Виктор Семёнов работал в «Берёзке» восьмой год. И за эти восемь лет он ни разу не взял из кассы ни рубля. Ни одной копейки. Даже когда мать лежала в больнице, даже когда нечем было платить за квартиру – он не тронул чужого. Но кое-что он всё-таки собирал.
Это началось случайно.
Был обычный четверг, конец июня. В магазин ввалился Кузьмич – местный пьяница, безобидный дед, который жил на краю посёлка и раз в неделю приходил за продуктами. Набрал хлеба, консервов, пачку чая. Виктор пробил чек: триста двадцать семь рублей шестьдесят три копейки.
Кузьмич протянул четыре сотни.
– Сдачи не надо, – махнул рукой. – На чай тебе.
И вышел, не дожидаясь ответа.
Виктор стоял с семьюдесятью двумя рублями тридцатью семью копейками в руке. Положить в карман? Как-то неправильно. Вернуть в кассу? Тогда вечером не сойдётся. Он огляделся, увидел на полке жестяную коробку из-под печенья – хранил там скрепки и резинки для денег – и бросил монеты туда.
Просто чтобы не думать об этом.
А потом – началось.
***
Посёлок Раздольное – сто двадцать дворов, одна школа, один магазин. «Берёзка» стояла на углу, между почтой и автобусной остановкой. Каждый день через неё проходил весь посёлок: утром за хлебом, днём за сигаретами, вечером – просто поговорить.
Виктор знал всех по именам. Помнил, у кого аллергия на молоко, кому нельзя продавать водку, потому что жена просила, а кто берёт корм для кошек, хотя кошки у него отродясь не было. Знал, что дед Трофимов приходит в девять утра – ровно после того, как выпьет чай и посмотрит новости. Что тётя Люба забегает в обед, потому что работает в школьной столовой и у неё перерыв с часу до двух. Что Маринка из ларька напротив покупает сигареты только по пятницам, хотя курит каждый день – видимо, экономит.
Он знал их привычки, их слабости, их маленькие секреты. И они знали его. Знали, что Витька – так его все называли – никогда не обсчитает, никогда не продаст просрочку, никогда не нахамит. Что он тихий, молчаливый, но если спросишь – ответит по делу.
Они не знали только одного: про коробку.
Он устроился сюда в двадцать три, сразу после армии. Геннадий Павлович Дроздов, хозяин магазина, жал ему руку и говорил:
– Главное – честность. Кассу проверяю каждый месяц. Воруют – увольняю. Не воруют – плачу копейка в копейку.
Виктор не воровал.
Но коробка наполнялась.
После Кузьмича был старик Трофимов: «Оставь себе, сынок, мне мелочь таскать тяжело». Потом тётя Зина из пятого дома: «Да ладно тебе, убери копейки, не считать же их». Потом Маринка-продавщица из ларька напротив: «Сдачу не надо, у меня кошелёк дырявый».
Виктор складывал всё в коробку. Раз в месяц пересчитывал. Записывал в школьную тетрадь.
Первый год: четырнадцать тысяч двести тридцать один рубль.
Он сам не поверил. Пересчитал трижды. Сходилось.
Четырнадцать тысяч – это почти его зарплата за месяц. А он просто собирал то, что люди не хотели забирать.
И продолжил.
***
Виктор жил в бабушкиной однушке на первом этаже. Квартира досталась ему после её смерти – маленькая, с низкими потолками, с видом на помойку. Но своя. Он приходил домой, ужинал чем придётся, смотрел телевизор и ложился спать. Утром вставал в шесть, шёл в магазин, открывал в семь. И так каждый день.
Соседи считали его странным. Тридцать лет – а ни жены, ни девушки. Не пьёт, не курит, в карты не играет. На танцы в Дом культуры не ходит. Что ему надо?
Виктор и сам не знал, что ему надо. Он просто жил. Работал. Складывал мелочь.
Иногда по вечерам он доставал её, высыпал содержимое на стол и пересчитывал. Рубли, двушки, пятаки, десятки. Иногда попадались полтинники – когда кто-то расплачивался крупной купюрой и не хотел ждать сдачу. Виктор раскладывал монеты столбиками, записывал сумму в тетрадь.
Он не задавал себе вопрос, зачем копит. Просто копил.
