, набрала номер Ольги. Гудки. Раз, два, три. Сбросили. Набрала ещё раз. То же самое.
Встала, налила воды из чайника в кружку, выпила залпом. Холодная. Подошла к окну, посмотрела на Дмитрия. Он стоял у сарая, курил, смотрел в никуда. Плечи опущены, голова втянута в воротник. Пятьдесят лет ему было, когда начали строить фундамент. Тогда казалось, что всё впереди. Что дом будет крепостью, местом, куда приедут внуки, где будут праздники. А теперь половина — Ольге.
Дмитрий вернулся через полчаса. Пахло табаком.
– Позвонил матери, – сказал он, стягивая куртку.
– И?
– Не болеет. Говорит, чувствует себя хорошо. Спросила, зачем я спрашиваю.
Анна кивнула.
– Что сказал?
– Что так, проверить хотел.
– Значит, Ольга соврала.
– Да.
– И что теперь?
Дмитрий сел на табурет, потёр виски.
– Не знаю.
– Дим, дарственная уже зарегистрирована. Ольга — собственник половины. Что ты хочешь делать?
– Поговорить с ней.
– О чём?
– Попросить вернуть.
Анна рассмеялась. Коротко, зло.
– Ты думаешь, она вернёт? Просто так?
– Она сестра.
– Сестра, которая тебя обманула. Которая напоила и заставила подписать бумаги.
– Не заставила. Я сам подписал.
– Пьяный.
– Всё равно сам.
Анна встала, прошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать, сжала кулаки. Руки опустились. Словно ледяной ком застрял в горле, не давал дышать. Тридцать пять лет вместе. Поженились в девяносто первом, Дмитрию было двадцать шесть, ей — двадцать три. Жили в общежитии, потом получили однушку на окраине Твери. Детей не было. Сначала пытались, потом перестали. Привыкли жить вдвоём. Дмитрий работал на заводе, она — в школе. Копили. Мечтали о доме. И построили. А теперь половина — чужая.
Вечером Ольга позвонила. Дмитрий снял трубку, включил громкую связь.
– Дима, привет, – голос бодрый, никакой вины. – Как дела?
– Ольга, мы с Анной хотим поговорить.
– О чём?
– О дарственной.
Пауза.
– Что именно?
– Ты сказала, что мать болеет. Я звонил ей. Она здорова.
– Ну и что? Я могла ошибиться.
– Ты соврала.
– Дима, не драматизируй. Ты подписал дарственную добровольно. Я ничего не придумывала. Просто попросила долю в доме, который по справедливости должен быть и моим. Отец нам с тобой в наследство дачу оставил, помнишь? Ты тогда взял всё себе.
– Какую дачу? – вмешалась Анна. – Дачу продали ещё в две тысячи пятом, деньги пополам разделили.
– Не пополам. Дима взял больше.
– Это неправда, – Дмитрий сжал телефон. – Мы поделили поровну. У тебя расписка есть.
– Расписка потерялась. А дом этот строили на мои деньги тоже.
– На какие деньги? – Анна подошла ближе. – Ты ни копейки не давала.
– Давала. Дима, ты помнишь, я тебе в две тысячи десятом пятьдесят тысяч одолжила?
– Одолжила и вернул я тебе через полгода.
– Не вернул. Вернул тридцать. Двадцать остались долгом. Вот я и решила, что мне половина дома причитается.
Анна схватила телефон.
– Ольга, ты обманщица. Двадцать тысяч — это половина дома? Мы пятнадцать лет строили, вложили больше трёх миллионов. И ты хочешь половину за двадцать тысяч?
– Анна, я с братом разговариваю.
– Я его жена.
– Жена — это одно. Кровь — другое.
– Кровь, – Анна усмехнулась. – Кровные узы. Ты пятнадцать лет не приезжала, ни разу не помогла, а теперь вдруг вспомнила про кровь?
– Я работала, мне некогда было.
– Некогда было приехать на выходные? Некогда было хоть раз спросить, нужна ли помощь?
– Анна, ты меня не учи. Я старше.
