– А чего это у нас в холодильнике шаром покати? Ни борща, ни котлет. Одни травинки какие-то в пластиковых коробках да йогурты. Мужика кормить надо, Таня, а не силосом пичкать! Он же у тебя работает, ему силы нужны, – Галина Ивановна стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и с осуждением смотрела в раскрытое нутро большого серебристого холодильника.
Татьяна, которая только что переступила порог собственной квартиры после десятичасового рабочего дня, медленно выдохнула, считая про себя до пяти. Ключи звякнули, упав на тумбочку в прихожей. Она сняла туфли на каблуках, чувствуя, как гудят ноги, и прошла на кухню.
– Добрый вечер, Галина Ивановна. Олег прекрасно наедается тем, что я готовлю. Мы придерживаемся правильного питания. И, пожалуйста, закройте холодильник, он начинает пищать, если долго держать открытым.
Свекровь фыркнула, но дверцу захлопнула.
– Правильное питание... Мода это все. Вон, на Олега глянуть страшно – исхудал весь, щеки ввалились. Раньше, когда с матерью жил, кровь с молоком был, а теперь – тень отца Гамлета. Я вот решила: пока я у вас гощу, я сама готовкой займусь. Хоть поест парень нормальной еды. Я там, кстати, твои эти кастрюли переставила. Неудобно стоят.
Татьяна замерла. Внутри начала подниматься холодная волна раздражения.
– В каком смысле переставили?
– В прямом. Сковородки теперь в нижнем ящике, а крупы я на верхнюю полку убрала. А то полезла за гречкой, чуть голову не разбила. И вообще, Таня, у тебя на кухне никакой системы. Все не по-людски. Но ничего, я порядок наведу. Я же мать, я знаю, как уют создавать.
Татьяна обвела взглядом свою кухню. Дизайнерский ремонт, каждый шкафчик выверен до миллиметра, все на своих местах – вернее, было на своих местах до сегодняшнего утра. Она купила эту квартиру три года назад, еще до свадьбы с Олегом. Сама заработала, сама выплатила ипотеку, сама выбирала каждую плитку и каждую ручку на дверце. Это была ее крепость, ее территория.
А неделю назад приехала Галина Ивановна. «На обследование», как она заявила. В районной поликлинике ей якобы не могли поставить диагноз, и она решила приехать в областной центр, к сыну. Олег, добрая душа, конечно же, обрадовался, выделил маме гостевую комнату (которая вообще-то была кабинетом Татьяны) и сказал жене: «Танюш, ну потерпим недельку, мама же не чужой человек».
Неделька плавно перетекала во вторую, а диагноза все не было. Зато было огромное количество советов, критики и «улучшений» быта.
– Галина Ивановна, – твердо сказала Татьяна. – Я вас очень прошу: не надо ничего переставлять. Это моя кухня, я привыкла, что вещи лежат там, где я их положила. Верните, пожалуйста, все как было.
– Ишь ты, «моя кухня», – обиженно поджала губы свекровь. – А я думала, у вас семья. А в семье все общее. Я же помочь хочу, глупая ты. Ты на работе пропадаешь, а я тут целый день одна, скучно мне. Вот и решила хозяйством заняться. Полы, кстати, я помыла. Твоей этой шваброй модной не протрешь нормально, я тряпкой, по старинке, на коленках. Всю пыль из углов выгребла. Грязищи было – ужас.
Татьяна почувствовала, как дергается глаз. Клиннинговая служба приходила два дня назад. Квартира сияла. Какая грязь? Какие колени?
В этот момент в замке повернулся ключ, и в квартиру вошел Олег.
– О, мои девочки дома! – бодро воскликнул он, не замечая грозовой атмосферы. – Как дела? Мам, привет! Танюш, ты чего такая хмурая?
– Привет, сынок! – Галина Ивановна мгновенно преобразилась, лицо ее расплылось в улыбке. – Да вот, учу жену твою хозяйству, а она огрызается. Говорю, кормить тебя надо лучше, а она про какие-то диеты толкует. Садись, я тебе жареной картошечки с салом сделала, как ты в детстве любил! И котлеток жирненьких нажарила, настоящих!
Запах жареного сала, который Татьяна ненавидела с детства, теперь, казалось, пропитал даже обои. Олег, потянув носом, виновато посмотрел на жену, но желудок его предательски заурчал.
– Спасибо, мам... Пахнет вкусно. Тань, ты будешь?
– Нет, я не буду, – отрезала Татьяна. – Я пойду приму душ. И верну сковородки на место.
Вечер прошел в напряженном молчании с ее стороны и в бесконечных рассказах Галины Ивановны о том, как правильно жить. Она вещала о том, что шторы у них слишком темные («как в склепе»), что телевизор висит слишком высоко, и что пора бы уже о детях подумать, а не о карьере.
