– А ты уверена, что нам этот ремонт вообще нужен? Ну, подумаешь, обои в коридоре отклеились. Можно подклеить, и еще пять лет провисят. Сейчас время нестабильное, Лариса, копейку беречь надо, а не на ветер бросать, – муж недовольно отодвинул тарелку с гречкой и посмотрел на жену так, словно она предложила купить личный самолет, а не переклеить старые, пожелтевшие шпалеры в прихожей.
Лариса вздохнула, стараясь подавить поднимающееся раздражение. Этот разговор за последние полгода возникал с завидной регулярностью. Как только речь заходила о тратах на дом, на одежду или, не дай бог, на отдых, у Кости включался режим «строгой экономии».
– Костя, обоям пятнадцать лет. Они не просто отклеились, они уже цвет потеряли, на них смотреть страшно. А линолеум на кухне? Я об него вчера опять споткнулась, там дыра посередине. Мы же работаем оба, зарплаты вроде не самые маленькие. Куда деньги деваются?
Муж сразу помрачнел, лицо приняло страдальческое выражение. Это была его коронная фишка: выставить себя мучеником, который тянет лямку, пока жена-транжира мечтает о золотых унитазах.
– Куда, куда... На жизнь, Лариса! Ты цены в магазинах видела? Коммуналка растет, бензин дорожает. Машину обслуживать надо? Надо. А то встанет моя «ласточка», и буду я на автобусе на работу ездить, тогда вообще ног не почую к вечеру. Я, между прочим, все в дом несу, ни копейки не утаиваю. А тебе все мало.
Лариса прикусила губу. Ей стало стыдно. Действительно, муж работает водителем-экспедитором, устает, спина больная. Она сама – бухгалтер на небольшом производстве. Звезд с неба не хватают, но вроде и не бедствуют. Только вот почему-то у коллеги Светки, которая получает столько же, и ремонт свежий, и шуба новая, и летом они всей семьей в Сочи летали. А Лариса ходит в пуховике, которому уже четвертый сезон, и штопает колготки, чтобы под брюками не видно было.
– Ладно, извини, – тихо сказала она. – Просто хочется уюта.
– Будет тебе уют, – смягчился Костя, вставая из-за стола. – Вот поднакопим, кредит за гараж закроем, и заживем. Ты, кстати, Жанне звонила? У нее там опять проблемы какие-то, плакала вчера.
При упоминании золовки у Ларисы внутри все сжалось. Жанна, младшая сестра мужа, была существом уникальным. В свои тридцать пять она нигде официально не работала, называя себя «свободным художником», хотя художеств от нее никто не видел. Зато видела вся родня ее бесконечные драмы. То ее бросил очередной «мужчина всей жизни», то затопили соседи, то сломался ноготь, что приравнивалось к катастрофе вселенского масштаба.
– Не звонила, – сухо ответила Лариса. – У меня отчетный период, голова кругом.
– Злая ты, Ларка. Родни не помнишь. Жанке тяжело одной, без мужика. Помогать надо своим, – буркнул Костя и ушел в комнату смотреть новости.
Лариса осталась на кухне мыть посуду. Вода текла тонкой струйкой – экономили по счетчику. Она думала о том, что понятие «помогать» в их семье работало как-то однобоко. Когда Ларисе нужна была помощь с переездом мамы, Жанна сказала, что у нее «депрессия» и уехала с подругами на турбазу. Когда Лариса лежала с гриппом, Жанна даже мандаринки не принесла. Зато когда у Жанны ломался каблук, Костя срывался с работы и мчался ее спасать.
Жизнь текла своим чередом, серая и привычная, как осенний дождь за окном. Лариса экономила. Она научилась готовить котлеты, в которых хлеба и картошки было больше, чем мяса. Она красила волосы дома, сама, самой дешевой краской, от которой потом чесалась голова. Она отказалась от фитнеса, заменив его беготней по магазинам в поисках «желтых ценников».
– Лар, мне тут на работе премию урезали, – сообщил Костя через месяц, отводя глаза. – Кризис, говорят. Так что в этом месяце поскромнее придется.
– Куда уж скромнее, Костя? – растерялась Лариса. – Я и так на продуктах выгадываю. Сапоги зимние у меня совсем развалились, я думала с этой зарплаты купить...
– Ну, потерпи, милая. Заклей в мастерской. Сейчас не до жиру.
Лариса промолчала. В мастерской сапожник дядя Миша уже качал головой, глядя на ее обувь, и говорил, что «тут медицина бессильна», но брал и латал.