– На год. И это не даёт тебе права манипулировать Димой.
Ольга рассмеялась.
– Манипулировать? Он сам подписал. Взрослый мужик. Сам решил.
– Пьяный.
– Это его проблемы. Алкоголь и семья — вещи несовместимые. Если он пьёт, то пусть отвечает за последствия.
Дмитрий взял телефон.
– Ольга, хватит. Верни дарственную.
– Не верну. Она законна. Зарегистрирована в Росреестре. Половина дома моя.
– Ты не имеешь права.
– Имею. Ты же подписал.
– Под давлением.
– Докажи. У тебя есть свидетели? Нет. Я приехала, мы поговорили, ты согласился. Всё честно.
Анна вырвала телефон.
– Ты приедешь и заберёшь документы обратно. Иначе мы подадим в суд.
– Подавайте. Судья посмотрит на подпись Димы, на печать нотариуса, и отклонит ваш иск. А пока я могу распоряжаться своей половиной как хочу. Могу продать, например.
– Что? – Анна побледнела. – Продать?
– Почему нет? Половина дома — это деньги. Я могу найти покупателя. Или сдавать в аренду. Или просто приехать и жить там. Законно же.
– Ольга, ты спятила?
– Нет. Я просто защищаю свои интересы. Как защитить свой дом? Вовремя оформить собственность. Я это сделала.
Связь оборвалась. Анна бросила телефон на стол.
– Она серьёзно.
Дмитрий сидел, уронив голову на руки.
– Что я наделал.
– Что наделал, – повторила Анна. – Дим, нужен юрист.
– Денег нет.
– Найдём.
– Откуда?
– Продам машину.
– Какую машину? «Волгу-Соболь»? Она старая, за неё и пятьдесят тысяч не дадут.
– Тогда возьму кредит.
– Анна, не надо. Мы и так в долгах. Ипотеку за дом гасим.
– Ипотеку мы гасим вдвоём. А теперь половина дома Ольге. Она будет гасить с нами?
Дмитрий молчал.
– Вот именно, – Анна прошла на кухню, налила воды, выпила. – Она хочет пользоваться плодами нашего труда. Бесплатно.
– Поговорю с ней ещё раз.
– Она не слушает.
– Попробую.
На следующий день Дмитрий поехал в Тверь. Вернулся поздно вечером, лицо осунувшееся.
– Ну? – Анна встретила его в коридоре.
– Не открыла дверь. Сказала через домофон, что разговаривать не будет.
– И всё?
– Сказала, что если буду приставать, вызовет полицию.
– Полицию, – Анна прислонилась к стене. – Господи.
– Анна, я виноват. Я всё понимаю.
– Понимаешь, – она прошла мимо него в комнату. – Хорошо, что понимаешь.
Легла на кровать, отвернулась к стене. Дмитрий остался в коридоре. Потом прошёл на кухню, сел за стол. Сидел до утра.
Через три дня приехал нотариус. С Ольгой. Они вышли из чёрной «Лады», подошли к дому. Анна открыла дверь.
– Что вам нужно?
Нотариус, женщина лет пятидесяти, в строгом костюме, протянула папку.
– Ольга Петровна заказала оценку дома. Нужно пройти внутрь.
– Какую оценку?
– Для продажи.
Анна загородила проход.
– Никакой оценки не будет.
Ольга шагнула вперёд.
– Анна, не устраивай сцен. Половина дома моя, я имею право на оценку.
– Ты имеешь право идти отсюда.
– Я могу вызвать полицию.
– Вызывай.
Нотариус кашлянула.
– Дамы, давайте без конфликтов. Я просто выполняю работу.
– Вы не пройдёте, – Анна скрестила руки на груди.
Ольга достала телефон.
– Хорошо. Звоню в полицию.
– Звони.
Дмитрий вышел из дома.
– Ольга, уходи.
Она посмотрела на него.
– Дима, ты меня разочаровываешь. Я думала, ты поймёшь.
– Что понять? Что ты хочешь продать наш дом?
– Свою половину. У меня есть право.
