– А ты посмотри, посмотри внимательнее, Игорек. Разве так любящая жена рубашки гладит? Воротничок-то заломлен. Я же говорила, не бережет она тебя, совсем не бережет. Ох, не пара она тебе, сынок, ой не пара.
Тамара Петровна тяжело вздохнула, картинно прижав руку к груди, там, где предположительно находилось ее изболевшееся за сына сердце. Игорь, высокий тридцатипятилетний мужчина, стоял перед зеркалом в прихожей и с раздражением дергал этот несчастный воротник. Он опаздывал на совещание, нервничал, а тут еще мать со своими вечными причитаниями. Она приехала «помочь по хозяйству», пока его жены, Кати, не было дома, но помощь эта больше напоминала инспекцию с пристрастием.
– Мам, прекрати, пожалуйста. Нормальная рубашка. Катя вчера до ночи с отчетами сидела, устала. Я и сам мог погладить, не безрукий, – буркнул он, хватая портфель.
– Сам! – всплеснула руками мать, семеня за ним к двери. – Вот именно, что сам! А она где? Карьеру строит? Женщина должна очаг хранить, а не по офисам пропадать. Вон, Полинка, дочка моей подруги, какая умница. И пироги печет, и дома всегда, и мужа с работы встречает. А твоя... Придет, пельменей магазинных сварит – и на диван.
Игорь выскочил в подъезд, лишь бы не слушать продолжение этой старой песни. Дверь захлопнулась, отрезая его от материнского бубнежа, но осадок, как всегда, остался. Тамара Петровна, оставшись одна в квартире сына, тут же преобразилась. Скорбное выражение лица сменилось деловитым. Она прошла на кухню, окинула хозяйским взглядом стол, на котором Катя в спешке оставила чашку с недопитым кофе, и брезгливо поджала губы.
Взяв телефон, она набрала номер той самой «подруги», чью дочь только что ставила в пример.
– Алло, Людочка? Привет, дорогая. Да, я у них. Ой, ну что тебе сказать... Грязь, запустение. Игорек ходит как сирота, рубашки не глажены, худой такой стал, смотреть страшно. А эта фифа где-то носится. Слушай, а твоя Полина еще не замужем? А то, может, зашла бы как-нибудь случайно? Игорю поддержка нужна, женское тепло...
Вечером, когда Катя вернулась с работы, дома пахло хлоркой и валерьянкой. Тамара Петровна сидела на кухне с видом мученицы, а Игорь, уже вернувшийся со службы, мрачно ел суп.
– Добрый вечер, – поздоровалась Катя, ставя сумки на пол. Ноги гудели после тяжелого дня, хотелось просто принять душ и лечь, но атмосфера в доме была наэлектризована до предела.
– Добрый, если он добрый, – отозвалась свекровь, не глядя на невестку. – Вот, супчику сыну сварила. Домашнего. А то на твоих полуфабрикатах у него скоро язва откроется.
Катя молча прошла к раковине, чтобы вымыть руки. Она давно выбрала тактику не реагировать на выпады, но сегодня свекровь явно была настроена на бой.
– Катерина, я вот убиралась сегодня в спальне, – елейным голосом начала Тамара Петровна, – и нашла под кроватью чек. Из ювелирного. Датирован позавчерашним днем. Золотой браслет. Мужской.
Игорь перестал жевать и поднял глаза на жену. В его взгляде читался немой вопрос.
– Игорек-то браслетов не носит, – продолжала свекровь, наслаждаясь моментом. – И день рождения у него не скоро. Кому подарочек, милая? Или это ты себе купила, а нам говоришь, что денег на ремонт машины нет?
Катя медленно повернулась. Внутри у нее все дрожало от негодования. Она действительно покупала браслет, но это был подарок для ее отца, у которого был юбилей. И чек лежал не под кроватью, а в ее закрытой сумочке, в боковом кармане. Значит, Тамара Петровна рылась в ее вещах.
