– Гарантии нам нужны, Нина Сергеевна. Понимаете? Время сейчас нестабильное, мы с Олегом как на пороховой бочке, а у нас двое детей. Ваших, между прочим, внуков. А вы в трех комнатах одна живете, как барыня. Нерационально это. Да и возраст у вас... Мало ли что? Найдутся мошенники, обманут, подпишете не глядя какую-нибудь бумажку, и пойдет наша родовая квартира по ветру.
Юля говорила спокойно, размеренно, отрезая кусочки отбивной ножом и отправляя их в рот с таким видом, будто делала огромное одолжение этому дому, принимая здесь пищу. Нина Сергеевна, сидевшая напротив, почувствовала, как кусок домашнего пирога с капустой, которым она так гордилась еще полчаса назад, встал поперек горла.
Она перевела растерянный взгляд на сына. Олег сидел, низко склонив голову над тарелкой, и с преувеличенным интересом ковырял вилкой гарнир. Уши у него предательски покраснели.
– Олежек, – тихо позвала Нина Сергеевна. – Ты слышишь, что Юля говорит? О каких мошенниках речь? Я в своем уме, слава богу. Работаю еще, в библиотеке полставки держу. Зачем же меня хоронить раньше времени?
Олег поднял глаза, но взгляда матери не выдержал, скользнул куда-то в сторону серванта с хрусталем.
– Мам, ну Юля в чем-то права... Мы ипотеку за двушку платим, тяжело. А эта квартира большая, центр города. Если бы ты на меня дарственную оформила, мы бы чувствовали себя увереннее. Налоги меньше, да и вообще... Это же все равно мне достанется потом. Так какая разница – сейчас или потом?
– Разница, сынок, огромная, – голос Нины Сергеевны дрогнул, но она постаралась взять себя в руки. – Сейчас я здесь хозяйка. А если подпишу дарственную, то стану здесь гостьей. И в любой момент меня могут попросить на выход. Закон есть закон. Собственник имеет право распоряжаться имуществом как угодно.
Юля отложила вилку и промокнула губы салфеткой. В её глазах появился холодный блеск.
– Вот видите, Нина Сергеевна, вы нам не доверяете. Родному сыну не доверяете! А мы, значит, должны к вам со всей душой? Детей возим, продукты иногда покупаем. А вы держитесь за свои метры, как Скупой рыцарь. Знаете что? Если вы к нам так относитесь, как к потенциальным врагам, которые вас на улицу выгонят, то и нам нечего тут делать. И детям здесь делать нечего. Нечего им напитываться этой атмосферой недоверия и жадности.
Она резко встала из-за стола.
– Юля, подожди! – Нина Сергеевна тоже поднялась, прижав руку к груди. – Причем тут дети? Внуки-то в чем виноваты? Я их люблю, я для них живу!
– Если бы любили, – чеканя слова, произнесла невестка, – то подумали бы о их будущем. Мы хотим эту квартиру продать, купить большой дом за городом, чтобы у каждого была своя комната, чтобы воздух свежий. А вы бы жили с нами, в отдельном флигеле, на всем готовом. Но нет, вам же ваши пыльные стены дороже. Собирайся, Олег. Детей одевай.
– Юленька, какой дом? Какой флигель? – у Нины Сергеевны подкосились ноги, и она тяжело опустилась обратно на стул. – Я всю жизнь здесь прожила. Здесь муж мой покойный, отец Олега, своими руками ремонт делал. Здесь каждая царапина на паркете – память. Как же я на старости лет в чужой дом, в глушь?
– Вот и сидите со своей памятью, – бросила Юля уже из коридора. – Только учтите, Нина Сергеевна. Пока дарственной на Олега не будет, внуков вы не увидите. Не хочу, чтобы они видели, как бабушка над златом чахнет, пока их родители жилы рвут на ипотеках.
Хлопнула входная дверь. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Нина Сергеевна сидела неподвижно, глядя на остывающий чай. В голове не укладывалось. Шантаж. Самый настоящий, циничный шантаж, и кем? Родными людьми.
Она вспомнила, как Олег привел Юлю знакомиться пять лет назад. Скромная девушка из провинции, глазки опущены, «спасибо», «пожалуйста». Как Нина Сергеевна радовалась, как помогала им со свадьбой, добавила накопленные деньги на первый взнос их ипотеки. И вот, оказывается, как оборачивается доброта. «Нерационально». Это слово резало слух. Живой человек стал нерациональным элементом в бизнес-плане молодой семьи.