– Ты не вложила сюда ничего.
– Вложила. Двадцать тысяч.
– Которые я вернул.
– Не вернул. И хватит спорить. Я пришла с нотариусом, он сделает оценку, и я найду покупателя.
– Кто купит половину дома?
– Найдутся желающие. Или ты сам купишь мою долю.
– За сколько?
– За полтора миллиона.
Анна рассмеялась.
– Ты с ума сошла. Полтора миллиона за половину дома, который стоит три миллиона? Ты хочешь заработать на нас.
– Я хочу справедливости.
– Справедливости, – Анна шагнула вперёд. – Ты не знаешь этого слова.
Ольга отступила.
– Дима, скажи ей, чтобы успокоилась.
Дмитрий молчал.
– Дима!
– Уходи, Оля. Пожалуйста.
– Не уйду. Это мой дом тоже.
– Ты его не строила.
– Но я твоя сестра. Кровные узы — это важно. Или ты забыл?
– Не забыл. Но ты перешла границу.
– Какую границу?
– Ты меня обманула.
– Я попросила долю. Ты согласился.
– Я был пьян.
– И что? Ты взрослый человек. Отвечай за свои поступки.
Нотариус снова кашлянула.
– Извините, но если вы не пускаете меня в дом, я не смогу провести оценку. Тогда мне нужно уходить.
– Уходите, – сказала Анна.
Нотариус посмотрела на Ольгу.
– Ольга Петровна, вы настаиваете?
– Да. Но раз они не пускают, придётся через суд.
– Как хотите.
Нотариус развернулась, пошла к машине. Ольга задержалась.
– Дима, ты пожалеешь.
– О чём?
– Что выбрал её вместо меня.
– Она моя жена.
– А я твоя сестра. Кровь. Ты это забыл?
– Не забыл. Но кровь не даёт права на предательство.
Ольга вздрогнула.
– Предательство? Это я предала?
– Да.
– Дима, ты просто смешон. Она тебя настроила против меня.
– Анна ни при чём.
– Конечно, при чём. Она всегда ревновала меня к тебе. Боялась, что я заберу тебя.
– Забрать меня? – Дмитрий усмехнулся. – Оля, я взрослый мужик. Меня никто не забирает.
– Забирает. Она управляет тобой.
– Не управляет.
– Управляет. Иначе бы ты дал мне долю в доме без скандала.
Дмитрий шагнул к ней.
– Оля, хватит. Ты соврала про мать. Ты напоила меня и заставила подписать бумаги. Это манипуляция.
– Нет. Это моё право.
– Какое право?
– Право на часть семейного имущества.
– Какого семейного? Это наш с Анной дом. Мы его строили.
– И я имею право на долю. Потому что ты мой брат.
– Брат, – Дмитрий покачал головой. – Пятнадцать лет ты не приезжала. Ни разу не помогла. А теперь требуешь половину.
– Я занята была.
– Чем?
– Работой. Жизнью. Мариной.
– Марина уехала в Краснодар и не общается с тобой.
Ольга побледнела.
– Не смей говорить о моей дочери.
– Почему не смею? Это правда.
– Это не твоё дело.
– Моё. Потому что ты используешь меня. Как использовала всех. Мать, Марину, меня. Все от тебя устали.
Ольга отступила, глаза заблестели.
– Дима, ты жестокий.
– Нет. Я честный.
– Честный, – она усмехнулась. – Ты просто слабый. Всегда был. Мать тебя баловала, потому что ты младший. А теперь эта Анна командует. Ты никогда не был самостоятельным.
– Может быть. Но я могу сказать нет.
– Кому?
– Тебе.
Ольга развернулась, пошла к машине. Обернулась на крыльце.
– Подам в суд. Заставлю продать дом. И получу свою долю.
– Попробуй.
Она села в машину, хлопнула дверью. Нотариус завёл мотор, они уехали. Анна и Дмитрий стояли молча.
– Она серьёзно, – сказала Анна.
– Знаю.
– Что будем делать?
– Не знаю.
Вечером Дмитрий сидел на крыльце, курил. Анна вышла, села рядом.