В субботу Жанна пригласила их на день рождения. Идти не хотелось, нужен был подарок, а денег в обрез. Лариса предложила купить хороший набор постельного белья по акции, но Костя скривился.
– Ты что, сестре – тряпки? Не позорь меня. Я сам разберусь.
В итоге он занял у друга пять тысяч и купил Жанне огромный букет роз и конверт с деньгами. Лариса, узнав сумму, только ахнула, но скандалить не стала – праздник все-таки.
В квартире Жанны, съемной, но шикарной, пахло дорогими духами. Именинница встречала гостей в новом платье, которое стоило, наверное, как три зарплаты Ларисы. На столе – икра, дорогие сыры, элитный алкоголь.
– Ой, Костик, Ларочка! Проходите! – щебетала Жанна, сверкая свежим маникюром. – Как я рада! Костя, ты похудел, бедненький! Лариса тебя совсем не кормит?
– Кормит, Жанночка, кормит, просто работа нервная, – улыбался Костя, глядя на сестру с обожанием.
За столом Жанна рассказывала о своих планах.
– Я тут подумала, надо мне курсы пройти. Дизайнер интерьеров. Это сейчас так модно, так денежно! Только вот обучение стоит дорого, у меня пока таких средств нет. Но я верю, Вселенная поможет!
Она многозначительно посмотрела на брата. Костя опустил глаза в тарелку с салатом. Лариса заметила этот взгляд – виноватый и решительный одновременно.
Весь вечер Лариса чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она сидела в своей старой блузке, которую пыталась освежить новой брошью, и смотрела на сияющую Жанну. Откуда деньги на такой стол, если она не работает? «Поклонники», – говорила золовка. Но Лариса видела этих поклонников – временные, залетные.
Развязка наступила неожиданно, как это обычно и бывает. Через две недели после дня рождения Костя уехал в командировку на три дня. Лариса решила провести генеральную уборку. Она давно собиралась разобрать антресоли в прихожей, куда Костя запрещал ей лазить под предлогом, что там лежат его «важные инструменты» и «запчасти», в которых женщина ничего не понимает и только порядок нарушит.
Но в этот раз ей понадобилась старая сумка, которую она точно помнила, запихнули именно туда. Лариса притащила стремянку.
На антресолях было пыльно. Старые коробки из-под обуви, связки журналов «За рулем», какие-то провода. Сумки видно не было. Лариса начала переставлять коробки. Одна из них, из-под зимних ботинок, показалась ей странно тяжелой. Она не гремела, как инструменты, а глухо ухала.
Любопытство – не порок, но иногда оно открывает ящик Пандоры. Лариса сняла крышку.
Внутри не было ни гаечных ключей, ни гвоздей. Там лежали аккуратно сложенные бумаги и плотный, перетянутый резинкой сверток.
Лариса дрожащими руками развернула сверток. Деньги. Пятитысячные купюры. Она быстро пересчитала. Сто пятьдесят тысяч рублей.
У нее потемнело в глазах. Сто пятьдесят тысяч! Это же ремонт в прихожей и кухне вместе взятые. Это новые сапоги, шуба и поездка на море. Это полгода спокойной жизни.
Но самое интересное было не в деньгах. Под купюрами лежал блокнот. Обычный, в клетку, с потрепанной обложкой. Лариса открыла его.
Почерк Кости она знала лучше своего. Столбики цифр, даты и комментарии.
«10.09 – Жанне на стоматолога – 15 000».
«25.09 – Жанне, кредит за телефон – 20 000».
«05.10 – Жанне на сапоги – 12 000».
«15.10 – Жанне, продукты и коммуналка – 10 000».
Лариса листала страницы, и волосы на голове шевелились от ужаса. Записи велись уже года три. Суммы были разными, но регулярными. «Жанне на отдых», «Жанне на платье», «Жанне просто так».
Она нашла дату того самого дня, когда просила мужа купить ей зимние сапоги, а он сказал, что денег нет.
«12.11 – Жанне на косметолога – 8 000».
Восемь тысяч. Именно столько стоили те сапоги, на которые она смотрела в витрине и вздыхала.
Лариса села прямо на пол в прихожей, прижимая к груди этот проклятый блокнот. Слезы не текли. Внутри была пустота, выжженная ледяным огнем предательства.
Получается, все эти годы они жили в нищете не потому, что Костя мало зарабатывал. А потому, что у него была вторая семья. И эта семья – его взрослая, здоровая, ленивая сестра. Он содержал ее. Полностью. Оплачивал ее квартиру, ее еду, ее шмотки, ее развлечения.