Вечер прошел как в тумане. Она пыталась звонить сыну, но телефон был выключен. Набрала Юле – сброс. Сердце колотилось где-то в горле, давление подскочило. Пришлось пить таблетки и лежать в темноте, слушая, как гудят машины за окном.
Прошла неделя. Самая длинная и тяжелая неделя в жизни Нины Сергеевны. Обычно по выходным Олег привозил пятилетнего Виталика и трехлетнюю Анечку. Нина Сергеевна пекла их любимые пирожки с вишней, читала сказки, они гуляли в парке у пруда. Теперь телефон молчал.
В субботу она не выдержала. Собрала сумку с гостинцами – конфеты, новые раскраски, связанные собственноручно носочки – и поехала к сыну. Они жили в новом районе, в «человейнике» на двадцатом этаже.
Домофон долго не отвечал. Наконец, раздался голос Юли:
– Кто?
– Юлечка, это я. Открой, пожалуйста. Я гостинцы привезла, деток повидать хоть на минутку.
– Нина Сергеевна, я же вам русским языком условия озвучила, – голос невестки звучал металлически, искаженный динамиком. – Вы документы оформили? К нотариусу записались?
– Юля, ну нельзя же так! Это жестоко! Дай мне с сыном поговорить!
– Олега нет, он на подработке. А я занята. Нет документов – нет разговора. Не приходите сюда больше и не травмируйте детей. Им не нужна бабушка, которая их не любит.
Домофон пискнул и отключился. Нина Сергеевна стояла у железной двери подъезда, по щекам текли слезы. Мимо проходили люди, косились на плачущую пожилую женщину с детским пакетом в руках, но никто не остановился. Она чувствовала себя оплеванной, выброшенной на обочину жизни.
Домой она вернулась совершенно разбитая. Зашла к соседке, Лидии Петровне, с которой дружили сорок лет. Лидия Петровна, боевая женщина, бывший юрист, выслушала рассказ, налила подруге валерьянки и строго сказала:
– Нина, ты даже не думай! Какая дарственная? Ты что, газет не читаешь? Передачи не смотришь? Схема старая как мир. Подпишешь – через месяц окажешься на улице. Или в доме престарелых, в лучшем случае. «Флигель» они тебе построят, ага. В собачьей будке поселят.
– Лида, но как же внуки? – всхлипывала Нина Сергеевна. – Они же вырастут и забудут меня. Юля им наговорит, что я плохая.
– А ты сейчас о себе подумай, – отрезала Лидия Петровна. – Ты у себя одна. Сын твой – тряпка, уж прости, но это так. Если он позволил жене матери такие ультиматумы ставить, значит, он уже не на твоей стороне. Это предательство, Нина. А с предателями переговоры не ведут. Уступишь раз – они тебя до конца жизни доить будут. Сначала квартира, потом пенсию отдавай, потом дачу продай. Аппетит приходит во время еды.
Эти слова немного отрезвили Нину Сергеевну. Действительно, обида на сына жгла сильнее всего. Он ведь вырос в этой квартире, знал, как трудно родителям доставалось все это благополучие в девяностые. И теперь он готов выгнать мать ради прихоти жены?
Прошел месяц. Нина Сергеевна похудела, осунулась. В квартире стало неуютно, тишина давила. Она все еще надеялась, что Олег одумается, позвонит, извинится. Но телефон молчал.
Однажды вечером, возвращаясь из библиотеки, она увидела у своего подъезда знакомую машину. Сердце радостно екнуло: «Приехали!». Но из машины вышел только Олег. Один. Вид у него был помятый, глаза бегали.
– Мам, привет, – буркнул он, не глядя ей в глаза. – Разговор есть.
– Заходи, сынок, – Нина Сергеевна распахнула дверь подъезда. – Чайку попьем. Я варенье открыла абрикосовое, твое любимое.
В квартире Олег отказался разуваться, прошел в кухню прямо в ботинках, чего раньше никогда не позволял.
– Мам, времени нет чаи гонять. Юля нервничает. Она уже нашла вариант дома. Залог надо вносить. Мы нашли покупателя на твою квартиру. Люди готовы деньги сразу дать, без ипотеки. Давай, собирай документы. Завтра к нотариусу, Юля уже договорилась.