На второй год в коробке было тридцать одна тысяча. На третий – сорок восемь.
А потом пришла Алёнка.
Племянница. Дочка старшей сестры. Девять лет, третий класс, две светлые косички, которые вечно расплетались. Она часто забегала к нему после школы – мать работала в райцентре, возвращалась поздно.
Виктор привык к её визитам. Сначала Алёнка просто сидела и делала уроки. Потом начала болтать. Потом – задавать вопросы. «А почему небо голубое?» «А почему вода мокрая?» «А почему ты работаешь в магазине, а не как мама – в офисе?»
На последний вопрос Виктор не нашёл ответа. Потому что офис – это далеко, это ездить каждый день, это другие люди, которых он не знает. А здесь – всё своё. Знакомое.
В тот день Алёнка сидела на табуретке за прилавком и теребила пуговицу на воротнике – она всегда так делала, когда волновалась.
– Дядь Вить, а у нас в школе интернет только в учительской.
– Угу, – Виктор протирал полки.
– И компьютер один. На всю школу. И он старый. Тамара Ильинична говорит, что денег нет.
– Угу.
– А мне надо доклад делать. Про динозавров. А как я его сделаю, если компьютер занят?
Виктор остановился.
– В библиотеке книжки есть.
– Там книжки старые. Там написано, что динозавры вымерли шестьдесят миллионов лет назад. А сейчас говорят – шестьдесят шесть.
– Разница-то.
– Большая! Шесть миллионов лет – это много!
Виктор посмотрел на неё. Маленькая, серьёзная, с пуговицей в пальцах. Он вспомнил себя в её возрасте. Тоже хотел знать всё на свете. Тоже не было компьютера. Тогда их вообще ни у кого не было.
Вечером он достал коробку. Четвёртый год. Пятьдесят три тысячи.
«Мало», – подумал он.
И продолжил собирать.
***
На пятый год коробка перестала вмещать деньги. Виктор съездил в райцентр, открыл счёт в Сбербанке. Теперь раз в месяц он относил туда выручку.
Кассирша Зина – не та, что из ларька, другая Зина, молодая, с короткой стрижкой – смотрела на него странно.
– Слушай, Семёнов, ты чего мелочью таскаешь? Бизнес какой?
– Типа того, – отвечал Виктор.
Он никому не рассказывал.
На шестой год накопилось девяносто две тысячи. На седьмой – сто девятнадцать. Виктор смотрел на цифры в тетради и думал: может, хватит? Купить что-нибудь для школы – проектор, принтер?
Но потом вспоминал Алёнкины слова: «Компьютер один. На всю школу».
Один – это ничего. Надо хотя бы десять. Чтобы целый класс мог заниматься.
Он полез в интернет с телефона. Посмотрел цены. Моноблок – тридцать тысяч. Десять моноблоков – триста. Плюс маршрутизатор, плюс провода, плюс интернет.
Не хватало.
Виктор закрыл телефон.
И продолжил собирать.
***
Геннадий Павлович Дроздов приезжал в посёлок раз в месяц. Всегда по пятницам. Проверял выручку, вздыхал над накладными, пил чай в подсобке. Потом уезжал.
Виктор привык к его визитам. Знал, что хозяин смотрит на кассу с подозрением – но подозрение это было не к нему лично, а ко всем кассирам мира. Дроздов за двадцать лет в торговле повидал всякое.
– Ты, Семёнов, один из немногих, – сказал он однажды. – Восемь лет – и ни одной недостачи. Даже переплаты ни разу не было. Как так?
– Считаю внимательно, – ответил Виктор.
Дроздов хмыкнул. Ему было под шестьдесят, голос с хрипотцой, будто вечно простужен, хотя болел редко. Ходил быстро, короткими шагами, словно всегда опаздывал.
– Жену семь лет назад похоронил, – сказал он как-то, когда они пили чай. – Рак. Три месяца от диагноза до конца. С тех пор один живу. Дом трёхэтажный, а я в одной комнате. Сын в Москве, дочь в Питере. Внуков вижу раз в год.
Виктор не знал, что ответить.