А Лариса? Лариса была удобной функцией. Она обеспечивала быт, кормила его дешевыми котлетами, стирала его носки, экономила на себе, чтобы «любимому мужу» было легче. А он, «бедный», откладывал свою реальную зарплату и нес ее сестре. А в этот тайник, видимо, складывал «левые» деньги с подработок, чтобы потом торжественно вручить Жанне на какую-нибудь крупную покупку.
В блокноте была свежая запись, сделанная три дня назад, перед отъездом: «Накоплено на обучение Жанны (дизайн) – 150 000. Передать после командировки».
Вот оно что. «Вселенная поможет». Вселенная по имени Костя, который крал у собственной жены, чтобы потешить самолюбие сестры.
Лариса просидела на полу час. Потом встала. Злость, холодная и расчетливая, вытеснила отчаяние. Она не будет устраивать истерику. Не будет плакать и спрашивать «за что». Это бесполезно. Она поступит иначе.
Она забрала деньги. Все до копейки. Блокнот тоже забрала. Коробку поставила на место, набив ее старыми газетами для веса.
Следующие два дня до приезда мужа Лариса провела очень продуктивно. Она взяла отгул на работе. Сходила в салон красоты – впервые за три года. Сделала стрижку, покраску, маникюр. Купила себе те самые сапоги. Купила новое пальто. Заказала доставку еды из ресторана, наелась так, что дышать было тяжело, но приятно.
Остаток суммы – а осталось еще прилично, больше ста тысяч – она положила на свой личный счет в банке. Это была ее компенсация. За годы унижений, за штопаные колготки, за котлеты из хлеба.
Костя вернулся довольный, с магнитиком в качестве подарка.
– Ну, как ты тут, хозяюшка? Скучала? – он попытался обнять жену, но Лариса увернулась.
Он замер, увидев ее новую прическу и маникюр.
– Ого! Ты что, клад нашла? Или премию дали? – в голосе прозвучали нотки подозрения и... зависти?
– Можно и так сказать, – улыбнулась Лариса. – Решила, что хватит экономить. Мы же один раз живем, правда, Костя?
– Ну... это да, но деньги-то откуда? Мы же копили...
– Не переживай, милый. Ужин на столе. Ешь.
Костя поел, но был напряжен. Он чувствовал перемену. Лариса больше не суетилась вокруг него, не спрашивала, устал ли он. Она смотрела на него оценивающе, как на испорченный товар.
Ночью, когда Лариса делала вид, что спит, она услышала, как Костя тихо встал и пошел в прихожую. Скрипнула стремянка. Шорох коробок.
Тишина. Долгая, звенящая тишина. Потом звук падающей крышки. Тяжелое дыхание.
Костя ворвался в спальню, включил свет. Лицо его было багровым, руки тряслись.
– Где?! – заорал он. – Где деньги, Лариса?!
Лариса медленно села в кровати, поправляя одеяло.
– Какие деньги, Костя? У нас же их нет. Ты сам говорил. Кризис, премию урезали.
– Не прикидывайся дурой! На антресолях! В коробке! Там было сто пятьдесят тысяч! Ты брала?!
– Ах, эти... – Лариса зевнула. – Брала. А что, нельзя? Это же наши, семейные деньги. Или ты хотел сказать, что это не наши?
– Это... это чужие! Мне друг дал на хранение! Я должен их вернуть! Ты воровка! Верни немедленно!
– Друг? – Лариса достала из-под подушки блокнот и кинула его мужу в лицо. – Друга, случайно, не Жанной зовут?
Костя поймал блокнот, увидел знакомую обложку и побледнел. Вся его спесь моментально улетучилась. Он сел на край кровати, сгорбившись, как старик.
– Ты рылась в моих вещах... – прошептал он.
– А ты три года обворовывал семью, – спокойно ответила Лариса. – Я почитала, Костя. Очень занимательное чтиво. За три года ты передал сестре почти полмиллиона рублей. Полмиллиона! Мы могли бы сделать ремонт, поменять машину, съездить в отпуск пять раз. А вместо этого я ходила в рванье, а твоя Жанна каждый месяц меняла гардероб и делала «ноготочки».
– Ей нужна помощь! – взвился Костя, пытаясь найти оправдание. – Она одна, слабая женщина! А ты сильная, ты и так справляешься! У тебя зарплата есть! А ей кто поможет, кроме брата?
– Слабая? Кобыла здоровая твоя Жанна, а не слабая! – Лариса впервые повысила голос. – Работать она не пробовала? Или устроиться куда-нибудь, кроме как на твою шею? И ты, Костя, хорош. Герой-спаситель за чужой счет. Ты ведь не свои отдавал, ты из нашего общего бюджета крысил. Я на еде экономила, чтобы ты сестре на «дизайн» копил!