– Ты опять куришь.
– Да.
– Бросал же.
– Сорвался.
Молчали. Ветер качал сосны, где-то кричала сова.
– Дим, мы можем потерять дом.
– Можем.
– И что?
– Не знаю.
Анна посмотрела на него.
– Ты сдался?
– Нет. Просто не знаю, как быть.
– Нужно бороться.
– Как?
– Юрист. Суд.
– Денег нет.
– Найдём.
– Где?
– Продам золото.
– Какое золото?
– Цепочку. Кольцо. То, что осталось от бабушки.
Дмитрий затушил сигарету.
– Не надо.
– Почему?
– Это твоё.
– Наше.
– Нет. Твоё. Не хочу, чтобы ты жертвовала.
– Я уже жертвую. Пятнадцать лет. Каждые выходные сюда. Каждый рубль в дом. Это жертва?
– Нет. Это наша жизнь.
– Вот именно. Наша. И я не отдам её Ольге.
Дмитрий взял её руку.
– Анна, прости.
– За что?
– За всё.
Она промолчала. Они сидели так до темноты.
Юрист, мужчина лет сорока, в очках, выслушал их историю. Покачал головой.
– Сложно. Дарственная зарегистрирована. Подпись нотариально заверена.
– Он был пьян, – сказала Анна.
– Докажете?
– Как?
– Свидетели. Анализы. Что-то ещё.
– Свидетелей нет. Анализы не делали.
– Тогда шансы малы.
– Совсем?
– Можно попробовать доказать, что была манипуляция. Но это сложно.
– Как доказать?
– Нужны записи разговоров, переписка, свидетельские показания.
– Переписки нет. Записей тоже.
– Тогда остаётся только одно.
– Что?
– Договориться с сестрой. Убедить её вернуть дарственную.
– Она не хочет.
– Тогда готовьтесь к судебной тяжбе. Долгой и дорогой.
Они вышли из офиса. Анна села в машину, закрыла дверь.
– Всё.
– Что всё?
– Мы потеряли дом.
– Нет, – Дмитрий завёл мотор. – Ещё не потеряли.
– Юрист сказал.
– Юрист не знает Ольгу.
– А ты знаешь?
– Да. Она боится скандалов.
– И что?
– Нужно создать скандал.
– Какой?
– Расскажу всем, что она обманщица. Напишу в соцсети, расскажу родственникам, друзьям.
– Она не испугается.
– Испугается. Она работает в библиотеке. Репутация важна.
– Дим, это месть.
– Нет. Это защита. Как защитить свой дом? Не дать токсичным родственникам разрушить его.
Анна посмотрела в окно.
– Попробуй.
Дмитрий написал пост в соцсетях. Подробно. Как Ольга приехала, напоила его, солгала про больную мать, заставила подписать дарственную. Как теперь требует полтора миллиона или угрожает продать дом. Пост разошёлся. Комментарии. Одни сочувствовали, другие осуждали. Через день позвонила Ольга.
– Дима, удали пост.
– Нет.
– Удали, или я подам в суд за клевету.
– Подавай. Всё, что я написал, правда.
– Это не правда. Ты извращаешь факты.
– Какие факты?
– Я не заставляла тебя подписывать. Ты согласился сам.
– Ты меня напоила.
– Ты сам пил.
– Ты солгала про мать.
– Я могла ошибиться.
– Не могла. Ты специально.
Ольга замолчала.
– Дима, зачем ты позоришь меня?
– Я не позорю. Я говорю правду.
– Правду? Ты выставляешь меня обманщицей.
– Потому что ты обманщица.
– Дима, мы родня. Как ты можешь?
– А ты как можешь? Предавать брата.
– Я не предавала. Я попросила долю.
– Не попросила. Отняла.
Ольга повысила голос.
– Дима, ты пожалеешь. Удали пост, иначе я сделаю так, что ты потеряешь всё.
– Попробуй.
Она бросила трубку. Через два дня позвонила мать. Голос дрожащий.
– Дима, что происходит?