– Тамара Петровна, вы обыскивали мою сумку? – прямо спросила Катя, глядя свекрови в глаза.
– Больно надо! – фыркнула та, ничуть не смутившись. – Выпал он. Валялся на полу, в пыли. У вас там клубки пыли перекати-поле катают. Я просто подняла. Так кому браслет-то?
– Папе моему. У него шестьдесят лет в субботу. Мы с Игорем обсуждали этот подарок. Правда, Игорь?
Муж растерянно моргнул.
– А... да. Точно. Ты говорила. Я забыл просто. Мам, ну чего ты нагнетаешь? Папе подарок.
Тамара Петровна поджала губы. Атака не удалась, но она не собиралась сдаваться.
– Ну, папе так папе. Хотя чек на такую сумму... Могли бы и поскромнее быть, раз у мужа зимней резины нет. Транжиришь ты семейный бюджет, Катя. Ох, транжиришь.
Следующие несколько месяцев превратились для Кати в настоящий ад на земле. Тамара Петровна, словно чувствуя, что ее влияние на сына ослабевает, усилила напор. Она приезжала без предупреждения, открывая дверь своим комплектом ключей, который Игорь дал ей «на всякий случай». Она переставляла вещи в шкафах, выбрасывала «вредные» продукты, а главное – постоянно капала Игорю на мозги.
Постепенно вода начала точить камень. Игорь стал более раздражительным, подозрительным. Он начал спрашивать, почему Катя задержалась на работе на пятнадцать минут, кто ей звонит по вечерам (это была коллега), почему она купила именно это платье. Катя видела, откуда дует ветер, и пыталась поговорить с мужем, но он лишь отмахивался: «Мама просто беспокоится, она пожилой человек, ей скучно, не обращай внимания».
Но не обращать внимания стало невозможно, когда в их жизни появилась Полина. Та самая «дочь подруги». Сначала она «случайно» встретилась Игорю около работы и попросила подвезти. Потом Тамара Петровна пригласила ее на свой день рождения, куда Катя прийти не смогла из-за аврала на работе. А потом Полина начала звонить Игорю с просьбами о помощи: то кран потек, то компьютер сломался.
– Игорь, мне это не нравится, – сказала как-то вечером Катя, когда муж собирался ехать к Полине «вешать полку». – Почему она просит тебя? У нее что, мужа на час вызвать денег нет? Или других знакомых?
– Кать, ну ты чего, ревнуешь? – усмехнулся Игорь, надевая куртку. – Мама попросила помочь. Полина – хорошая девушка, одинокая, ей трудно. Не будь эгоисткой. Я быстро.
Он уехал, а Катя осталась одна в пустой квартире. Ей было горько. Она видела, как тонко и грамотно свекровь плетет свою паутину. Тамара Петровна не просто хотела развести их, она хотела вернуть сына под свой полный контроль, подобрав ему удобную, послушную жену, которой можно будет командовать. Катя с ее характером, карьерой и собственным мнением в эту картину мира не вписывалась.
Ситуация достигла апогея летом. Катя и Игорь собирались в отпуск, в санаторий. Они оба устали и мечтали просто побыть вдвоем, без телефонов и родственников. Но за три дня до вылета Тамара Петровна «заболела».
Звонок раздался в два часа ночи.
– Игорюша! – рыдала трубка голосом свекрови. – Плохо! Сердце! Давит так, что дышать не могу! Ой, умираю, сыночек! Скорую вызвала, но страшно мне одной! Приезжай!
Игорь, белый как полотно, подорвался с кровати. Катя тоже встала, начала собираться.
– Я с тобой поеду, – сказала она.
– Нет, сиди дома, – резко бросил муж. – Ты ее только раздражать будешь. Я сам.
Он уехал. Катя не спала всю ночь. Утром Игорь позвонил и сказал, что у мамы «гипертонический криз», врачи скорой сделали укол, но сказали, что нужен покой и уход.