– Знаешь, зачем я эти магазины держу? – Дроздов поставил чашку. – Не ради денег. У меня на счету столько, что хватит до конца жизни. Просто... надо же чем-то заниматься. Надо куда-то ездить, с кем-то разговаривать. Иначе сдохнешь от тоски.
Виктор кивнул.
Дроздов уехал. А Виктор подумал: странно, что люди с деньгами иногда несчастнее тех, у кого ничего нет.
***
Это случилось в феврале. Дроздов приехал не по графику – в среду вместо пятницы. Налоговая требовала какие-то документы, он сам не очень понимал какие, но решил на всякий случай проверить всё лично.
Виктор в этот момент обслуживал очередь. Тётя Люба из третьего дома, за ней Маринка из ларька, за ней незнакомый мужик в кожаной куртке – видимо, проезжий.
Дроздов прошёл в подсобку. Вышел через минуту с папкой накладных. Положил на прилавок. И увидел тетрадь.
Виктор обычно убирал её в ящик. Но сегодня утром пересчитывал коробку, записывал итог – и забыл.
Дроздов взял тетрадь. Открыл.
Виктор почувствовал, как холодеют руки.
– Следующий, – сказал он Маринке. Голос не дрогнул, но внутри всё сжалось.
Дроздов листал страницы. Его брови ползли вверх.
– Это что? – спросил он негромко.
Виктор выбил чек Маринке. Посмотрел на хозяина.
– Геннадий Павлович, я могу объяснить.
– Объясни.
Очередь смотрела на них с интересом. Виктор почувствовал, как краснеют уши.
– После закрытия, – сказал он. – Пожалуйста.
***
Дверь закрылась. Виктор повернул замок, опустил жалюзи. Дроздов сидел на стуле в подсобке, тетрадь лежала перед ним.
– Сто сорок семь тысяч восемьсот двенадцать рублей, – прочитал он. – Восемь лет. Это что – ты воровал у меня восемь лет?
Виктор покачал головой.
– Нет. Я никогда не брал из кассы. Можете проверить любую смену – всё сходится до копейки.
– Тогда откуда?
Виктор сел напротив. Руки он положил на стол – чтобы было видно, что они не дрожат.
– Сдача. Покупатели оставляют. Говорят: «На чай», «Мелочь не надо», «Оставь себе». Я не тратил на себя. Складывал. Восемь лет.
Дроздов смотрел на него.
– Зачем?
– На компьютерный класс. Для школы.
Пауза. Дроздов моргнул.
– Для какой школы?
– Для нашей. Здесь, в посёлке. Там один компьютер на триста детей. И интернет только в учительской.
Дроздов откинулся на спинку стула. Потёр лицо ладонью.
– Семёнов. Ты восемь лет собирал чужую сдачу. По копейке. Для школы.
– Не совсем по копейке, – Виктор кашлянул. – Иногда по пятьдесят рублей. Иногда по сто.
– И ни разу не потратил на себя?
– Ни разу.
Дроздов молчал долго. Смотрел на тетрадь. Потом на Виктора. Потом снова на тетрадь.
– Восемь лет, – повторил он.
– Да.
– По копейке.
– Ну, не совсем...
– Я понял, Семёнов. Понял.
Он встал. Подошёл к окну. За окном темнело – февраль, короткие дни. В посёлке зажигались огни.
– Знаешь, что я думал, когда увидел тетрадь?
Виктор молчал.
– Думал – опять. Опять кто-то ворует. Опять придётся увольнять, искать нового, объяснять, почему не могу доверять людям. Двадцать лет – и ни одного честного. Никого.
Он повернулся.
– А ты, оказывается, не воровал. Ты копил. Для чужих детей. Восемь лет.
– Не совсем чужих, – повторил Виктор.
– Семёнов. У тебя своих детей нет. Жены нет. Ты мог потратить эти деньги на себя. На квартиру, на машину, на отпуск. Ты хоть раз был на море?
Виктор покачал головой.
– Вот. А ты копил на компьютеры. Для школы. В которой даже не учился.
– Я учился.
– Да? Ну ладно. Но это всё равно...
Дроздов не закончил. Достал телефон.
Виктор напрягся. Сейчас – звонок в полицию. Или адвокату. Или...
Дроздов открыл калькулятор.
– Сто сорок семь, говоришь?
– Восемьсот двенадцать.