– В тридцать лет баба – уже старородящая, – рассуждала она, прихлебывая чай из Татьяниной любимой фарфоровой чашки, которую та просила не брать. – А ты все в офисе своем сидишь. Кому она нужна, твоя карьера? В старости стакан воды директор не подаст.
Татьяна молчала. Она знала, что если сейчас откроет рот, то скандала не избежать. А Олег так не любил конфликты. Он сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что ничего особенного не происходит. «Мама такая, какая есть, потерпи», – читалось в его виноватом взгляде.
Следующие три дня превратились в партизанскую войну. Галина Ивановна действовала хитро. Днем, пока Татьяна была на работе, она продолжала «улучшать» квартиру.
Во вторник Татьяна обнаружила, что ее дорогие японские ножи, которые нельзя мыть в посудомойке и нужно вытирать насухо, свалены в кучу в раковине, замоченные в воде.
В среду свекровь добралась до шкафа в прихожей и перевесила пальто и куртки «по цвету», перепутав сезоны.
Но настоящая буря разразилась в четверг.
Татьяна отпросилась с работы пораньше – голова раскалывалась, хотелось тишины и покоя. Она мечтала прийти домой, пока там никого нет (Галина Ивановна собиралась на рынок), выпить чаю и полежать полчаса в тишине.
Она открыла дверь своим ключом и застыла на пороге.
В ее квартире было полно людей.
В гостиной, за ее белым дубовым столом, сидели три незнакомые женщины возраста Галины Ивановны. Стол был заставлен тарелками с соленьями, нарезкой и какими-то пирогами. Посреди стола возвышалась бутылка наливки.
Галина Ивановна, раскрасневшаяся и довольная, сидела во главе стола – на месте Татьяны.
– Ой, а вот и невестка пришла! – громко объявила она, увидев застывшую в дверях хозяйку. – Таня, проходи, знакомься! Это мои подруги, мы еще в техникуме вместе учились, представляешь? Они тоже в город перебрались, вот, нашла их телефоны, решила в гости позвать. Мы тут молодость вспоминаем!
Женщины с любопытством рассматривали Татьяну, жуя пирожки.
– Здрасьте, – буркнула одна из них, полная дама в цветастой кофте. – Квартирка у вас ничего, богатая. Только стены серые, скучные. Галя говорила, вы переклеивать собираетесь?
Татьяна медленно вдохнула и выдохнула. Она прошла в комнату, стараясь не смотреть на жирное пятно, которое уже расплывалось на белой скатерти.
– Галина Ивановна, можно вас на минуту? – голос ее прозвучал тихо, но с такими металлическими нотками, что подруги притихли.
– Ну чего там еще? – недовольно проворчала свекровь, поднимаясь. – Не видишь, у нас застолье. Могла бы и поздороваться по-человечески, и чаю гостям предложить.
Она вышла за Татьяной в коридор.
– Что здесь происходит? – спросила Татьяна, глядя свекрови прямо в глаза.
– День рождения у меня был месяц назад, ты забыла? Я тогда не отмечала, болела. А тут девчонок встретила, решила посидеть. Что такого-то? Я же не в ресторане, а дома у сына. Имею право.
– Вы не дома у сына, – ледяным тоном произнесла Татьяна. – Вы в моей квартире. И вы не спросили у меня разрешения пригласить посторонних людей.
– Ой, да хватит тебе якать! «Моя, моя»! Заладила как попугай. Вы с Олегом муж и жена, значит, все общее. И вообще, ты должна уважать мать мужа. Я тебя старше в два раза. Иди лучше, нарежь сыра еще и хлеба принеси, а то закончился. И не позорь меня перед людьми кислой миной.
В этот момент что-то внутри Татьяны оборвалось. Та тонкая ниточка терпения и воспитания, которая удерживала ее все эти дни, лопнула со звоном.
Она развернулась и пошла не на кухню, а в спальню. Взяла телефон и набрала номер мужа.
– Олег, срочно домой. Сейчас же.
– Тань, у меня совещание через десять минут, что случ...
– Я сказала, срочно домой. Или ты приезжаешь сейчас и мы решаем вопрос, или ты приезжаешь вечером к пустым стенам и смененным замкам. Я не шучу.
Она отключилась. Потом вернулась в гостиную.
– Уважаемые дамы, – громко и отчетливо произнесла она. – Прошу прощения, но вечеринка окончена. Пожалуйста, покиньте помещение.
Подруги замерли с кусками пирога во рту.
– Ты чего это, девка, белены объелась? – возмутилась дама в цветастом. – Галя, это что за новости?
