Время линейно. Это аксиома. Но история? Экономика? Социальная ткань общества? Они движутся по спирали. Не возвращаясь в ту же точку, но вычерчивая тревожно знакомые узоры. Дежавю, от которого холодеет кровь. Мы говорим «лихие девяностые» — и в памяти всплывают калейдоскоп образов: ваучеры, очередь за гуманитарной помощью, пустые полки, война «братков» за киоск, обесценившиеся сбережения, всеобщая растерянность. А потом говорим: «Это никогда не повторится». Уверенно. Почти истерично.
Но что, если не повторится буквально, а явится в новой, адаптированной к современности форме? Не в рваных джинсах и с «палкой» пистолета, а в строгом костюме и с цифровым кошельком? Суть-то — она останется. Суть депрессивной эпохи: коллапс социальных контрактов, тотальная неуверенность в завтрашнем дне, обесценивание человеческого капитала, экономика выживания.
Давайте смотреть правде в глаза. Сегодняшняя Россия — это экономика крепости. Её контуры ясны и логичны в рамках текущей, военно-политической, реальности. Цель — выстоять. Противостоять беспрецедентному внешнему давлению. Нарастить мускулы обороноспособности. Мобилизовать ресурсы. Это диктует жёсткий приоритет: ВПК и смежные сектора становятся каркасом всего. А что такое каркас? Это то, что держит вес. И то, на что тратится бетон.
И здесь возникает первый, фундаментальный, перекос. Перекос в распределении. Деньги, кадры, административный ресурс, льготы — всё течёт в «оборонку» и базовые, санкционно-устойчивые, отрасли. А что на периферии? Социальная сфера? Малое предпринимательство? Наука (неприкладная)? Культура? Они существуют по остаточному принципу. Формально — да, поддержка есть. Но по факту — они не в приоритете. И это не чья-то злая воля. Это логика выживания государства в условиях конфронтации. По-другому — нельзя.
Но.
Социальный организм так не работает. Его нельзя бесконечно держать в мобилизационном тонусе. Напряжение — оно копится. В чём? Да в чём угодно!
- В дефиците качественных услуг при формальном наличии бесплатных.
- В усталости от изоляции и «осадного» нарратива.
- В растущей пропасти между запросами образованной молодёжи и возможностями их реализовать в узком коридоре «разрешённых» профессий.
- В инфляции, которая хоть и контролируется, но больно бьёт по карманам тех, кто не связан с госзаказом.
- В ощущении «замороженности» жизни: большие проекты, путешествия, карьера — всё откладывается «на потом». На «когда всё закончится».
А что будет, КОГДА ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ?
Вот он — ключевой вопрос. Момент разрядки. Предположим, геополитическое напряжение спадет. Конфликт как-то разрешится. Санкции ослабнут или их архитектура изменится. Россия выйдет из режима «крепости». И что тогда?
Тогда экономика столкнется с колоссальным структурным вызовом. Прямо сейчас представьте:
Гигантский ВПК, разогнанный до невероятных мощностей, окажется без прежних объёмов госзаказа. Миллионы высококлассных специалистов — инженеров, технологов, программистов — окажутся перед выбором: идти «на гражданку» или ждать новой мобилизации. А «на гражданке» — что? Гражданские высокотехнологичные сектора за годы противостояния могли и не развиться. Они были не в фокусе. Значит — переизбыток предложения труда на узком рынке. Значит — падение зарплат. Значит — рост безработицы среди самой квалифицированной прослойки.
А бюджет? Он годами привык тратить на оборону. Резко перестроиться — невозможно. Значит, нужно будет искать новые статьи экономии. И самая лакомая — социальные расходы. Пенсии, пособия, финансирование здравоохранения и образования. Звучит знакомо? Именно так начиналась социальная яма девяностых: разоружение армии без создания новых рабочих мест + резкое сокращение социальных обязательств государства.