– Кать, какой санаторий? – голос мужа был уставшим и виноватым. – Я не могу ее оставить. Вдруг повторится? Сдавай билеты.
– Игорь, но мы год этого ждали! – воскликнула Катя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Можно нанять сиделку. Можно попросить твою тетю подежурить. Почему обязательно ты?
– Потому что я сын! – рявкнул он. – Как ты можешь думать об отдыхе, когда мать при смерти? Ты бессердечная, права была мама. Тебе только удовольствия нужны.
Он бросил трубку. Отпуск накрылся. Игорь переехал жить к матери «на время реабилитации». Катя осталась одна. Она звонила мужу, но он отвечал односложно, сухо. Зато в социальных сетях начали появляться фотографии со страницы той самой Полины. Вот Полина печет пирожки на кухне Тамары Петровны. Вот Полина и Игорь гуляют в парке «чтобы маме подышать свежим воздухом».
Катя поняла: это конец. Семья рушилась на глазах, и она не знала, как этому противостоять. Но сдаваться без боя она не собиралась. Ей нужно было доказательство. Доказательство того, что болезнь свекрови – спектакль, а Полина – часть плана.
Через неделю Катя решила нанести визит вежливости. Она купила дорогие лекарства, фрукты и поехала к свекрови без предупреждения, в разгар рабочего дня, отпросившись с работы. Она знала, что у Игоря совещание, и его там быть не должно.
Подойдя к двери квартиры Тамары Петровны, она услышала громкий смех. Смеялись двое: сама «умирающая» и молодая женщина, судя по голосу – Полина.
Катя не стала звонить. Она тихонько открыла дверь своим ключом, который у нее, к счастью, еще остался с тех времен, когда они с Игорем делали у матери ремонт.
В гостиной играла веселая музыка. На столе стояла бутылка вина, фрукты, торт. Тамара Петровна, румяная и вполне здоровая, сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и держала в руках бокал. Полина сидела на диване и что-то увлеченно рассказывала, размахивая руками.
– ...и вот представляешь, Тамара Петровна, он мне говорит: «Полина, ты такая хозяйственная, не то что Катя». Я чуть не рассмеялась! Сработало! – щебетала девушка.
– Конечно, сработало! – довольно кивнула свекровь. – Я же знаю своего сына как облупленного. Ему надо давить на жалость и на желудок. Главное сейчас – не отпускать его домой. Пусть думает, что я еще слаба. А ты, Полинка, не теряйся. Вечером приходи, я снова якобы «прилягу», а ты его ужином покормишь, плечико помассируешь. Глядишь, через месяцок он и на развод подаст. Квартира-то у них общая, но мы ее заставим долю продать за копейки, я юриста хорошего нашла.
Катя стояла в коридоре, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. Боль прошла. Осталась только брезгливость и четкое понимание, что делать дальше. Она достала телефон и включила видеозапись.
– А если она догадается? – спросила Полина, откусывая кусок торта. – Катька эта – не дура.
– Да какая она там не дура! – махнула рукой свекровь. – Овца она. Любит его, дурочка. Вот на этой любви мы и сыграем. Скажем, что она мне хамила, когда приходила. Или что я видела ее с мужчиной. Игорек мне поверит, он маму любит. Я для него – святое.
Катя сделала шаг в комнату, продолжая снимать.
– Добрый день, святая женщина, – громко произнесла она.
Тамара Петровна поперхнулась вином. Полина подскочила на диване, опрокинув тарелку с тортом на ковер. Немая сцена длилась несколько секунд.
– Ты... ты как здесь? – прохрипела свекровь, мгновенно растеряв весь свой лоск. Лицо ее пошло красными пятнами.
– Пришла проведать тяжелобольную, – Катя навела камеру на бутылку вина и на испуганное лицо Полины. – Вижу, лечение проходит успешно. Винотерапия?