– Таня! – взвизгнула Галина Ивановна. – Ты как смеешь?! Ты кого из дома гонишь? Это мои гости!
– Это мой дом, – Татьяна подошла к столу. – Я собственник этой квартиры. Документы показать? Я не давала согласия на сборища. У вас есть пять минут, чтобы собраться. Иначе я вызываю полицию и оформляю проникновение в жилище посторонних лиц.
Вид у нее был такой решительный, что «девочки» быстро смекнули – шуток не будет.
– Галь, мы, наверное, пойдем, – засуетилась самая худая из гостей. – Неудобно как-то получилось. Ты звони потом.
Через три минуты в квартире остались только Татьяна и пунцовая от ярости Галина Ивановна.
– Ты... ты чудовище! – шипела свекровь, сжимая кулаки. – Ты опозорила меня! Выгнала людей! Да как тебя земля носит? Я сыну все расскажу! Я ему глаза открою, на ком он женился! Грымза! Эгоистка!
– Рассказывайте, – спокойно ответила Татьяна, начав убирать грязную посуду со стола. – Только вещи свои собирайте параллельно.
– Что?! Ты меня выгоняешь? Мать мужа? Да Олег тебя саму выставит за такое!
– Вот приедет Олег, и посмотрим, кто кого выставит.
Олег примчался через двадцать минут, бледный и запыхавшийся. Он увидел заплаканную мать, сидящую на диване с пузырьком корвалола, и жену, которая методично складывала в мусорный пакет остатки «пиршества».
– Что случилось? Мама, почему ты плачешь? Таня, что произошло?
– Она меня выгнала! – зарыдала Галина Ивановна, простирая руки к сыну. – Она моих подруг вышвырнула как собак! Она сказала, что это ее квартира и мы тут никто! Олежка, сыночек, как ты живешь с этой мегерой? Она же тебя не ставит ни во что! Собирай вещи, уйдем отсюда, снимем квартиру, я тебе помогать буду!
Олег растерянно переводил взгляд с матери на жену.
– Тань?
Татьяна поставила тарелки в посудомойку, вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу.
– Олег, сядь. Нам надо поговорить. Серьезно.
Олег сел на краешек стула. Галина Ивановна продолжала всхлипывать, ожидая, что сын сейчас начнет защищать ее.
– Твоя мама, – начала Татьяна ровным голосом, – за две недели превратила мою жизнь в ад. Она переставила всю кухню, испортила мои вещи, критикует каждый мой шаг. Но сегодня она перешла границу. Она пригласила в мой дом посторонних людей, устроила пьянку и пыталась заставить меня прислуживать им.
– Это не пьянка, это чаепитие! – взвыла свекровь.
– Олег, – Татьяна не реагировала на выкрики. – Я люблю тебя. Но я выходила замуж за мужчину, а не усыновляла его маму вместе с ее понятиями о жизни. Эта квартира – моя собственность. Я купила ее до брака. Я плачу за нее, я делаю здесь ремонт, я здесь отдыхаю. Я не потерплю, чтобы здесь хозяйничал кто-то другой. Даже твоя мама.
– Но Тань, мама хотела как лучше... Она же просто общительная... – промямлил Олег.
– Нет, Олег. "Как лучше" – это спросить у хозяйки разрешения. А "я здесь главная, потому что я родила мужика" – это не работает. Сейчас ты должен выбрать. Либо ты объясняешь маме, что она в гостях и должна вести себя соответственно правилам этого дома, либо... либо вы с мамой едете искать другое жилье. Я больше терпеть это не буду. Мои нервы мне дороже.
В комнате повисла тишина. Слышно было только тиканье часов и шмыганье носом Галины Ивановны. Она смотрела на сына выжидающе, уверенная в своей победе. Ведь она его растила, она ночи не спала!
Олег посмотрел на жену. Он увидел ее уставшие глаза, сжатые губы, дрожащие руки, которые она прятала за спиной. Он вспомнил, как она радовалась, когда купила эту квартиру. Как выбирала этот стол. Как они были счастливы вдвоем, пока не началось это "нашествие".
Он перевел взгляд на мать. На ее торжествующее, капризное лицо. И вдруг понял, что Таня права. Если он сейчас не проявит твердость, его брак рухнет.
– Мама, – тихо сказал он.
– Что, сынок? Скажи ей!
– Мама, Таня права.
Галина Ивановна поперхнулась воздухом.
– Что?.. Ты... Ты на ее стороне? Против родной матери?
– Я не против тебя, мам. Но это квартира Тани. Она здесь хозяйка. И я здесь живу на правах ее мужа, и уважаю ее правила. Ты приехала в гости, но ведешь себя как захватчик. Ты не имела права приглашать людей без спроса. Ты не имела права трогать ее вещи.