– Мама, Ольга обманула меня.
– Как?
– Заставила подписать дарственную на половину дома.
– Зачем?
– Хочет продать или выкупить за полтора миллиона.
– Полтора миллиона? Откуда у вас такие деньги?
– У нас нет. Она хочет отнять дом.
Мать вздохнула.
– Дима, это предательство в семье. Я не думала, что Ольга на такое способна.
– Способна, мама.
– Поговорю с ней.
– Не поможет.
– Попробую.
Мать позвонила Ольге. Разговор был долгим. Потом мать перезвонила Дмитрию.
– Она не хочет слушать. Говорит, что имеет право.
– Какое право?
– На долю в семейном имуществе.
– Какое имущество? Мы ей ничего не должны.
– Она считает иначе. Говорит, что ты всегда был любимчиком, что тебе всё доставалось.
– Что доставалось?
– Дача. Машина отца. Внимание.
– Мама, дачу мы продали поровну. Машину Ольга сама отказалась брать. А внимание — это не деньги.
– Знаю, сынок. Но она обижена.
– На что?
– На жизнь.
Дмитрий положил трубку. Сел за стол. Анна заваривала чай, «Золотую рощу», которую любила. Разлила по кружкам.
– Что мать сказала?
– Что Ольга обижена на жизнь.
– И что?
– Ничего. Это не наша вина.
– Конечно, не наша. Но дом она хочет отнять.
Дмитрий взял кружку, обжёгся, поставил обратно.
– Анна, я поеду к ней.
– Зачем?
– Поговорю. Последний раз.
– Она не слушает.
– Попробую.
Он приехал в Тверь вечером. Поднялся на третий этаж, позвонил. Ольга открыла. Лицо осунувшееся, глаза красные.
– Чего пришёл?
– Поговорить.
– Не о чем.
– Оля, пожалуйста.
Она пропустила его внутрь. Квартира маленькая, двушка, мебель «Уют-М», старая, но ухоженная. На стене фотографии, Марина в школе, Ольга с дочерью на море. Дмитрий сел на диван.
– Оля, давай закончим это.
– Что закончим?
– Войну.
– Какую войну? Я просто хочу своё.
– Твоё — это что?
– Доля в доме.
– Почему ты решила, что тебе положена доля?
Ольга села напротив.
– Потому что мы родня. Отец дачу нам оставил, ты взял больше.
– Мы поделили поровну.
– Нет. Ты взял участок получше.
– Мы тянули жребий.
– Жребий был нечестным.
Дмитрий вздохнул.
– Оля, это было двадцать лет назад.
– И что? Я помню.
– Ты хочешь отомстить?
– Нет. Хочу справедливости.
– Какой справедливости? Ты пятнадцать лет не помогала, а теперь хочешь половину.
– Я помогала.
– Чем?
– Деньгами. Двадцать тысяч.
– Которые я вернул.
Ольга встала, прошла на кухню, вернулась с листом бумаги.
– Вот расписка. Ты обещал вернуть пятьдесят тысяч. Вернул тридцать.
Дмитрий взял лист. Расписка старая, выцветшая. Его подпись.
– Оля, я помню. Вернул пятьдесят.
– Нет. Тридцать.
– Пятьдесят. У меня тоже есть расписка.
– Покажи.
– Дома. Привезу.
Ольга усмехнулась.
– Конечно. Привезёшь. Как же.
Дмитрий положил расписку на стол.
– Оля, хватит. Ты не про деньги.
– А про что?
– Про обиду.
Она отвернулась.
– Ни на что я не обижена.
– Обижена. На жизнь. На мать. На меня.
– Дима, не надо психологию.
– Надо. Ты всегда чувствовала себя обделённой. Считала, что мне больше достаётся. Но это не так.
– Так. Мать тебя любила больше.
– Нет.
– Да. Ты младший, ты мальчик. А я старшая, девочка. Меня всегда ставили в пример, но любили меньше.
Дмитрий встал, подошёл к ней.
– Оля, мать любила нас одинаково.
– Нет. Она тебе больше покупала, тебя больше хвалила.