Нина Сергеевна медленно опустилась на табурет. Надежда, теплившаяся в душе, погасла, оставив после себя холодную золу. Он приехал не мириться. Он приехал дожимать.
– Значит, ты тоже считаешь, что меня можно просто вычеркнуть? – спросила она тихо. – Выставить из собственного дома?
– Мам, ну что за драма? – взвился Олег. – Никто тебя не выгоняет! Будешь жить с нами, на природе! Мы о тебе заботимся! Ты же стареешь, тебе помощь нужна будет. А мы рядом.
– А если мы с Юлей характерами не сойдемся? Если я ей мешать стану? Куда я пойду? Квартиры-то у меня уже не будет.
– Мам, ты начинаешь параноить. Юля – хорошая. Просто она практичная. Короче, мам. Или мы завтра идем к нотариусу, или... Юля сказала, что мы переезжаем в другой город. В Новосибирск, ей там работу предложили. И внуков ты больше вообще никогда не увидишь. Даже на фото. Выбирай.
Это был удар под дых. Новосибирск. Тысячи километров.
Нина Сергеевна посмотрела на сына. Взрослый мужчина, тридцать пять лет, а говорит чужими словами, чужими мыслями. В его глазах не было любви, только страх перед женой и желание поскорее закрыть этот неприятный вопрос.
И вдруг в Нине Сергеевне что-то щелкнуло. Страх ушел. Осталась только звенящая пустота и... решимость.
– Хорошо, Олег, – сказала она твердо. – Я сделала выбор.
– Ну вот и отлично! – обрадовался сын, заулыбался. – Я знал, что ты у меня умная! Значит, завтра в десять я заезжаю? Паспорт приготовь, свидетельство о собственности...
– Нет, Олег. Ты не понял. Завтра ты не приезжаешь. И послезавтра тоже.
Сын застыл с открытым ртом.
– В смысле? Ты же сказала, что сделала выбор.
– Сделала. Я выбираю себя. Я не буду переписывать квартиру. Ни сейчас, ни потом. Завещание я сегодня аннулировала. То, которое на тебя было написано.
– Мам, ты чего? – Олег побледнел. – Какое завещание? Ты шутишь?
– Никаких шуток. Я сходила к юристу. Лидия Петровна мне хорошего специалиста посоветовала. Теперь я буду распоряжаться своим имуществом иначе. Раз вы меня шантажируете внуками, раз вы меня считаете отработанным материалом, «нерациональным», то и я буду поступать рационально. Я решила заключить договор пожизненной ренты.
– Чего?! – глаза Олега полезли на лоб. – Какой ренты? С кем?
– А это уже мое дело. Найдутся люди, которые будут мне помогать, заботиться, возить в санатории, а взамен получат эту квартиру после моей смерти. Но только после смерти, и при условии, что я буду жить достойно. А вы с Юлей... Живите как хотите. Покупайте дома, переезжайте в Новосибирск. Вы взрослые люди.
– Мама, ты с ума сошла! – заорал Олег. – Ты хочешь квартиру чужим людям отдать? А как же мы? А как же внуки? Это наше наследство!
– Наследство, сынок, надо заслужить. Или хотя бы дождаться с уважением. А вы его требуете ножом к горлу. Всё, разговор окончен. Уходи.
– Мам, не дури! Юля меня убьет!
– Это твои проблемы с твоей женой. Вон отсюда. И ключи положи на тумбочку. Свои ключи. Я завтра замки менять буду, но лучше отдай сейчас, по-хорошему.
Олег уходил красный, злой, сыпал проклятиями. Он не верил, что мать, которая всегда все прощала, всегда отдавала последний кусок, способна на такой бунт.
Но Нина Сергеевна не блефовала. На следующий день она действительно вызвала мастера и сменила замки. А потом позвонила в агентство недвижимости, но не для продажи, а чтобы сдать одну комнату. Ей было скучно и тоскливо одной, да и лишняя копейка не помешает – она давно мечтала съездить в Кисловодск, полечить суставы.
Через неделю она поселила у себя милую девушку-студентку, Аню. Тихоня, учится в консерватории, по вечерам играет на скрипке. В квартире снова появилась жизнь, музыка, запахи еды.
От Олега и Юли новостей не было два месяца. Нина Сергеевна знала от общих знакомых, что ни в какой Новосибирск они не уехали – это был блеф. Жили в своей ипотечной двушке, ругались. Юля пилила мужа за то, что упустил квартиру, Олег огрызался.