– Угу. – Дроздов стучал по экрану. – На компьютерный класс нужно минимум десять машин. Моноблоки – самое простое. Плюс маршрутизатор. Плюс оптоволокно из райцентра. Плюс годовая подписка на интернет. У меня племянник в айти работает, я спрашивал.
Виктор не понял.
– Спрашивали?
– Для своей школы. В райцентре. Год назад помогал им с оборудованием. Знаю расценки.
– А... зачем вы считаете?
Дроздов поднял глаза.
– Двести тысяч добавляю.
Виктор моргнул.
– Что?
– Двести. Тысяч. Своих. Будет триста пятьдесят без малого. Хватит на всё.
Виктор открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Геннадий Павлович...
– Молчи. Я двадцать лет в торговле. Знаешь, сколько кассиров видел? Сотни. Половина ворует. Треть ворует, но стыдится. Остальные просто работают – ни хорошо, ни плохо. А ты... – он покачал головой. – Ты восемь лет копил чужую сдачу на чужих детей.
– Не совсем чужих. Алёнка там учится. Племянница.
– Один ребёнок. А в школе триста. Ты для всех копил.
Виктор не знал, что сказать.
Дроздов убрал телефон.
– Завтра еду в райцентр. Позвоню племяннику. Через неделю привезу список, что нужно закупить. Деньги переведу на твой счёт – у тебя же счёт есть?
– Есть.
– Вот. Переведу. Ты закажешь. Доставка – моя забота. Установка – тоже.
Виктор сидел неподвижно.
– Почему? – спросил он наконец.
Дроздов помолчал.
– Жена хотела детский дом спонсировать. Не успела. Я после её смерти пытался – но как-то... не то. Чужие люди, чужие дети, я для них никто. А тут... – он посмотрел на тетрадь. – Тут человек восемь лет по копейке собирал. Без громких слов, без благотворительных фондов, без камер. Просто – копил. Потому что надо.
Он встал.
– Так и напишем на табличке: «Подарено жителями посёлка Раздольное». Никаких имён. Люди ведь тебе давали – они и подарили.
***
Через месяц в школе посёлка Раздольное открыли компьютерный класс.
Десять новеньких моноблоков. Принтер. Проектор. Маршрутизатор, похожий на космический корабль. Оптоволокно, которое тянули трое мужиков в оранжевых жилетах целую неделю.
Виктор помогал устанавливать оборудование. Таскал коробки, разматывал провода, читал инструкции на китайском, которые почему-то были в комплекте вместо русских. Племянник Дроздова приехал на два дня – молодой парень в очках, с бородой, непонятно объясняющий, что такое «роутер» и зачем нужен «вай-фай».
Виктор кивал, делал, что говорили. Не понимал половину, но это было неважно. Важно было, что компьютеры работали.
На открытие приехал Дроздов – в костюме, с букетом. Директриса Тамара Ильинична говорила речь про добрых людей и социальную ответственность. Журналист из районной газеты фотографировал. Родители хлопали. Дети сидели за компьютерами и боялись дышать.
Виктор стоял у стены. Старался не отсвечивать. Когда журналист попросил его сфотографироваться с классом, он отказался. «Это не я сделал, – сказал он. – Это люди. Весь посёлок.»
Журналист пожал плечами и сфотографировал Дроздова. Тот не отказывался.
Но Алёнка нашла его. Схватила за рукав. Потащила к монитору.
– Смотри, дядь Вить! Тут интернет! Настоящий! Быстрый!
– Вижу.
– Можно всё искать! Про динозавров, про космос, про что угодно!
– Угу.
Алёнка посмотрела на него снизу вверх. Серьёзная, как всегда, когда думала о важном. Пуговица на воротнике была оторвана – наверное, теребила слишком сильно.
– Ты правда всё это купил?
– Не я один.
– Но ты собирал?
– Собирал.
Алёнка обняла его. Просто так, без слов. Маленькие руки обхватили его за пояс. Виктор не шевелился. Он не привык к объятиям.
– Ты самый лучший дядя, – сказала она ему в живот.
Виктор хотел возразить. Сказать, что он не лучший, что просто собирал мелочь, что любой мог бы так, если бы захотел.
Но промолчал.
Потому что Алёнка уже отпустила его и села за компьютер. Открыла браузер. Набрала: «Динозавры».