– Это не так.
– Так. И отец тоже. Он с тобой в футбол играл, а со мной нет.
– Потому что ты не хотела.
– Хотела. Просто не просила.
Дмитрий вздохнул.
– Оля, это всё в прошлом.
– Не в прошлом. Это сейчас. Ты живёшь в доме, а я в маленькой квартире. Ты с женой, а я одна. Ты счастлив, а я нет.
– Счастлив, – Дмитрий усмехнулся. – Ты думаешь, я счастлив?
– А что, нет?
– Нет. Я пью. Я подписал дарственную, которая разрушила мою жизнь. Я предал жену.
Ольга подняла глаза.
– Ты предал?
– Да. Я подписал бумаги без неё. Отдал половину нашего дома.
– Она тебя заставила чувствовать себя виноватым.
– Нет. Я сам.
– Дима, она тобой манипулирует.
– Не манипулирует. Она права. Я виноват.
Ольга села на диван, закрыла лицо руками.
– Дима, ты всегда был слабым.
– Может быть. Но я хочу исправить ошибку.
– Как?
– Ты вернёшь дарственную.
– Нет.
– Оля, пожалуйста.
– Нет, Дима. Я не верну.
– Почему?
– Потому что это моё.
– Это не твоё. Ты его не строила.
– Не важно. Оно моё по закону.
Дмитрий встал.
– Тогда я расскажу всем правду.
– Уже рассказал.
– Расскажу больше. Про то, как ты бросила Марину. Как она уехала от тебя и не хочет общаться.
Ольга вскочила.
– Не смей!
– Почему не смею?
– Это моя жизнь.
– А дом — моя.
Они стояли лицом к лицу. Ольга дрожала.
– Дима, ты жестокий.
– Нет. Я защищаю своё.
– За счёт меня.
– Ты первая начала.
Ольга отвернулась, прошла в комнату, вернулась с папкой. Протянула Дмитрию.
– Вот. Забирай.
Он открыл папку. Дарственная. Оригинал.
– Ты вернёшь?
– Да. Только уходи.
– Оля...
– Уходи, Дима. И больше не звони. Не приезжай. Мы чужие.
– Мы брат и сестра.
– Были. Теперь нет.
Дмитрий взял папку, вышел. Спустился вниз, сел в машину. Руки тряслись. Он достал телефон, позвонил Анне.
– Она вернула.
– Что?
– Дарственную. Вернула.
Анна молчала.
– Анна, ты слышишь?
– Слышу.
– Мы сохранили дом.
– Да.
Он приехал поздно ночью. Анна встретила его на пороге. Взяла папку, открыла, посмотрела. Кивнула.
– Хорошо.
– Анна, я...
– Не надо.
Она прошла в комнату, легла на кровать. Дмитрий остался на кухне. Сел за стол. Сидел до утра.
Неделя прошла молча. Они ели вместе, но не разговаривали. Дмитрий работал на участке, чинил забор, копал грядки. Анна стирала, готовила, убирала. Как всегда. Но слов не было.
Вечером Дмитрий сидел на крыльце. Анна вышла, села рядом.
– Дим.
– Да.
– Ольга больше не позвонит?
– Нет. Сказала, что мы чужие.
– И ты?
– Согласился.
Анна кивнула.
– Правильно.
Молчали. Ветер качал сосны, запахло дождём.
– Дим, ты пожалеешь?
– О чём?
– Что порвал с сестрой.
Он посмотрел на неё.
– Не знаю. А ты?
– Я?
– Пожалеешь, что осталась со мной?
Анна встала, прошла в дом. Обернулась на пороге.
– Не знаю.
Дмитрий остался на крыльце. Закурил. Смотрел, как темнеет небо.
Утром Анна заваривала чай. Поставила перед ним кружку.
– Спасибо, – сказал он.
– Угу.
Они пили молча. Потом Дмитрий встал, надел куртку.
– Куда? – спросила Анна.
– В лес. Дрова нужны.
– Один?
– Да.
– Возьми меня.
Он посмотрел на неё.
– Зачем?