А потом случилось непредвиденное. У Юлиной мамы, которая жила в деревне, случился инсульт. Ей требовался уход, и Юле пришлось забрать лежачую больную к себе. В двухкомнатную квартиру, где двое маленьких детей, муж и вечно недовольная жена.
Ад начался у них дома. Места не хватало, денег на сиделку не было (все уходило на ипотеку и кредиты, которые они набрали в расчете на скорую продажу квартиры Нины Сергеевны). Дети кричали, теща стонала, Юля истерила.
Звонок раздался в ноябре.
– Нина Сергеевна... – голос Юли был тихим, сломленным, без прежних металлических ноток. – Здравствуйте.
Нина Сергеевна молчала, ожидая очередной гадости.
– Нина Сергеевна, простите нас, пожалуйста. Мы... мы были неправы. Очень виноваты перед вами.
– Что случилось, Юля?
– Маму я забрала. Мы не справляемся. Олег на двух работах пропадает, я с мамой и детьми разрываюсь. Виталик заболел, в садик нельзя, а мне маму надо на процедуры везти... Нина Сергеевна, я умоляю... Можно Виталик и Анечка у вас пару дней побудут? Я знаю, мы не имеем права просить, но больше некого. Олег совсем с лица спал, я боюсь, он тоже сляжет.
Нина Сергеевна слушала и представляла этот ад в их маленькой квартире. Ей должно было быть все равно. Она должна была сказать: «Это нерационально» и повесить трубку. Отомстить.
Но она посмотрела на фотографию внуков, стоящую на пианино. Она вспомнила теплые ладошки Виталика. Она вспомнила, что она не Юля. Она – Мама и Бабушка.
– Привози, – коротко сказала она. – Но с одним условием.
– С каким? Мы все подпишем, любой отказ от претензий! – затараторила Юля.
– Никаких бумаг мне от вас не нужно. Условие простое: вы никогда больше не заводите разговор о моей квартире. Это мой дом. И я решаю, кто здесь живет и что с ним будет. И второе: ты извинишься. Лично. Глядя мне в глаза. При детях. Чтобы они видели, что бабушку нужно уважать.
– Я... я согласна. Спасибо вам. Спасибо! Мы через час будем!
Когда они приехали, Юля выглядела ужасно: постаревшая, с серым лицом, немытыми волосами. Олег был похож на тень. Дети бросились к бабушке с криками радости, едва переступив порог.
Юля стояла в прихожей, комкая в руках шапку.
– Нина Сергеевна, простите меня, – она подняла глаза, полные слез. – Я дура была. Жадность глаза застила. Я думала, что главное – это метры, деньги... А когда беда пришла, поняла, что главное – это семья. Помощь. Простите, если сможете.
Нина Сергеевна видела, что невестка говорит искренне. Жизнь преподала ей жесткий урок, сбив спесь лучше любых нотаций.
– Бог простит, Юля. Проходите. У меня суп свежий, и Аня, квартирантка моя, пирог испекла. Поешьте, вы же голодные.
Олег шагнул к матери, обнял её неловко, уткнулся носом в плечо, как в детстве.
– Мам, ты прости, что я...
– Молчи уж, защитник, – вздохнула Нина Сергеевна, гладя его по стриженому затылку. – Идите мыть руки.
Квартирантка Аня оказалась чудесной нянькой, помогала с детьми, пока Олег и Юля приходили в себя. Постепенно жизнь наладилась. Юля больше никогда не заикалась о переезде или продаже. Наоборот, она стала относиться к свекрови с подчеркнутым уважением, иногда даже со страхом потерять эту тонкую ниточку поддержки.
Квартиру Нина Сергеевна так никому и не переписала. Завещание она тоже пока не восстановила. «Пусть стараются, – говорила она Лидии Петровне. – Любовь любовью, а дисциплина не помешает».
И только иногда, глядя, как внуки носятся по просторной гостиной, она думала о том, что была на волосок от того, чтобы все потерять. И благодарила Бога за то, что в тот страшный день у нее хватило сил выбрать себя. Потому что только сильный человек может по-настоящему помочь другим. Слабый может только отдать всё и исчезнуть, никем не замеченный и не оцененный.
Теперь в её доме снова звучал детский смех. Но ключи от квартиры были только у неё. И это было правильно.
**Буду рада, если вы подпишетесь на канал и поставите лайк этой истории. Напишите в комментариях, смогли бы вы простить детей после такого ультиматума?**