– Отдай деньги, – угрюмо сказал Костя. – Мне нужно отдать их Жанне, я обещал.
– Нет, – Лариса встала с кровати. – Денег нет. Часть я потратила на себя. Впервые за три года. А остальное лежит там, где ты их не достанешь. Это моя доля, Костя. За моральный ущерб и за работу домработницей, которую ты мне не оплачивал.
– Ты... ты чудовище, – выплюнул он. – Меркантильная стерва. Жанна была права насчет тебя.
– Пусть твоя Жанна теперь тебя и кормит. И обстирывает. И ублажает. Собирай вещи, Костя.
– Что? – он опешил. – Ты меня выгоняешь? Из моей квартиры?
– Квартира, напомню, моей мамы. Ты здесь только прописан. А жить иди к сестре. Она же богатая теперь, ты ей столько вложил. Пусть отрабатывает.
Костя пытался скандалить. Угрожал полицией, судом. Лариса только рассмеялась:
– Давай, вызывай. Покажешь им блокнот? Расскажешь, как скрывал доходы от жены? Думаю, при разводе суд очень заинтересуется твоими «серыми» заработками и тем, куда уходили деньги из семейного бюджета. Я ведь могу и на раздел имущества подать, и доказать, что ты тратил общие средства не на нужды семьи. Юрист мне сегодня очень подробно все объяснил.
Слово «юрист» подействовало отрезвляюще. Костя понял, что загнан в угол. Он начал собирать вещи, бросая их в сумку как попало, бормоча проклятия.
– Ты пожалеешь, Лариса! Ты одна останешься, никому не нужная! Приползешь еще!
– Не приползу, – сказала она, закрывая за ним дверь. – У меня теперь есть деньги на новые замки.
Она сменила замки на следующее утро. А потом подала на развод.
Через неделю ей позвонила Жанна.
– Ты что творишь, овца?! – визжала она в трубку так, что Ларисе пришлось отодвинуть телефон от уха. – Костя пришел ко мне жить! С двумя сумками! Говорит, ты у него все деньги украла! А мне за курсы платить надо! Ты нам всю жизнь испортила!
– Жанна, – перебила ее Лариса. – У тебя брат есть? Есть. Мужик он? Мужик. Вот пусть идет и работает. На двух работах, на трех. Как я работала. И содержит тебя. А я пас. Атракцион невиданной щедрости закрыт.
– Будь ты проклята! – взвизгнула Жанна и бросила трубку.
Лариса положила телефон на стол и подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела красивая, ухоженная женщина в новой блузке. Глаза больше не были потухшими. В них светилась свобода.
Развод прошел быстро. Костя пытался делить телевизор и микроволновку, но Лариса отдала ему эту технику с легким сердцем – пусть забирает, лишь бы духу его не было.
Прошло полгода. Лариса сделала ремонт в прихожей. Светлые обои, новый шкаф-купе. Дома стало уютно и легко дышать. Денег, оказывается, одной женщине нужно не так уж и много, если не кормить дармоедов. Она даже начала откладывать на отпуск в Турции.
О Косте она слышала от общих знакомых. Живет он у сестры, в «однушке». Жанна его пилит с утра до ночи, требует денег, гонит на подработки. У «свободного художника» случился творческий кризис, работать она так и не пошла, а запросы остались прежние. Костя выглядит плохо, постарел, ходит в том же старом пуховике. Говорят, недавно жаловался другу за рюмкой, что зря он тогда Ларису не ценил. Что сестра оказалась неблагодарной, а жена была золотой.
Но Ларисе это было уже неинтересно. Она поняла главную вещь: семья – это не кровное родство, а взаимное уважение и поддержка. И если кто-то играет в одни ворота, используя твои ресурсы для чужого блага, то это не семья, а паразитизм. А от паразитов нужно избавляться, чем раньше, тем лучше. И никакие угрызения совести тут неуместны.
Вчера она встретила мужчину. В магазине, выбирала плитку для ванной. Он помог ей донести коробку до кассы. Спокойный, вежливый, с добрыми глазами. Пригласил на кофе. Лариса согласилась. И, сидя в кафе, она вдруг поймала себя на мысли: она заплатит за свой кофе сама. Просто на всякий случай. Но если он настоит – она не будет против. Главное, чтобы у него не было «бедной» сестры.
Если этот рассказ нашел отклик в вашей душе, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, а в комментариях поделитесь, приходилось ли вам сталкиваться с финансовой неверностью в семье.