– Убирайся вон! – взвизгнула Тамара Петровна, вскакивая с кресла. – Это мой дом! Я полицию вызову!
– Вызывайте, – спокойно кивнула Катя. – А я пока Игорю это видео отправлю. Прямо сейчас. Пусть посмотрит, как мама при смерти развлекается и как вы тут его квартиру делите.
– Не смей! – свекровь бросилась к ней, пытаясь выбить телефон, но Катя ловко увернулась.
– Не трогайте меня, Тамара Петровна. Иначе к статье за мошенничество добавится нападение.
Она нажала кнопку «отправить» в мессенджере. Файл улетел.
– Всё, – сказала Катя, опуская телефон. – Спектакль окончен. Полина, советую тебе исчезнуть из нашей жизни. А вам, Тамара Петровна... здоровья. Настоящего. Потому что сына вы сегодня потеряли.
Она развернулась и вышла из квартиры, хлопнув дверью так, что, казалось, стены содрогнулись.
Игорь приехал домой через два часа. Катя сидела на кухне и пила чай. Чемодан с его вещами уже стоял в прихожей. Она не знала, какое решение он примет, но для себя она все решила. Если он сейчас начнет оправдывать мать – она подает на развод немедленно.
Игорь вошел на кухню, опустился на стул и закрыл лицо руками. Он сидел так долго, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом поднял на жену глаза – красные, полные боли и стыда.
– Я посмотрел, – глухо сказал он. – Я все посмотрел. И прослушал.
– И что ты скажешь? – спросила Катя.
– Мне стыдно, Кать. Мне так стыдно, что жить не хочется. Я идиот. Я предал тебя, поверил в эту ложь. Оставил тебя одну, когда мы должны были отдыхать. Я слушал, как она поливает тебя грязью, и молчал.
– Ты не молчал, Игорь. Ты поддакивал. И сравнивал меня с Полиной.
– Я знаю. Прости меня. Если сможешь. Я не знаю, как искупить вину.
– Для начала, – сказала Катя твердо, – этот чемодан. Ты можешь взять его и уйти к маме. Или разобрать его и остаться. Но при одном условии: твоей матери в нашей жизни больше нет. Ни звонков, ни визитов, ни помощи по первому писку. Мы меняем замки. Если ты хочешь общаться с ней – делай это на нейтральной территории и без меня. Но ни копейки из нашего бюджета, ни минуты нашего общего времени на нее больше не будет потрачено.
Игорь посмотрел на чемодан. Потом на Катю. Встал, подошел к ней и опустился на колени, уткнувшись лбом в ее ладони.
– Я остаюсь. Я выбираю тебя. Всегда только тебя.
На следующий день Игорь поехал к матери один. Разговор был коротким и жестоким. Тамара Петровна пыталась кричать, плакать, симулировать приступ, обвинять невестку в колдовстве и монтаже видео. Но Игорь был непреклонен. Он забрал свои ключи, забрал документы, которые там хранились, и сказал, что больше не верит ни единому ее слову.
– Ты бросаешь мать ради этой девки?! – кричала она ему в спину с балкона, когда он выходил из подъезда. – Да она тебя без штанов оставит! Приползешь еще ко мне, да поздно будет! Прокляну!
Игорь не обернулся. Он сел в машину и уехал.
Времена года сменяли друг друга, постепенно стирая остроту пережитого. Катя и Игорь пережили кризис. Это было непросто: доверие восстанавливалось по крупицам, были и ссоры, и холодные вечера, но они справились. Они съездили в тот самый отпуск, купили новую машину, а через два года у них родилась дочь, Машенька.
Тамара Петровна узнала о рождении внучки от соседей. Она ждала, что Игорь позвонит, позовет, попросит помощи с ребенком. Ведь как же молодые без бабушки? Она уже приготовила речь о том, как великодушно их прощает. Но телефон молчал.