Виктор смотрел, как на экране появляются картинки. Тираннозавр. Велоцираптор. Птеродактиль.
Шестьдесят шесть миллионов лет назад.
Алёнка была права. Разница большая.
***
Вечером Дроздов позвонил.
– Семёнов, разговор есть.
– Слушаю.
– Я тут подумал. Магазин в райцентре открываю. Триста квадратов, хорошее место. Нужен управляющий. Человек, которому доверяю.
Виктор молчал.
– Зарплата вдвое больше, – продолжал Дроздов. – Официально, с отпускными. Подъёмные на переезд дам. Ну что, согласен?
Виктор подошёл к окну. За окном темнел посёлок Раздольное – сто двадцать дворов, одна школа, один магазин. Он знал здесь каждый дом. Каждого человека. Знал, кто болеет, кто женился, кто развёлся, у кого родился внук.
Он вспомнил, как пять лет назад мать тёти Любы сломала ногу, и он каждый день носил ей продукты – бесплатно, из своих. Как год назад Маринка из ларька рассталась с мужем, и он молча положил ей на прилавок пачку её любимого печенья – просто так, чтобы немного порадовать. Как позавчера дед Трофимов забыл кошелёк, а он отпустил хлеб в долг, хотя знал, что старик забудет вернуть.
Это были мелочи. Копейки. Но из них складывалась жизнь.
В райцентре – другие люди. Чужие. С ними придётся начинать заново. Учить имена, привычки, странности. Годы уйдут на то, чтобы стать своим.
А здесь он уже был своим.
– А «Берёзка»? – спросил он.
– Найду кого-нибудь. Ты главное соглашайся.
Виктор думал.
Он мог уехать. Вдвое больше денег, новая жизнь, карьера. Квартира в райцентре, магазин побольше, люди понаряднее.
А мог остаться. Здесь, где все его знают. Где он нужен.
– Геннадий Павлович, – сказал он. – Можно подумать?
Дроздов хмыкнул.
– Можно. Неделю даю.
Виктор положил трубку.
Постоял у окна.
Потом подошёл к шкафу. Достал жестяную коробку из-под печенья – пустую теперь, лёгкую.
И поставил её обратно под прилавок.
Мало ли. Может, пригодится.
***
Тамара Ильинична позвонила через три дня.
– Виктор Фёдорович, зайдите, пожалуйста. Есть разговор.
Виктор не любил школу. Не потому что его там обижали – наоборот, он был тихим середнячком, которого никто не замечал. Просто... школа была местом, где от него чего-то хотели. А он не всегда понимал, чего именно.
Тамара Ильинична сидела в кабинете за большим столом. Седая, строгая, с пучком на затылке. Она работала директором двадцать лет – столько же, сколько Дроздов торговал.
– Спасибо, – сказала она сразу. – За компьютеры. За интернет. За всё.
– Это не только я, – ответил Виктор.
– Знаю. Но вы – начали. Вы собирали.
Виктор пожал плечами.
Тамара Ильинична помолчала.
– У нас спортплощадка разваливается. Турники ржавые, сетка на воротах порвана. Дети играют на асфальте. Район денег не даёт – говорят, не приоритет.
Виктор посмотрел на неё.
– И?
– И ничего. Просто говорю. Может, когда-нибудь...
Она не закончила фразу.
Виктор встал.
– Я подумаю, – сказал он.
И вышел.
***
Он думал всю дорогу до магазина. Спортплощадка. Сколько это стоит? Турники, брусья, баскетбольные кольца, футбольные ворота, покрытие... Дорого. Дороже, чем компьютеры.
Но ведь он уже копил восемь лет. Один раз получилось. Почему не может получиться снова?
Виктор открыл магазин. Занял своё место за прилавком. Первым покупателем была тётя Люба – хлеб, молоко, пачка соли.
– Сдача, – Виктор протянул ей двадцать три рубля.
– А, оставь, – махнула она рукой. – Некуда класть.
И ушла.
Виктор посмотрел на монеты в руке. Потом на жестяную коробку под прилавком.
И улыбнулся.
Впервые за долгое время.
***
Дроздов позвонил через неделю – ровно как обещал.
– Ну что, Семёнов? Решил?