И вот тут включается социальный динамит. У общества, годами терпевшего тяготы во имя «великой цели», резко исчезает сама цель. А взамен предлагается… новая реальность. Реальность экономической реконверсии. Которая всегда, ВСЕГДА, болезненна. Сравнима с послевоенной ломкой.
И на этом фоне — что мы увидим?
Рост социального расслоения. Те, кто сумел интегрироваться в новую, пост-конфликтную, экономику (связанную с сырьём, логистикой, IT, безопасностью) — резко уйдут в отрыв. Остальные — начнут скатываться в бедность. Появится новый класс «новых русских» — может, и не таких кричащих, но столь же оторванных от реальности большинства.
Криминализацию экономики. Высвободившиеся ресурсы (деньги, люди) из ВПК будут искать лазейки. Ослабление мобилизационного контроля откроет пространство для серых и чёрных схем. Борьба за передел активов — она ведь никуда не делась. Она просто была придавлена. Ослабнет пресс — вырвется наружу.
Деградацию общественной инфраструктуры. Бюджет будет экономить на всём. Дороги, больницы, школы — их износ продолжится. А это прямая дорога к локальным катастрофам и росту недовольства.
Массовую психологическую фрустрацию. Поколение, выросшее в стабильности 2000-х, и поколение, пережившее мобилизацию 2020-х, столкнутся с новой, непонятной реальностью. Ожидания «возвращения к нормальной жизни» разобьются о суровые экономические реалии. Возникнет вакуум смыслов. А природа не терпит пустоты. Его заполнят либо новыми идеями (как в 90-е заполнили диким капитализмом и поиском национальной идентичности), либо апатией и цинизмом.
Значит ли это, что повторится точь-в-точь 1991 или 1998 год? Нет. Не будет гиперинфляции в том же виде. Не будет полного исчезновения государства. Не будет примитивного бандитизма на каждой улице. Формы изменятся.
Но суть — экономическая и социальная нестабильность, чувство брошенности государством, «дикость» в деловых отношениях, утрата ориентиров — эта суть может вернуться с пугающей силой. Просто вместо ваучеров будет цифровая девальвация. Вместо рэкета киосков — рейдерские захваты через суды и кибератаки. Вместо очереди за «ножками Буша» — очередь на переквалификацию в цифровом центре занятости с сомнительным результатом.
Цикличность — она не в датах. Она в состояниях общества. От мобилизации — к разочарованию. От сплочения перед внешней угрозой — к распаду на атомы в поисках личного выживания. От экономики плана (пусть и военного) — к экономике хаотичного перехода.
Вывод?
«Девяностые» как культурный код, как социально-экономический синдром, могут вернуться. Не как копия, а как ремейк. На цветном экране, с блокчейном и каршерингом. Но с тем же чувством тревоги в подложке. Чтобы этого не произошло, нужна не только победа на геополитическом фронте. Нужна продуманная, опережающая, политика перехода. План реинтеграции оборонки в гражданскую экономику. План социальной адаптации. Новая национальная идея, замешанная не на противостоянии, а на созидании.
Есть ли такие планы? Их не видно. Весь фокус — на текущем выживании. И это опасно. Потому что история не прощает, когда к ней поворачиваются спиной. Она имеет привычку бить с той стороны, откуда не ждали. И напоминать: всё уже было. Все сценарии. Все ошибки.
Прошлое не возвращается. Оно ждёт нас впереди — в новом обличье. Поймём ли мы его вовремя? Или снова придётся наступать на те же грабли? Вопрос открытый. И от ответа на него зависит, услышим ли мы через несколько лет нервный смешок: «Ну что, похоже на девяностые?» И этот смешок будет полон не ностальгии, а горького осознания: цикл замкнулся.
Спасибо за лайки и подписку на канал!
Поблагодарить автора можно через донат. Кнопка доната справа под статьей, в шапке канала или по ссылке. Это не обязательно, но всегда приятно и мотивирует на фоне падения доходов от монетизации в Дзене.