Она пробовала звонить сама – с разных номеров, так как ее основной был в черном списке. Как только Игорь слышал ее голос, он просто клал трубку. Она приходила к ним во двор, караулила с коляской, но они, завидев ее издалека, разворачивались и уходили, или садились в машину. Охрана нового жилого комплекса, куда они переехали (продав ту самую квартиру, чтобы не было лишних воспоминаний), вежливо, но твердо не пускала пожилую женщину на территорию по распоряжению собственников.
Полина, та самая «идеальная невеста», быстро нашла себе другого «перспективного» и уехала с ним в другой город, забыв о существовании Тамары Петровны на следующий же день.
Прошло десять лет.
В квартире Тамары Петровны было идеально чисто. Ни пылинки. Хрусталь в серванте сверкал, ковры были выбиты. Только вот оценить эту чистоту было некому. Тишина в квартире была плотной, ватной, давящей на уши.
Тамара Петровна сильно постарела. Ноги болели по-настоящему, а не притворно, давление скакало, и теперь скорую приходилось вызывать всерьез. Врачи приезжали, делали укол, сухо давали рекомендации и уезжали. Никто не держал ее за руку, никто не приносил бульон.
Она сидела у окна и смотрела во двор. Там, на детской площадке, гуляли бабушки с внуками. Они смеялись, поправляли шапочки малышам, обсуждали школьные успехи. У Тамары Петровны тоже была внучка. Ей должно было быть уже восемь лет. Она видела ее только на одной фотографии, которую ей тайком показала бывшая соседка, наткнувшись на профиль Кати в соцсетях. Красивая девочка, похожая на Игоря. Смеющаяся. Обнимающая маму.
На столике зазвонил телефон. Тамара Петровна встрепенулась, сердце гулко ухнуло в груди. Может быть, они? Может быть, Игорь одумался? Вспомнил про мать?
Она схватила трубку трясущейся рукой.
– Алло! Игорюша?
– Здравствуйте, компания «Окна Века», предлагаем вам бесплатную диагностику пластиковых окон... – затараторил бодрый механический голос.
Рука с трубкой опустилась. Гудки в тишине звучали как приговор.
Она попыталась вспомнить, с чего все началось. Почему она так поступила? Ей казалось, что она делает как лучше. Что спасает сына. Но теперь, глядя на пустые стены, она начала понимать страшную правду. Она не спасала сына. Она спасала свой эгоизм. Она хотела быть главной женщиной в его жизни, единственной, незаменимой. И она добилась своего – она осталась единственной. Единственной в своей пустой квартире.
Вечером к ней зашла социальный работник, усталая женщина средних лет по имени Люба. Она принесла продукты – молоко, хлеб, крупу. Все казенное, по списку.
– Тамара Петровна, вам тут письмо пришло, из пенсионного, – сказала Люба, выкладывая продукты. – И квитанции за свет я оплатила.
– Спасибо, Люба, – тихо сказала старушка. – Люба, а посиди со мной? Чайку попьем. У меня варенье есть.
Люба вздохнула, посмотрела на часы.
– Не могу, Тамара Петровна. У меня еще три адреса. В другой раз.
Дверь хлопнула. Щелкнул замок. Тамара Петровна осталась одна. Она подошла к серванту, где стояла старая фотография Игоря – школьника с букетом гладиолусов.
– Прости меня, сынок, – прошептала она в пустоту.
Но фотография молчала. И телефон молчал. И даже стены, казалось, отворачивались от нее. Старость, которую она сама себе обеспечила своими интригами и злобой, вступила в свои права. Холодная, одинокая старость, в которой некого было винить, кроме самой себя. Она победила всех соперниц, распугала всех врагов, доказала свою правоту, но призом в этой войне стало абсолютное, звенящее одиночество.
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории, и не забудьте поставить лайк. Напишите в комментариях, как вы считаете, заслужила ли героиня такой финал или детям стоило ее простить?