Виктор стоял у окна. Смотрел на улицу. На автобусной остановке сидела бабушка Нюра с внуком. Внук лизал мороженое – февраль на дворе, но кого это останавливало.
– Я останусь, – сказал Виктор.
Пауза.
– Уверен?
– Да.
Дроздов вздохнул.
– Ладно. Понимаю. Но если передумаешь – звони.
– Хорошо.
– И, Семёнов...
– Да?
– Тетрадь новую заведи. Та уже заполнена.
Виктор усмехнулся.
– Уже завёл.
Он положил трубку. Вернулся за прилавок. Открыл тетрадь. Новую, с чистыми страницами. Написал дату. И первую цифру.
Двадцать три рубля.
Начало.
***
Прошёл год. Потом два. Потом три.
Компьютерный класс работал каждый день. Дети учились искать информацию, печатать, делать презентации. Алёнка перешла в шестой класс и написала доклад про чёрные дыры – с картинками, графиками и ссылками на научные журналы. Получила пятёрку.
Виктор по-прежнему работал в «Берёзке». По-прежнему собирал сдачу. Коробка наполнялась медленно, но верно.
Через три года накопилось восемьдесят две тысячи.
Виктор посмотрел на цифру. Вспомнил, как Дроздов сказал: «Двести добавляю». Может, и в этот раз?..
Нет. Нельзя рассчитывать на чужие деньги. Он будет копить, сколько понадобится. Пусть ещё пять лет. Пусть десять. Он умеет ждать.
Дверь магазина открылась. Вошла женщина – невысокая, с короткой стрижкой. Виктор узнал её сразу.
– Зина?
– Привет, Семёнов, – она улыбнулась. – Давно не виделись.
Кассирша из Сбербанка. Та самая, которая спрашивала про мелочь. Виктор помнил её – короткая стрижка, глаза с хитринкой, вечно задавала неудобные вопросы.
– Ты... что здесь делаешь? – спросил Виктор.
– Переехала. Тётка квартиру оставила, я решила – почему нет. В городе надоело. Пробки, толпы, никто никого не знает. А тут...
Она обвела взглядом магазин.
– Тут как будто время остановилось. В хорошем смысле.
Виктор не знал, что ответить. Он вообще редко знал, что отвечать женщинам.
Зина подошла к прилавку. Посмотрела на полки.
– Хлеб свежий?
– Утренний.
– Давай буханку. И молоко. И ещё... – она помедлила. – Ещё расскажи, как дела. Что там с твоим «бизнесом»?
Виктор замер.
– Откуда ты...
– Слухи, – Зина пожала плечами. – Про компьютерный класс весь район знает. И про то, кто его подарил. В газете фото было – Дроздов в костюме, а позади ты маячишь. Думал, никто не заметит?
Виктор покраснел. Он не любил, когда говорили о нём.
– Это не только я. Люди давали.
– Но ты собирал.
– Ну... да.
Зина смотрела на него. Как-то... иначе, чем раньше. Без насмешки. Без любопытства. С чем-то похожим на уважение.
– Пробей хлеб, – сказала она.
Виктор пробил. Протянул сдачу.
Зина взяла.
– Сегодня не оставлю, – сказала она. – Но завтра приду снова. И послезавтра. И потом.
Виктор кивнул.
– Хорошо.
Она ушла. А он смотрел ей вслед и думал: странно, как меняется жизнь.
***
Через два года они поженились.
Это было странно. Виктор никогда не думал, что женится. Считал себя не тем человеком, которому полагается семья. Слишком тихий, слишком скучный, слишком привязанный к своему делу.
Но Зина думала иначе.
Она приходила каждый день – как и обещала. Сначала за хлебом. Потом за молоком. Потом – просто так. Сидела в подсобке, пока Виктор работал, рассказывала про свою жизнь. Про банк, где она проработала десять лет и так и не научилась улыбаться клиентам. Про бывшего мужа, который оказался пустым местом. Про тётку, которая оставила квартиру с условием, что Зина наконец-то «перестанет гоняться за призраками в городе».
Виктор слушал. Кивал. Иногда вставлял слово.
Он не заметил, как привык к ней. Как начал ждать её прихода. Как стал скучать, когда она не появлялась.