– Помогу.
Они пошли вместе. Лес был тихим, пахло хвоей, где-то стучал дятел. Дмитрий рубил сушняк, Анна собирала ветки. Работали молча. Потом сели на поваленное дерево, отдышались.
– Анна, – начал Дмитрий.
– Не надо.
– Почему?
– Потому что слова ничего не изменят.
– Может, изменят.
Она посмотрела на него.
– Ты думаешь?
– Не знаю.
Они сидели, глядя в лес. Потом Анна встала, пошла обратно. Дмитрий пошёл за ней.
Вечером они сидели за столом. Анна нарезала хлеб, Дмитрий разливал чай. Как всегда.
– Дим, – сказала она, не поднимая глаз.
– Да.
– Ты ещё пьёшь?
– Нет. Бросил.
– Точно?
– Точно.
Она кивнула, взяла кружку, отпила. Поставила обратно.
– Хорошо.
Они ели молча. Потом Дмитрий убрал посуду, вышел на крыльцо. Анна осталась на кухне. Смотрела в окно. Он стоял, опершись на перила, смотрел на участок. Она подошла к двери, замерла.
– Дим.
Он обернулся.
– Да.
– Ты... – она замолчала.
– Что?
– Ничего.
Он вернулся в дом, прошёл мимо неё в комнату. Анна осталась стоять у двери. Потом закрыла её, прошла на кухню, села за стол. Руки лежали на столешнице, пальцы сплелись. Она смотрела на них, не двигаясь.
Ночью они лежали в одной кровати, каждый на своей стороне. Не касаясь друг друга. Дмитрий дышал ровно, может, спал. Анна лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Потом повернулась на бок, спиной к нему.
Утром он встал первым. Оделся, вышел. Она услышала, как хлопнула дверь. Встала, подошла к окну. Он шёл к сараю, плечи опущены, голова втянута в воротник. Она смотрела, как он открывает дверь, исчезает внутри.
Заварила чай, налила две кружки. Поставила одну на его место. Села, стала ждать.
Он вернулся через полчаса, сел напротив, взял кружку. Выпил, поставил обратно.
– Спасибо.
– Угу.
Они сидели молча. Потом Анна встала, прошла к раковине, начала мыть посуду. Дмитрий смотрел ей в спину. Хотел что-то сказать, но молчал.
Она обернулась.
– Что?
– Ничего.
Она кивнула, вытерла руки, повесила полотенце. Прошла мимо него, остановилась у двери.
– Дим.
– Да.
– Ты...
Она замолчала. Он ждал. Она покачала головой, вышла.
Он остался сидеть за столом. Смотрел на пустую кружку. Потом встал, взял её, понёс к раковине. Помыл, поставил на сушилку. Вытер руки. Посмотрел в окно. Анна стояла у грядок, смотрела на землю. Руки опущены вдоль тела. Ветер трепал её волосы.
Он хотел выйти, подойти к ней. Но остался стоять у окна. Смотрел, как она стоит, не двигаясь. Потом она наклонилась, подняла что-то с земли, рассмотрела, бросила обратно. Выпрямилась, пошла к дому.
Он отошёл от окна, сел за стол. Она вошла, прошла мимо, не глядя. Он услышал, как открылась дверь в комнату, потом тишина.
Встал, прошёл в коридор, остановился у двери. Хотел постучать. Не постучал. Вернулся на кухню.
Вечером они снова сидели за столом. Ели молча. Потом Дмитрий встал, собрал посуду, помыл. Вытер руки, повернулся к Анне.
– Анна.
Она подняла глаза.
– Да.
– Ты...
Он замолчал. Она ждала. Он покачал головой, вышел на крыльцо.
Она осталась сидеть за столом. Смотрела на дверь. Потом встала, подошла к окну. Он стоял, облокотившись на перила, смотрел в темноту.
Она хотела выйти, подойти к нему. Но осталась стоять у окна. Смотрела, как он стоит, не двигаясь. Потом он повернулся, посмотрел на окно. Она отступила в тень, но он уже видел её.