– Да ты подкаблучник! – взвизгнула Галина Ивановна, вскакивая с дивана. – Она тебя околдовала! Тряпка! Я для тебя стараюсь, а ты...
– Мам, хватит, – голос Олега окреп. – Никто для меня не старается, кроме Тани. Ты приехала на обследование? Мы записали тебя к врачу на завтра. Но жить ты здесь больше не будешь. Я сейчас забронирую тебе гостиницу рядом с клиникой. А после обследования ты поедешь домой.
– В гостиницу? Меня? Как бездомную?
– В гостиницу, мам. Потому что здесь ты жить не умеешь. Ты не уважаешь границы.
Галина Ивановна театрально схватилась за сердце, закатила глаза, но, увидев, что никто не бежит за водой и валидолом, резко "выздоровела".
– Ну и ладно! Ну и оставайтесь! Живите как хотите, сычи! Ноги моей больше здесь не будет! Я сейчас же уезжаю! Прямо на вокзал! Не нужны мне ваши врачи!
Она метнулась в комнату, начала швырять вещи в чемодан.
Олег попытался было ее успокоить, предложить все-таки гостиницу, но она только отмахивалась и проклинала "неблагодарных детей".
Через час такси увезло Галину Ивановну на вокзал. Олег поехал ее провожать, чтобы убедиться, что она села на поезд. Татьяна осталась дома одна.
Она открыла окна настежь, чтобы выветрить запах наливки и духов "Красная Москва". Потом вернула сковородки в правильный ящик. Поставила крупы на место. Протерла стол.
Квартира снова стала ее. Тихой, уютной, родной.
Олег вернулся через два часа. Он был выжат как лимон. Молча прошел на кухню, сел за стол и опустил голову на руки.
– Уехала? – спросила Татьяна, ставя перед ним чашку свежего чая с мятой.
– Уехала. Всю дорогу молчала, только перед вагоном сказала, что наследства меня лишит. Дома своего в деревне.
– Переживем, – Татьяна обняла мужа за плечи и прижалась щекой к его голове. – Ты молодец, Олег. Спасибо тебе.
Он поднял на нее глаза.
– Прости меня, Тань. Я правда думал, что само рассосется. Не хотел обижать маму. А получилось, что обижал тебя.
– Главное, что ты понял. Семья – это мы с тобой. А родители – это святое, но на расстоянии.
– Знаешь, – Олег вдруг криво усмехнулся. – А котлеты-то у нее реально жирные были. У меня до сих пор изжога. Сделай мне завтра тот салат, с рукколой и креветками?
– Сделаю, – улыбнулась Татьяна. – И суп-пюре тыквенный.
Прошло три месяца. Галина Ивановна так и не звонила, держала обиду. Олег звонил ей сам, раз в неделю, узнавал о здоровье. Разговаривала она сухо, односложно, но, по словам соседки, на все село хвасталась, какой у сына в городе ремонт богатый и какая невестка "строгая, но деловая, саму мэра, наверное, построить может".
Татьяна понимала: это своеобразное признание. Уважение.
Однажды вечером, разбирая почтовый ящик, Татьяна нашла извещение. Посылка из деревни.
Они с Олегом принесли коробку домой. Внутри лежали банки с вареньем, сушеные грибы и вязаные шерстяные носки – две пары. Мужские большие и женские поменьше, аккуратные, с красивым узором. И записка, написанная крупным, размашистым почерком:
*«Ноги в тепле держите, полы у вас холодные, плитка эта. И это... Таня, рецепт пирога твоего с сыром пришли. Тетка Валя просила».*
Татьяна примерила носки. Они были мягкие, колючие, но очень теплые.
– Ну вот, – сказал Олег, доедая ложкой малиновое варенье. – Кажется, мирный договор подписан.
– Похоже на то, – кивнула Татьяна. – Но в гости все равно только по приглашению. И не дольше, чем на три дня.
– Согласен. И никаких подруг из техникума.
Они рассмеялись. В квартире было тихо, тепло и спокойно. Именно так, как и должно быть дома, где хозяйка знает себе цену и умеет отстаивать свои границы, даже если «захватчик» приходит с пирогами и благими намерениями.
Эта история – напоминание всем нам: ваше жилье – это ваши правила. Не бойтесь говорить «нет» даже близким родственникам, если они начинают рушить вашу жизнь. Уважение начинается там, где вы проводите черту, которую нельзя переступать.
Надеюсь, вам понравился этот рассказ. Не забудьте поставить лайк, подписаться на канал и написать в комментариях, как вы справляетесь с назойливыми родственниками.