А потом она сказала:
– Семёнов. Ты так и будешь меня по фамилии называть?
– А как надо?
– По имени. Зина. Попробуй.
Он попробовал.
Свадьбу играли в Доме культуры – том самом, где двадцать лет назад крутили кино по субботам. Пришёл весь посёлок. Дроздов привёз ящик шампанского. Алёнка, уже восьмиклассница, читала стихи – сама написала. Тётя Люба плакала. Дед Трофимов танцевал, хотя ему было за восемьдесят.
Виктор стоял в костюме, взятом напрокат, и думал: как так вышло? Он же просто кассир. Просто человек, который собирал чужую сдачу.
Зина взяла его за руку.
– О чём думаешь?
– О том, что ничего не понимаю.
– В чём?
– В жизни. Почему всё так... хорошо.
Зина засмеялась.
– Потому что ты хороший человек, Семёнов. Вот и всё.
Виктор не был уверен, что это объяснение. Но спорить не стал.
Музыка заиграла. Гости захлопали. Кто-то крикнул: «Горько!»
И Виктор Семёнов, тридцать шесть лет, кассир магазина «Берёзка», поцеловал свою жену.
***
Спортплощадку открыли ещё через три года. Накопилось сто девяносто тысяч – остальное добавил районный фонд, который вдруг нашёл деньги после того, как про Виктора написали в местной газете.
Турники, брусья, баскетбольная площадка, футбольное поле с искусственной травой. Дети носились там с утра до вечера. Даже взрослые иногда заходили – размяться, подтянуться, вспомнить молодость.
Виктор стоял у края площадки. Смотрел.
К нему подошла Тамара Ильинична. Постаревшая, но всё такая же строгая.
– Знаете, Виктор Фёдорович, – сказала она. – Я всю жизнь работала с детьми. Думала, что понимаю людей. А потом вы показали мне, что ничего я не понимаю.
– В каком смысле?
– В том, что можно жить не ради себя. Просто так. Без наград, без благодарности, без славы. Собирать по рублю. Восемь лет. Потом ещё восемь. И не ждать ничего взамен.
Виктор пожал плечами.
– Я просто... не знал, куда их девать.
Тамара Ильинична усмехнулась.
– Врёте. Вы с самого начала знали.
Может, и знал. Виктор уже не помнил. Слишком много времени прошло.
Он посмотрел на площадку. На детей, которые бегали, смеялись, кричали. На солнце, которое садилось за крыши.
И почувствовал то, чего не чувствовал давно.
Покой.
***
Вечером он сидел на кухне. Зина готовила ужин. Из комнаты доносились голоса – Алёнка пришла в гости с мужем и маленькой дочкой.
Виктор смотрел в окно. На тот же посёлок, что и двадцать лет назад. Сто двадцать дворов. Одна школа. Один магазин.
Но теперь – с компьютерным классом. И спортплощадкой. И много чем ещё.
– Дедушка! – маленькая Катька забежала на кухню. – А правда, что ты волшебник?
Виктор опешил.
– Кто тебе такое сказал?
– Мама. Она говорит, ты делаешь волшебство из копеек.
Виктор посмотрел на Алёнку, которая стояла в дверях. Она улыбалась.
– Не волшебство, – сказал он внучке. – Просто терпение.
– А что такое терпение?
– Это когда делаешь что-то маленькое каждый день. И не бросаешь. Даже когда кажется, что смысла нет.
Катька нахмурилась. Ей было пять – слишком мало, чтобы понять.
– Ладно, – сказала она. – Но ты всё равно волшебник.
И убежала.
Виктор смотрел ей вслед.
Зина подошла, обняла его сзади.
– Она права, знаешь.
– В чём?
– В том, что ты волшебник. Только волшебство у тебя особенное.
– Какое?
– Медленное.
Виктор усмехнулся.
Жестяная коробка по-прежнему стояла под прилавком. Уже не та, первая – та рассыпалась от старости. Но другая, такая же. Тоже из-под печенья. Тоже с мелочью внутри.
Он не знал, на что копит в этот раз. Может, на новые книги для библиотеки. Может, на музыкальные инструменты для школы. Может, ещё на что-то.
Это было неважно.
Важно было только одно: коробка не должна быть пустой.
Никогда.