Они смотрели друг на друга через стекло. Потом он отвернулся, спустился с крыльца, пошёл к сараю.
Она осталась стоять у окна. Руки сжались в кулаки. Потом разжались. Она прошла на кухню, выключила свет, пошла в комнату.
Легла на кровать, закрыла глаза. Услышала, как хлопнула дверь, шаги в коридоре. Он прошёл на кухню, потом вернулся, прошёл в комнату. Лёг на свою сторону кровати.
Они лежали молча. Не касаясь друг друга. Дышали в темноте.
Утром Анна проснулась первой. Повернулась. Дмитрий спал, лицо спокойное, рот приоткрыт. Она смотрела на него. Потом встала, оделась, вышла.
Заварила чай, налила одну кружку. Села, стала пить. За окном светало, птицы начинали петь.
Дмитрий вышел через полчаса. Сел напротив, посмотрел на пустой стол.
– Не налила?
– Не налила.
Он встал, налил себе сам. Сел обратно.
– Спасибо за чай.
Она не ответила.
Они сидели молча. Потом Анна встала, прошла к двери.
– Куда? – спросил он.
– На грядки.
– Помочь?
– Не надо.
Она вышла. Он остался сидеть за столом. Смотрел в окно. Она шла по участку, наклонялась, что-то делала. Он не видел, что именно.
Встал, подошёл к окну, посмотрел. Она полола грядки, медленно, методично. Руки в земле, лицо сосредоточенное.
Он хотел выйти, помочь. Но остался стоять у окна. Смотрел, как она работает. Потом отвернулся, прошёл в комнату.
Вечером они снова сидели за столом. Анна поставила перед ним тарелку. Он взял вилку, начал есть. Она не ела, смотрела в окно.
– Анна, – сказал он.
– Что.
– Ты не ешь?
– Не хочу.
Он положил вилку.
– Что не так?
Она повернулась к нему.
– Ты серьёзно?
– Да.
Она усмехнулась.
– Всё не так, Дим. Всё.
– Что конкретно?
Она встала, прошла к раковине, облокотилась на неё.
– Мы молчим уже неделю. Живём в одном доме, но не разговариваем. Ты думаешь, это нормально?
– Нет.
– Тогда почему молчишь?
– Не знаю, что сказать.
– Скажи что-нибудь. Что угодно.
Он встал, подошёл к ней.
– Анна, я виноват. Я знаю. Но я не знаю, как исправить.
Она повернулась к нему.
– Ты хочешь исправить?
– Да.
– Как?
– Не знаю.
Она покачала головой.
– Тогда не говори.
Она прошла мимо него, пошла в комнату. Он остался стоять у раковины. Смотрел в окно. Потом вышел на крыльцо.
Сел на ступеньки, закурил. Смотрел, как темнеет небо. Где-то лаяла собака, ветер шумел в соснах.
Анна вышла через полчаса. Села рядом с ним.
– Дай.
Он протянул ей сигарету. Она затянулась, закашлялась.
– Я же не курю.
– Тогда зачем попросила?
– Не знаю.
Они сидели молча. Потом Анна бросила сигарету, растоптала.
– Дим.
– Да.
– Мы сохранили дом.
– Да.
– И что дальше?
Он посмотрел на неё.
– Не знаю.
– Я тоже.
Они сидели, глядя в темноту. Потом Анна встала, пошла в дом. Остановилась на пороге, обернулась.
– Идёшь?
– Сейчас.
Она кивнула, вошла. Дмитрий остался сидеть на крыльце. Смотрел на звёзды. Потом встал, вошёл в дом.
Анна лежала на кровати, отвернувшись к стене. Он лёг на свою сторону. Не касаясь её.
Они лежали молча. Дышали в темноте.
Утром всё повторилось. Чай, молчание, работа, вечер. Дни складывались в недели. Дом был сохранён. Но между ними осталась тишина, которую ни один не решался нарушить. Они смотрели друг на друга через пустоту, которую не могли заполнить словами. Только бытовые жесты, чай, грядки, молчание.
И никто не знал, что будет дальше.